33
— Никки, — он попытался притянуть меня ближе, но я сопротивлялась.
И тут… его терпение, казалось, лопнуло.
— НИКОЛЬ! — Его голос прогремел, как раскат грома, по всей квартире. Он был громким, резким, полным ярости и отчаяния. Он почти кричал.
Я замерла. Вздрогнула. Егора, который зовет меня по полному имени, да еще и таким тоном, я слышала, наверное, пару раз в жизни, и то, когда он был очень зол на кого-то другого. Его лицо было искажено. Он смотрел на меня, и в его глазах читалась такая боль, такое разочарование, что я мгновенно замолчала. Мои рыдания оборвались на полуслове. Я смотрела на него, как маленький, напуганный ребенок.
В этот момент в дверь позвонили. Настойчиво.
Егор, все еще тяжело дыша, повернул голову. Я видела, как он пытается взять себя в руки. Он прошел к двери и открыл.
В квартиру вошли Марк, Андрей из службы безопасности, и… Мэри. Ее лицо было бледным, глаза полны тревоги.
— Егор, что случилось? Мы слышали… — начала Мэри, ее взгляд тут же упал на меня, стоящую посреди гостиной, бледную, с опухшими от слез глазами, в смятой домашней одежде.
Егор лишь покачал головой.
— Никки, — его голос стал тише, но все еще был твердым. — Иди сюда.
Я, как покорная марионетка, подошла к нему. Он обнял меня, прижимая к своему боку. Его рука легла на мою спину, нежно гладя.
— Марк, — голос Егора был низким, серьезным. — Мы можем поговорить в кабинете? Мне нужно решить этот вопрос раз и навсегда.
Он взглянул на Мэри.
— Мэри, будь с Никки. Она… ей нужно успокоиться.
Я чувствовала, как Егор весь напряжен. Он сдерживался. Но его глаза, полные тревоги за меня, говорили о многом. Он был на грани. И я видела это. Все видели это. Мой страх, моя паника, казалось, заразили его.
Он повел мужчин в свой кабинет, оставив меня с Мэри. Она тут же обняла меня.
— Никки, что с тобой? — прошептала она, гладя меня по волосам.
Я лишь смогла прижаться к ней, продолжая дрожать. Я слышала приглушенные голоса из кабинета Егора. Его голос, голос Марка, голос Андрея. Они решали вопрос с Алексеем. И я знала, что Егор не остановится, пока Алексей не будет уничтожен. Навсегда.
Я дрожала в объятиях Мэри, слушая приглушенные голоса, доносящиеся из кабинета Егора. Моя истерика, которая длилась весь день, оставила меня опустошенной, но отголоски паники все еще гудели в голове. Я чувствовала себя такой слабой, такой уязвимой. Я все еще слышала этот раскатистый, страшный «НИКОЛЬ!», который Егор выкрикнул, когда мое безумие достигло апогея. Это был не просто крик; это был удар, который вывел меня из ступора, но оставил после себя жгучий след.
Мэри крепко прижимала меня к себе, гладя по волосам.
— тихо, Никки, — шептала она. — Все хорошо. Он разберется.
Голоса из кабинета стали громче. Казалось, Егор пытался что-то объяснить Марку и Андрею.
— …я не мог пробиться! Она просто… она была вне себя! — это был Егор, его голос звучал напряженно, будто он оправдывался. — Она кричала, металась по квартире, я не мог ее успокоить! И этот чертов Алексей…
— но, Егор, — раздался голос Марка, в нем прозвучало удивление. — Ты же… ты так на нее не кричал? Я слышал, как ты… ну, как ты позвал ее…
— как я ее позвал?! — Егор прорычал, и я сжалась в объятиях Мэри. — Она не слышала меня! Она была в истерике! Я должен был ее остановить!
— ты назвал ее Николь! И с таким голосом! — это был голос Мэри, она явно отошла от меня и подошла к двери кабинета, откуда доносились звуки. В ее голосе прозвучало нечто, похожее на негодование. — Ты что, совсем с ума сошел?! Так кричать на нее в таком состоянии?!
Наступила тишина. Я почувствовала, как моё лицо вспыхнуло. Моя сестра… она слышала. И теперь все знали. Он кричал на меня.
Затем раздался голос Андрея, начальника службы безопасности. В нем не было ярости, только удивление и, возможно, легкое неодобрение.
