32
Утро пришло, но не принесло полного покоя. Я проснулась в объятиях Егора, его сильная рука все еще обнимала меня, а голова лежала на его плече. Он спал. Но я не могла избавиться от ощущения хрупкости, отголоска вчерашней панической атаки. Каждое мое нервное окончание до сих пор гудело от пережитого ужаса, от страха, что Алексей где-то рядом. Его слова, такие твердые, такие обещающие – «Он исчезнет. Навсегда» – помогли мне успокоиться, но тревога все еще витала в воздухе.
Я не хотела вставать. Не хотела выпускать его из своих объятий. Мне хотелось просто лежать так вечно, чтобы его тепло защищало меня от всего. От мира, от моих страхов, от тех кошмаров, которые Алексей посеял в моей душе.
Егор заворочался, приоткрыл глаза. Увидел меня. Его губы тронула сонная улыбка.
— доброе утро, — пробормотал он, его голос был хриплым. — Как спалось?
Я прижалась к нему сильнее.
— Егор… — прошептала я, чувствуя, как ком подступает к горлу. — Не иди сегодня на работу. Останься со мной. Пожалуйста.
Мой голос был полон отчаяния, чистого, неприкрытого страха. Я не хотела оставаться одна. Не после всего, что произошло.
Его улыбка исчезла. Его тело мгновенно напряглось.
— Никки, — его голос стал твердым, а в глазах появилась та самая сталь, которую я видела, когда он говорил по телефону о бизнесе. — Что за детские переживания? Я же не могу не пойти на работу. У меня сегодня важная встреча. Весь мир не может остановиться из-за…
Он оборвал себя на полуслове, его взгляд стал холодным. Я вздрогнула. Его слова ударили меня сильнее, чем любой удар. «Детские переживания». Мое горе, мой страх, моя паника – все это для него было просто детскими переживаниями? Я почувствовала себя настолько униженной, настолько ничтожной, что слезы снова навернулись на глаза. Я отстранилась от него, вмиг почувствовав холод и одиночество. Он, мой щит, мой спаситель, вот так легко оттолкнул меня.
Он, должно быть, увидел боль в моих глазах, или как мое тело начало дрожать. Его взгляд смягчился. Он тяжело выдохнул, словно вел внутреннюю борьбу. Его рука, которая до этого была отстранена, вдруг легла на мою щеку. Он приподнял мой подбородок, заставляя смотреть на себя.
— прости, — прошептал он, его голос был мягким, но в нем прозвучало искреннее сожаление. — Я не хотел. Просто… мне сложно видеть тебя такой. Я привык к сильной Никки. Но ты права. Я не должен был так говорить.
Он притянул меня к себе, обнимая.
— хорошо, — прошептал он, его голос был уже совсем другим, полным нежности. — Никуда я не пойду. Останусь. Сегодня. Весь день. Просто… побуду с тобой.
Облегчение. Огромная, теплая волна облегчения накрыла меня. Я уткнулась ему в грудь, вдыхая его запах. Моя рука крепко сжала его рубашку. Он выбрал меня. Выбрал меня, а не работу. Это значило для меня все.
Мы пролежали так еще какое-то время, просто наслаждаясь тишиной и близостью. Потом я встала, чтобы приготовить завтрак, а Егор, наконец, пошел в душ. Он вернулся, уже одетый в домашнюю одежду, и сел на кухне, потягивая кофе, пока я готовила овсянку.
Вдруг зазвонил его телефон. Он нахмурился, глядя на экран.
— это Марк, — пробормотал он и взял трубку. — Да, Марк. Что там?
Я сидела, ела овсянку, пытаясь не слушать.
— что значит «нападение»? — Егор резко выпрямился. Его голос стал твердым, напряженным. — На кого?
Наступила пауза, и я видела, как его лицо бледнеет. Его глаза расширились.
— что?! — прорычал он. — Он хотел добраться до неё?! Но сначала убрать меня?!
Его взгляд метнулся ко мне. Он смотрел на меня такими глазами, полными ужаса и какого-то дикого облегчения, что я замерла с ложкой в руке. Мое сердце начало колотиться.
— он планировал, пока я буду на встрече, пробраться в здание… — Егор говорил в трубку, его голос дрожал. — А потом… потом он хотел…
Он замолчал, не в силах произнести это вслух. Его лицо было белым как мел.
— как это выяснилось?! — прорычал он.
