50
Ночь наступила, но спокойствие не пришло вместе с ней. Несмотря на то, что Егор принял новость о беременности так… так неожиданно хорошо, внутри меня все еще бушевал шторм. Кошмары. Они вернулись с новой силой, словно мое подсознание, освобожденное от одного груза, теперь решило выплеснуть все остальные. Алексей. Его руки. Его взгляд. Мое бессилие.
Я просыпалась каждые полчаса, а то и чаще. Резкий вдох, сердце колотится, пот на лбу. Открываю глаза, и темнота кажется еще более давящей, чем образы в кошмаре. Я лежала рядом с Егором, он спал глубоко и ровно, его дыхание было таким спокойным, таким мирным. Я же металась.
Я ворочалась с боку на бок, пытаясь найти удобное положение, но ничего не помогало. Живот слегка тянуло, легкая тошнота накатывала волнами, усиливая и без того паршивое самочувствие. Я слышала каждый шорох простыней, каждый скрип кровати от моих движений.
В какой-то момент Егор недовольно промычал, затем глубоко вздохнул.
— Никки, — его голос был хриплым от сна. — Что ты опять вертишься?
Я замерла, виновато сжавшись. Стыд. Он же устал, он столько сделал для меня, а я не могу даже спокойно спать, мешаю ему.
— прости, — прошептала я, но он уже повернулся на спину, глядя в потолок, а не на меня.
Я старалась лежать смирно, но тело не слушалось. Воспоминания нахлынули, образы вспыхивали перед глазами, едва я закрывала их. Меня бросало в жар, потом в холод. Дрожь. Снова и снова. Я чувствовала его присутствие рядом, его напряжение, но он ничего не говорил мне, лишь вздыхал.
Его глубокий, усталый вздох снова наполнил тишину. Его раздражение было почти осязаемым, но не направленным на меня. Оно исходило от его собственной усталости, от бессонной ночи, которую он, наверное, провел в мыслях о проблемах. Я понимала его – он устал, он сражался за нас, и теперь ему нужен был отдых. А я… я была такой обузой.
Но одиночество в этой темноте было невыносимо. Холод пробирал до костей, и не только от температуры. Мне отчаянно нужен был кто-то. Его тепло. Его защита.
Я снова заворочалась, отчаянно пытаясь найти позу, которая принесет хоть какое-то облегчение. Меня слегка подбросило от очередного спазма в животе.
Егор тут же резко повернулся на бок. Его рука, сильная и уверенная, скользнула под мое тело, притягивая меня к себе. Он одним движением уложил меня сверху на себя, так, что я оказалась на его груди, лицом к его шее.
— иди сюда, — прохрипел он, его голос был низким, полным усталости, но без единой нотки злости. Он обхватил меня крепче, прижимая плотнее. — Чего ты мучаешься?
Его пальцы зарылись в мои волосы, он нежно поглаживал мою голову. Затем его губы коснулись моей макушки, поцеловав ее.
— что там опять? — пробормотал он, притягивая меня еще ближе. — Ну, рассказывай, если не спится.
Я почувствовала, как волна тепла разливается по телу. Напряжение понемногу отступило. Его прикосновения были такими мягкими, такими утешающими. Он не злился. Он успокаивал меня. Я прижалась к нему сильнее, чувствуя его тепло, его сердцебиение. Кошмары отступили на задний план. Голова стала немного яснее. Дрожь ослабла. Я глубоко вдохнула, закрыла глаза, вдыхая его родной запах. И, наконец-то, провалилась в сон. Крепкий. Умиротворяющий.
***
Проснулась я резко. Снова. Открыла глаза – снова темнота. Тело было напряжено. Воспоминания вернулись, накрывая с головой. И боль в животе. Тошнота. Жар. Все по новой.
Егор все еще лежал, обнимая меня. Но теперь его дыхание было не таким глубоким. Словно он тоже спал поверхностно, чутко. Я зашевелилась, чувствуя, как внутри все скручивается от нового приступа паники. Я не могла дышать. Не могла спать. Не могла быть спокойной. Я была на грани. Снова. И, черт возьми, не знала, сколько еще смогу выдержать.
