24
Наслаждается моей беспомощностью.
Я встала. Медленно. Мои ноги казались ватными.
— мне нужно выйти, — прошептала я, и мой голос звучал чужим.
Я вышла из раздевалки, оставив девочек в их недоумении. Воздух в коридоре клуба был холодным, пропитанным запахами вчерашнего вечера. Слова Киры, а потом и откровения девочек, били наотмашь. Одна из многих. Его трофей. Игра в спасителя. Все, что я так тщательно строила, все, во что пыталась верить, рухнуло. Мое сердце не просто болело – оно кровоточило от боли и унижения.
Я должна была выйти на сцену. Сегодня. В этом клубе, который принадлежал Егору, где я была всего лишь одной из его многочисленных «трофеев». В моем теле не было сил, но я заставила себя двинуться. Я была танцовщицей. Я должна была работать.
Я поднялась на свою позицию. Музыка уже гремела, первые посетители начинали заполнять зал. Мои руки дрожали, когда я закрепляла последние детали костюма. В этот момент ко мне подошла менеджер клуба, Марина, обычно спокойная и вежливая, но сейчас ее лицо было напряженным.
— Никки, — тихо сказала она. — Есть изменения. Специальное выступление.
Мое сердце сжалось. Специальное выступление? Обычно такие вещи планировались заранее, а не за пять минут до выхода.
— какое? — прошептала я, чувствуя дурное предчувствие.
— Господин Кораблин… а точнее, мадам Кира, — Марина запнулась, бросив быстрый взгляд в сторону VIP-зоны, — распорядилась, чтобы ты выступила в особом костюме. И танец должен быть… ну, более… вызывающим.
Она протянула мне что-то. Это был костюм, намного более откровенный, чем те, что я обычно носила. Кусочки ткани, едва прикрывающие тело, и цепи. Цепи, которые должны были обвить мои запястья и шею. Символично. Ужасно символично.
Меня бросило в жар. Это было не просто "вызывающе". Это было унизительно. Это было… порабощение.
— но… но почему? — мой голос был едва слышен. — Я никогда не танцевала в таком.
Марина отвела взгляд.
— приказ господина Кораблина, Никки. Ну, через Киру. Ты же понимаешь, не можем спорить. Если хочешь, чтобы у тебя и дальше была работа…
При упоминании Егора, я почувствовала себя преданной. Это он устроил. Он.
Я смотрела на этот костюм, на эти цепи. Мои руки дрожали. Я чувствовала себя так, словно меня снова загнали в угол. Алексей бил меня. Егор… он бил меня иначе. Он бил меня своим презрением, своей манипуляцией. Он хотел сломать меня.
Я не знала, как на это реагировать. Отказаться? И потерять работу, которая была единственным источником дохода? И тогда он скажет, что я снова не справилась, что я беспомощна, что я неблагодарна. А если соглашусь… я стану его игрушкой.
Пока я колебалась, Марина мягко подтолкнула меня.
— Никки, осталось пять минут.
Я сглотнула. Сил на борьбу не было. Не сейчас. Мое тело было еще слишком слабым после похищения. Моя душа была слишком изранена.
Я взяла костюм. Дрожащими руками переоделась. Цепи были холодными и тяжелыми на моей коже. Я чувствовала себя животным на привязи.
Когда я вышла на сцену, музыка уже грохотала. Свет прожекторов бил в глаза. Я огляделась. И увидела ее. Киру. Она сидела в VIP-зоне, ее глаза были прикованы ко мне. На ее губах играла самодовольная, торжествующая улыбка. Она победила. Она показала мне мое место.
Я начала танцевать. Каждое движение было вымученным, неестественным. Я чувствовала себя униженной, обнаженной не только физически, но и морально. Мое сердце было пустым. Я танцевала, словно марионетка, чьи нити держит кто-то невидимый.
Я подняла глаза и увидела его. Егор. Он стоял у бара, с бокалом в руке. Его взгляд был направлен на меня. Он смотрел. Он наблюдал. На его лице не было ни тени сочувствия, ни одной эмоции. Только холодное, пронизывающее наблюдение.