— да. Нет. Слава Богу, что нет. Мы с Никки… мы дома. Я решил остаться.
Он бросил телефон на стол. На меня. На меня, которая сидела перед ним, ничего не понимая.
— Никки, — прошептал он, и его голос был полон шока. Он встал, подошел ко мне, его руки схватили мои плечи. — Он… Алексей… он планировал…
Я смотрела на него, не понимая.
— что, Егор? Что он планировал?
Егор закрыл глаза, потом открыл их. В них была такая боль, такая ярость, такая любовь, что мне стало страшно.
— он планировал убить меня, Никки. Сегодня. Пока я был бы на работе. А потом… потом он хотел снова добраться до тебя. Пробраться сюда.
Мои руки, державшие ложку, задрожали. Овсянка высыпалась из ложки. Я почувствовала, как меня охватывает озноб. Он планировал убить Егора? И снова меня?
Я вздрогнула. Моя вчерашняя паника. Мое предчувствие. Оно было не беспочвенным. Он действительно был где-то рядом. Он действительно не собирался сдаваться. И Егор… Егор остался. Остался дома. Из-за меня. И это спасло его. И спасло меня.
Я почувствовала, как по щекам катятся слезы. Слезы ужаса, но и такого глубокого, всепоглощающего осознания. Мои «детские переживания» спасли его жизнь. Моя просьба, которая сначала так его разозлила, оказалась пророческой. Он остался. И благодаря этому мы оба были живы. Мое сердце сжалось от безграничной любви к нему. Он был моим спасителем. И я была его спасением. Наш контракт на любовь… он оказался настоящим.
Слова Егора звенели в моей голове, как набат: «Он планировал убить меня, Никки… А потом снова добраться до тебя». Мой завтрак стоял нетронутым, овсянка давно остыла. Я сидела за столом, дрожа всем телом, пытаясь осознать весь ужас ситуации. Мое предчувствие, мое необъяснимое желание, чтобы Егор остался дома, спасло его. Спасло нас. И осознание этого обрушилось на меня со всей силой, словно снежная лавина.
Я почувствовала, как начинается паника. Горло сжалось, легкие отказывались дышать. Все кошмары, которые я пережила с Алексеем, вся его жестокость, его безумие — все это вернулось с утроенной силой, умноженное на страх за Егора. Что, если бы он пошел на работу? Что, если бы Алексею удалось его убить? Что, если бы я снова осталась одна, наедине с этим чудовищем?
Из моей груди вырвался надрывный крик. Я вскочила со стула, не в силах сдержать нарастающую истерику.
— нет! Нет! — кричала я, хватаясь за голову. — Это неправда! Егор!
Егор тут же оказался рядом. Его руки обхватили меня, пытаясь притянуть к себе, но я вырывалась. Мой разум был в плену ужаса.
— Никки! Успокойся! — его голос был полон тревоги. — Все хорошо! Он под контролем!
— нет! Не хорошо! — я кричала, плакала, била кулаками по воздуху. — Он убьет тебя! Он убьет меня! Он не оставит нас в покое!
Я билась в его объятиях, мои рыдания сотрясали все тело. Я видела его лицо – оно было полно боли и отчаяния. Он пытался успокоить меня, гладил по волосам, шептал что-то, но я не слышала его. Мой собственный крик, мой собственный страх заглушали все.
Я металась по квартире, то падая на пол, то вскакивая. Мой голос срывался на визг.
— я не могу! Я не могу так больше! Он… он везде! Он не оставит меня в покое!
Егор следовал за мной по пятам, пытаясь обнять, удержать, но я была неуправляема. Мои нервы были на пределе, и вся боль, весь страх, все невыплаканные слезы вырвались наружу. Это был день чистого, неразбавленного ужаса. Я кричала, пока не сорвала голос, плакала, пока не опухли глаза. Я чувствовала, как теряю контроль, как рассыпаюсь на части.
Часы тянулись бесконечно. Егор не отходил от меня ни на шаг. Он пытался обнять, удержать, поговорить, но я не слышала. Истерика продолжалась, не прекращаясь.
В какой-то момент, когда я снова начала биться в его руках, выкрикивая имя Алексея, Егор вдруг замер. Его тело напряглось. Я почувствовала, как он весь сжался.
— хватит, — его голос был низким, едва слышным.
Я продолжала рыдать, не слыша его.