— Егор Владимирович… вы действительно… так накричали на Николь?
— да! — Егор явно был на взводе. — А что я должен был делать?! Смотреть, как она…
— она напугана! — раздался голос Марка, тоже полный упрека. — Она только что пережила ад! А ты на нее орешь?! Вы чего, с ума сошли?!
Я слушала их, и в груди становилось тесно. Они защищали меня. Они ругали Егора. Мой муж, такой властный, такой неуязвимый, сейчас отчитывался перед своими же людьми, потому что он накричал на меня. Это было так… странно. И в то же время… так приятно. Он был не идеален. Он тоже мог ошибаться, срываться. Но его друзья, его сестра, они видели, что ему нельзя так делать со мной.
Егор замолчал. Я слышала его тяжелое дыхание. Он явно был в ярости от того, что его отчитывают, но не мог ничего сказать.
— Никки, — голос Мэри донесся до меня. Она снова вернулась. — Не переживай, родная. Это он сорвался. Ему нельзя так с тобой разговаривать.
Я почувствовала, как Мэри гладит меня по руке. Я сидела, кивая, не поднимая головы.
— Егор, — раздался голос Марка, теперь уже с нотками серьезной озабоченности. — Она и так на грани. Это было… это было жестоко. Просто так не делается. Ей сейчас нужна только поддержка.
— точно, — поддержал Андрей. — Ваша жена пережила очень многое. Ей нужно максимально спокойствие и понимание.
Егор не ответил. Тишина в кабинете была оглушительной. Я знала, что он зол. Но я также знала, что он слушает. Что он понимает.
Постепенно, очень медленно, моя дрожь начала утихать. Слезы перестали течь. Их слова, их защита, их упреки Егору – все это было как бальзам на рану. Я не была одна. Мои близкие были рядом. И они не позволили бы мне снова сломаться. А Егор… Егор, который так меня напугал своим криком, теперь был на грани, потому что его ругали за меня. И это было самое красноречивое доказательство его любви. Он мог быть тираном для мира, но не для меня. И его люди знали это. И защищали меня даже от него самого.
Внезапно меня охватил прилив сил, а в голове было одно: пойти к Егору.
Я медленно встала и пошла в сторону его кабинета. Он стоял ко мне спиной, а я тихо встала рядом и коснулась его.
Егор вздрогнул. Его тело мгновенно напряглось, но тут же расслабилось, когда он понял, что это я. Его руки тут же обняли меня, прижимая крепко-крепко. Он уткнулся лицом в мои волосы, его дыхание было прерывистым.
— Никки… — прошептал он, его голос дрожал. — Моя хорошая…
Он чуть отстранил меня, его большой палец нежно вытер слезы с моих щек. Он наклонился и поцеловал меня. Нежно. Властно. Долго. Поцелуй, который говорил: «Я прощаю тебя. Я люблю тебя. Я здесь. И мы справимся».
Я ответила на поцелуй, чувствуя, как этот поцелуй запечатывает нашу клятву. Мы справимся. Вместе.
Егор отстранился, но не отпустил, его руки по-прежнему обнимали меня за талию, прижимая к себе. Его взгляд, обычно такой строгий и проницательный, сейчас был полон неприкрытой нежности и, кажется, какой-то глубокой усталости. Он все еще выглядел измотанным, но гнев ушел, уступив место чему-то более мягкому. Я все еще чувствовала легкое дрожание в его руках.
— Никки… — он повторил мое имя, словно пробуя его на вкус. Его большой палец снова коснулся моей щеки, оглаживая ее. — Я знаю, что ты напугана. И я знаю, что ты злишься на меня. Возможно, даже ненавидишь за то, что втянул тебя во все это… в этот наш чертов "контракт на любовь".
Я покачала головой, отрицая. Ненависти не было. Только боль и теперь – облегчение.
Егор слабо улыбнулся, и эта улыбка была до боли искренней.
— послушай меня внимательно, — его голос стал чуть серьезнее, но по-прежнему был мягким. — Я делаю всё возможное. Абсолютно всё, что в моих силах, и даже больше. Я обрываю все связи, задействую все ресурсы, чтобы эта ситуация… чтобы никто больше не мог причинить тебе вреда. Чтобы ты была в безопасности. Я не позволю, слышишь?