52
— пиши заявление. Об уходе в декрет. Прямо сейчас.
Мои глаза расширились. Заявление? Сейчас? Это было так резко, так… безапелляционно. Я хотела поспорить, но сил не было совершенно. Да и, честно говоря, при мысли о том, что нужно будет сидеть перед монитором и что-то делать, желудок снова скрутило. Егор жестом показал на планшет.
— Никки, – в его голосе прозвучала угроза. – Не зли меня.
Я понимала, что спорить бесполезно. Он принял решение. Мои пальцы еле слушались, когда я напечатала пару предложений, в которых уведомляла о прекращении своей деятельности. Егор кивнул, бросил планшет на стол.
— отлично. Сидишь дома. Отдыхаешь. Если что-то нужно, звони мне. Или Полине.
Он наклонился, поцеловал меня в лоб, его губы были холодными.
— я поехал на работу. Постараюсь быть пораньше.
И вот он уже уходил. Дверь тихо щелкнула. И я осталась одна. В опустевшей квартире, в огромной кровати, окруженная этой вездесущей тошнотой и слабостью. Стало так тоскливо, что на глаза навернулись слезы. Егор уехал, и я почувствовала себя брошенной, несмотря на его вчерашнюю заботу и сегодняшнюю «опеку».
***
Часы тянулись медленно, превращая утро в бесконечный серый день. Я пыталась уснуть, но безуспешно. Тошнота была моим постоянным спутником, не давая ни есть, ни пить, ни просто спокойно лежать. Телефонный звонок нарушил тишину, и я еле дотянулась до него.
— Никки, ты как?! – В трубке раздался взволнованный голос Полины. – Егор звонил, сказал, что тебе плохо… Что с тобой? Я лечу!
Полина была мочкой света в этот сумрачный день. Уже через полчаса она ворвалась в комнату, ее светлые волосы разметались, а глаза были полны неподдельной тревоги. Она тут же кинулась ко мне, пощупала лоб, заставила выпить немного воды.
— боже мой, Никки, ты бледная, как смерть! – воскликнула она, не скрывая испуга. – Что ж ты не позвонила сразу?
Следующие несколько часов Полина была моим ангелом-хранителем. Она принесла легкий куриный бульон, который я смогла проглотить лишь пару ложек, сидела рядом, тихонько разговаривала, рассказывала какие-то студенческие байки, пытаясь отвлечь меня. Она держала меня за руку, когда очередной приступ накатывал, и просто была рядом, понимающая и сочувствующая. С ней я чувствовала себя не так одиноко, и даже смогла немного поспать, прижавшись к ее плечу. Она не задавала лишних вопросов про Егора, про то, почему он уехал, просто была со мной.
***
Вечер наступил незаметно. Сумерки сгущались, и в квартире стало совсем тихо, если не считать редких вздохов Полины. Мы сидели в гостиной, я на диване, завернувшись в плед, Полина читала какую-то книгу.
Раздался щелчок входной двери. Это вернулся Егор.
Я напряглась, ожидая, что он войдет, спросит, как я, может быть обнимет. Но он не пришел в гостиную. Я услышала, как он снял обувь, затем шаги, которые уверенно направились прямиком в его кабинет. Через пару секунд послышался глухой щелчок закрывающейся двери.
Он не поздоровался. Не зашел проверить меня. Ничего.
Полина подняла голову от книги, бросив на меня сочувствующий взгляд. Она явно тоже ожидала другой реакции.
Тишина в квартире стала гнетущей, тяжелой. Я почувствовала, как к горлу подступает не тошнота, а какая-то горькая обида.
Полина, которая до этого спокойно читала, оторвалась от книги. Она подняла голову, и ее глаза, полные сочувствия, устремились на меня, затем переместились к закрытой двери кабинета Егора.
— это что сейчас было? – тихо, почти шепотом спросила она, не скрывая своего недоумения. – Он что, даже не поздоровался?
Я сделала вид, что пожимаю плечами, хотя даже это далось с трудом.