И в этот момент я поняла. Все. Все, что было между нами, было ложью. Он действительно был извергом. И я была его жертвой. Его очередной игрушкой, которую он ломает для собственного удовольствия.
Но вдруг что-то изменилось. Взгляд Егора, который до этого был просто наблюдающим, резко потемнел. Он нахмурился, его брови сошлись на переносице. В его глазах мелькнуло что-то похожее на гнев. Он опустил бокал на барную стойку с глухим стуком, развернулся и начал спускаться со своей платформы, направляясь прямо к сцене.
Мое сердце замерло. Он шел ко мне. Быстрым, решительным шагом. Я продолжала танцевать, но движения стали еще более неловкими, голова кружилась. Что он собирается сделать? Кричать на меня? Наказывать прямо здесь?
Он подошел к краю сцены, не обращая внимания на недоуменные взгляды зрителей. Его глаза были прикованы ко мне. Он беззвучно поднялся на сцену, подошел к моей позиции. Я замерла в танце. Музыка продолжала играть, но все остальные звуки затихли. Он подошел так близко, что я чувствовала его дыхание. Он смотрел на меня, на мой костюм, на цепи. Его лицо было полно недовольства, даже ярости.
Он опустился рядом со мной, прямо на сцену, на самый край, его присутствие было таким сильным, таким властным. Он не сказал ни слова. Просто сидел, его взгляд был прикован к толпе, к Кире, которая с удивлением смотрела на происходящее из VIP-зоны. Он просто сидел рядом, словно говоря всем: она со мной. Он прикрыл меня своим телом, своим присутствием. Я почувствовала легкое облегчение.
Затем он протянул руку, крепко взял меня за запястье, там, где цепь приковывала меня. Его пальцы сжались. Он поднялся, потянув меня за собой.
— пойдем, — прошептал он, и его голос был низким, повелительным. Он не спрашивал, он требовал.
Я, как покорная марионетка, позволила ему увести себя со сцены. Музыка продолжала греметь, но танец для меня закончился. Он вел меня через толпу, игнорируя любопытные взгляды. Моя рука была в его, он прижимал меня к себе, словно защищая. Он отвел меня к столику, который, кажется, был предназначен для него, и усадил рядом с собой. Не напротив, не на отдельный стул. Рядом. Так, будто так и должно быть. Как будто я принадлежала ему.
Он наклонился ко мне, его губы почти касались моего уха. Я чувствовала его теплое дыхание.
— что происходит? — прошептал он, и в его голосе прозвучало искреннее, неподдельное недоумение. — Почему ты в этом?
Он усадил меня рядом с собой за столик в VIP-зоне, словно я была его личной собственностью, которую он только что забрал. Моя рука все еще была в его, его пальцы крепко сжимали мои, и я чувствовала, как по ним пробегает легкая дрожь. Его взгляд был устремлен на меня, а его шепот «Что происходит? Почему ты в этом?» звучал в ушах.
Я чувствовала себя застигнутой врасплох. Стыд, унижение, обида на Киру, гнев на Егора – все смешалось в моей голове. Я не знала, как ответить. Как объяснить? Как сказать, что его «постоянная девушка» унизила меня, используя его имя? Что я поверила, что он сам это устроил?
Я отвела взгляд, сжала губы.
— ничего, — пробормотала я, пытаясь отстраниться. — Все нормально.
Егор нахмурился. Его взгляд стал еще более пронзительным, и я почувствовала, как его пальцы сильнее сжимают мою руку. Боль была несильной, но достаточно ощутимой, чтобы понять: он требовал ответа. Он был зол. Не на меня, но на ситуацию. И, кажется, на то, что я не хочу говорить.
— Никки, — его голос стал низким, опасным. — Не лги мне. Что-то произошло. И это не «нормально».
Его хватка усилилась, и я почувствовала, как мои пальцы немного онемели. Это не было больно, но это было предупреждением. Он требовал ответа. И я знала, что он не отстанет.
Мои глаза наполнились слезами. Вся боль, которую я пыталась сдержать, снова подступила к горлу. Я посмотрела на него. В его глазах не было злости на меня, только решимость докопаться до истины, и глубокая тревога.