51
Но облегчение длилось недолго. Я проснулась резко, словно от удара током. Голова взорвалась дикой болью, а желудок тут же дал о себе знать, скручивая меня в агонии. Тошнота была настолько сильной, что я почувствовала, как по вискам пробежала холодная испарина. Опять то в жар бросало, то в пронзительный озноб. И эта ужасная мысль: что, если это не просто токсикоз? Что, если что-то идет не так с малышом?
Егор спал рядом, его рука все еще покоилась на моем животе. Я осторожно высвободилась из его объятий, стараясь не разбудить. Не могу его беспокоить. Он так переживает, постоянно спрашивает, как я себя чувствую, читает что-то в интернете. Не хочу, чтобы он видел меня такой беспомощной, не хочу, чтобы он еще больше волновался за нас.
Ноги едва держали. Каждый шаг отдавался пульсирующей болью в висках, а комната качалась, словно я находилась на палубе корабля в шторм. Я шла, цепляясь за мебель, за стену, пытаясь просто дойти до окна. Мне казалось, что только свежий воздух, даже сквозь стекло, может хоть немного унять этот хаос внутри.
Добравшись до окна, я рухнула на колени, прислонившись лбом к холодному стеклу. Оно было единственной опорой в этот момент. Глаза жгло от слез, которые текли сами по себе – от боли, от беспомощности, от какого-то животного страха перед тем, что происходит с моим телом и с тем, кто внутри. Я дышала прерывисто, втягивая воздух маленькими, судорожными глотками, пытаясь унять подступающую рвоту. Мне хотелось раствориться, исчезнуть, лишь бы это прекратилось. Тихонько, почти беззвучно, я захлебывалась всхлипами, прижимаясь к окну, словно оно было единственным, что удерживало меня в этом мире.
Именно в этот момент я услышала резкое шевеление позади себя.
— Никки?! – Голос Егора был резким, пропитанным чистым ужасом. – Что ты тут делаешь?!
Я вздрогнула, но не смогла ответить. Слезы текли сильнее, тело дрожало. Я услышала, как он резко вскочил, и уже через секунду ощутила его сильные руки на своих плечах. Он оттянул меня от окна, развернул лицом к себе.
— ты совсем с ума сошла?! – Его глаза в полумраке были широкими от испуга, но его голос звучал злобно. – Почему ты меня не разбудила?! Что, если что-то случилось с тобой?! Или с ним, Никки?
Он не стал ждать ответа. Крепко, но удивительно осторожно, он подхватил меня под руки, буквально отрывая от пола. Я была слишком слаба, чтобы сопротивляться, и только безвольно повисла в его руках. Он уложил меня обратно на кровать, словно хрупкую куклу, не дав даже вздохнуть. Его лицо было жестким, губы сжаты в тонкую линию. Он был по-настоящему зол, но в его глазах я видела лишь чистую панику.
— лежи, – прорычал он, накрывая меня одеялом. – Я сейчас.
Он отошел к тумбочке, схватил свой телефон. Мои веки были тяжелыми, я с трудом удерживала их открытыми, наблюдая, как он набирает номер.
— алло, скорая? Да, мне нужна помощь. Женщина, двадцать три года, беременна. Сильная слабость, головокружение, тошнота, рвота… Да, высокая температура… – Он говорил четко, быстро, почти приказным тоном. – Адрес…
Мир вокруг меня сужался до голоса Егора, который звучал издалека, словно сквозь толщу воды. Я чувствовала его присутствие, его гнев, смешанный с таким сильным беспокойством, что оно почти передавалось мне. И это было последнее, что я осознавала, прежде чем темнота окончательно поглотила меня.
Очнулась я от приглушенных голосов и яркого света, который резал глаза. Рядом с кроватью стоял мужчина в белом халате, а Егор сидел на краю кровати, бледный и напряженный. Его рука крепко сжимала мою.