— все нормально, Полин, – голос мой звучал слабее, чем хотелось бы. – Он, наверное, просто очень устал. Не трогай его.
Я не хотела, чтобы Полина лезла к нему. Егор был сложным, и я не хотела добавлять ему проблем или выставлять его плохим в глазах подруги. Да и, честно говоря, я чувствовала себя настолько вымотанной, что любая конфронтация казалась непосильной задачей.
Полина прищурилась, но спорить не стала. Она подошла ко мне, погладила по волосам.
— ну ладно, Никки. Ты держись. Мне, наверное, уже пора. Если что, сразу звони. Слышишь? В любое время дня и ночи.
Я слабо улыбнулась. — Спасибо, Полин. Ты сегодня меня спасла.
Она кивнула, еще раз погладила меня по щеке и направилась к выходу. Я услышала, как она обувается, затем тихий шепот: «Не переживай так сильно, Никки», и вот дверь за ней мягко закрылась. Я осталась одна. Опять.
Одиночество навалилось с новой силой. Я снова почувствовала себя запертой в этом четырехстеночном мире, наедине со своей тошнотой и обидой. Слова Егора, его безразличие, с которым он прошел мимо, резанули по сердцу. Он был уставшим, да. Но разве это повод так просто отгородиться? После того, как он заставил меня отказаться от работы, после этой ужасной ночи, когда он так испугался за меня и за малыша… А теперь просто ушел в свою комнату, не сказав ни слова.
Я попыталась отвлечься, закрыла глаза, но мысли роились в голове. Егор... Он всегда был таким, резким, закрытым. Но сейчас, когда мы ждали ребенка, мне казалось, что все должно быть иначе. Или я просто слишком многого жду?
В конце концов, тревога за него взяла верх над обидой. Егор редко так себя вел, полностью игнорируя меня. Что-то должно было случиться. С трудом поднявшись с дивана, я, шатаясь, направилась к кабинету.
Дверь была приоткрыта. Изнутри доносились глухие звуки, словно кто-то что-то резко перекладывал. Я осторожно заглянула внутрь.
Егор стоял посреди комнаты, окруженный разбросанными бумагами. Стол был завален папками, некоторые из них валялись на полу. Его пиджак был сброшен на кресло, галстук ослаблен. Он лихорадочно перебирал какие-то документы, его брови были нахмурены, а губы плотно сжаты. Видно было, что он на грани. Он выглядел таким загнанным, таким напряженным.
— черт возьми, куда же оно делось?! – прорычал он себе под нос, ударяя кулаком по столу. Я вздрогнула.
— Егор? – тихо позвала я, входя в комнату.
Он резко обернулся. Его глаза, обычно спокойные и уверенные, были сейчас полны нервозности и раздражения. Увидев меня, он невольно отшатнулся, словно его застали врасплох.
— Никки? Что ты тут делаешь? Тебе нужно лежать! – Его голос был резким, но я услышала в нем не гнев, а скорее выплеск напряжения.
Я проигнорировала его слова, подошла ближе, стараясь не наступать на рассыпанные бумаги.
— что случилось? – спросила я, пытаясь заглянуть ему в глаза.
Он провел рукой по волосам, беспорядочно ероша их.
— ничего. Просто… – Он замялся, но потом все-таки выдохнул: – Проверка. Завтра утром. Клубы. Нужны бумаги по «Анкору», полный финансовый отчет за последний год. А я не могу найти часть документов. Это какая-то чушь, откуда они вообще взялись, эти проверяющие? Завтра будет ад. Если что-то не так…
Его голос дрожал от нервов. Я видела, как он с трудом держит себя в руках, как он близок к срыву. Моя обида тут же померкла. Все его напряжение, его "игнор" – это было следствием этой чертовой проверки.
Я подошла совсем близко. Он продолжал перебирать бумаги, не глядя на меня.
— успокойся, Егор, – тихо сказала я, положив ладони ему на плечи. – Все найдешь. Глубокий вдох. Выдох.
Он не сразу отреагировал, его плечи были напряжены, как камень. Но я продолжала медленно поглаживать его.