— что, опять не так? — Голос Егора был низким, в нем звучала усталая раздражительность, но не гнев. Он явно не спал глубоко. Его рука на моей спине сжала чуть сильнее, затем начала поглаживать. — Ну, Никки. Давай. Спи уже. Ну же.
Я слышала, как он недоволен. Ему надоело, что я постоянно просыпаюсь, что мне плохо. Но он не злился на меня. Он просто устал. И хотел, чтобы я спала. Чтобы я успокоилась. Чтобы все стало хорошо.
— ребенку нужно отдыхать, — пробормотал он, и его голос был на грани терпения, но все равно оставался рядом, пытаясь помочь.
И это, почему-то, было почти так же больно, как если бы он кричал. Потому что я чувствовала себя виноватой за то, что отнимаю у него силы.
Ночь тянулась бесконечно, расплываясь в липкий, душный комок. Каждая минута, каждый вдох казались пыткой. Мое тело было словно исколото тысячами иголок – то в жар бросало так, что по коже выступала испарина, то ледяной озноб пробирал до самых костей, заставляя дрожать. Желудок скручивало узлом, а во рту стоял отвратительный металлический привкус, который не давал уснуть. Это было оно, да? Первые «приветы» от нашего малыша, которые превращали меня в ходячий кошмар. Один день. Всего один день, а уже так.
Я ворочалась с боку на бок, пытаясь найти хоть одно положение, которое принесло бы облегчение, но его не было. Комната плыла перед глазами даже сквозь закрытые веки. Голова была тяжелой, словно свинцом налитой, а мысли путались, превращаясь в неразбериху. Кажется, я слышала, что на ранних сроках может быть плохо, но чтобы так? Мне стало страшно. Что, если со мной что-то не так? Или с ним... с малышом?
Рядом, Егор спал, раскинувшись на своей половине кровати, его дыхание было мерным и спокойным. Он выглядел таким умиротворенным, и я ни за что не хотела его будить. Он и так с трудом засыпает, если его тревожить. Я сжала губы, пытаясь подавить стон, когда очередная волна тошноты подкатила к горлу.
— хватит вертеться, – послышалось сонное бурчание Егора. Он не открывая глаз, протянул руку и нащупал меня. – Спать давай. Ты всю кровать расшатываешь.
Его голос был хриплым и недовольным, как всегда, когда его будили. Я замерла, притворившись спящей, но стоило ему немного расслабиться, как я снова пошевелилась. Бороться с собой не было сил. По щекам покатились слезы, я всхлипнула.
— Никки, – он снова заворочался, открывая глаза. В темноте я видела его силуэт, как он недовольно смотрит на меня. – Ты чего? Опять не спится? Или это уже он буянит? – В его голосе проскользнула тревога, когда он понял, что мое состояние отличается от обычной бессонницы.
Вместо ответа, я лишь тихонько всхлипнула, прижимаясь к подушке. Мне было так плохо, что слезы сами текли из глаз.
Егор вздохнул, но это был не раздраженный, а скорее усталый вздох. Он протянул руку и аккуратно погладил меня по волосам.
— иди сюда, – пробормотал он, притягивая меня к себе. Его рука легла на мою талию, и он перевернул меня так, чтобы я оказалась лежащей на его груди. – Ляг на меня.
Я почувствовала тепло его тела, мерное биение сердца. Он обнял меня крепче, а его ладонь, немного помедлив, опустилась на мой живот и принялась медленно, успокаивающе поглаживать. Я даже не сразу поняла, насколько это приятно. Удивительно, но от его прикосновений тошнота немного отступила, а жар и озноб стали не такими резкими.
— спи, глупышка, – прошептал он, целуя меня в макушку. – И ты тоже, маленький. Не мучай маму.
Впервые за эту бесконечную ночь я почувствовала себя в безопасности. Его дыхание убаюкивало, тепло его тела успокаивало. Егор продолжал медленно поглаживать мой живот, и я незаметно для себя провалилась в тревожный, но все же сон.