— ну что ж, – произнес доктор, убирая стетоскоп. – Хорошие новости: малыш в порядке, сердцебиение ровное, развивается по сроку. Не волнуйтесь. А ваше состояние… – Он посмотрел на меня с пониманием. – Это ранний токсикоз, или, как это иногда бывает, гиперемезис беременных – очень сильная тошнота и рвота. Для первого дня это, конечно, необычно, но бывает. Организм реагирует. Чувствуется как грипп, я понимаю. Температуры нет, отравление исключаем.
Он повернулся к Егору.
— выписал несколько препаратов, которые разрешены для беременных, чтобы снять тошноту и поддержать вас. Главное – побольше пить, маленькими глотками, даже если кажется, что не можете. Легкая диета. И побольше покоя. Не переживайте, молодая мама, это скоро пройдет.
«Ничего серьезного?» – эхом откликнулось в голове. А мне казалось, что я умираю. Но слова врача прозвучали успокаивающе. Малыш в порядке. Это было главное. Егор облегченно выдохнул, его плечи расслабились. Он посмотрел на меня с нежностью и облегчением, которого не скрывал.
— слышала? – тихо сказал он, целуя меня в лоб. – Все хорошо. Просто… бурный характер у нашего маленького. Выспись как следует.
Я кивнула, слишком уставшая, чтобы что-то говорить. Все это казалось сном. Но тошнота хоть и притупилась, не исчезла полностью, и легкая слабость все еще сковывала тело. Странная какая-то реакция организма. Но я была слишком измотана, чтобы об этом думать. Снова погружаясь в полусон, я чувствовала, как Егор аккуратно поправляет одеяло и целует меня в макушку.
Ночь снова растворялась в липком кошмаре. Каждое движение причиняло боль, тело то знобило, то бросало в невыносимый жар, а желудок скручивало так, что хотелось выть. Вчерашний вызов скорой, сонные, но такие напуганные глаза Егора, а потом лицо доктора, который, к моему облегчению, подтвердил: «Малыш в порядке. А у вас – сильный ранний токсикоз, или гиперемезис беременных». Он говорил, что такое бывает, что это реакция организма, и что ничего страшного, но мне, 23-летней Никки, которая еще вчера и не подозревала, что такое возможно, было невыносимо. Я чувствовала себя так, словно меня переехал грузовик.
Егор не спал почти до утра, сидел рядом, держал меня за руку, поил водой маленькими глотками, вытирал холодные капли пота со лба. Его взгляд был смешан: глубокая тревога, облегчение после слов врача, и какая-то отцовская нежность, которая непривычно, но приятно окутывала. Он даже тихонько разговаривал с моим животом, убеждая «малыша» не мучить маму. И в эти моменты я чувствовала себя самой защищенной в мире.
Проснулась я, когда солнце уже пыталось пробиться сквозь шторы, но легче не стало. Голова все еще гудела, тошнота никуда не делась, просто стала фоновой, а не приступообразной. Егор сидел на краю кровати, уже одетый, но видно было, что ночь далась ему тяжело – под глазами залегли тени, лицо было осунувшимся.
— как ты? – спросил он, его голос был низким, непривычно мягким.
Я лишь слабо кивнула, стараясь не делать резких движений.
Егор вздохнул, встал и подошел к столу, где лежал мой планшет.
— слушай, – он повернулся ко мне, в его глазах появилась та самая решимость, которая всегда предшествовала его категоричным решениям. – Ты не можешь так работать. Что бы там ни было, это слишком.
Я нахмурилась. Я не работала в офисе, но у меня было несколько фриланс-проектов, которые приносили хоть какой-то доход, да и просто позволяли чувствовать себя занятой. Я любила свою независимость.
— Егор, я… – попыталась я возразить.
— нет никаких «я», Никки, – перебил он, его тон стал жестче. – Ты сейчас беременна. И судя по тому, как это начинается, тебе нужно сосредоточиться только на себе и на малыше. Никаких проектов, никаких дедлайнов. Я не позволю тебе так себя изводить.
Он взял мой планшет и открыл документ.