25
— Кира… — прошептала я, и голос сорвался. — Она приходила в раздевалку.
Егор мгновенно напрягся. Его взгляд метнулся к Кире, которая сидела за другим столиком, наблюдая за нами с презрительной улыбкой.
— ято она сделала? — его голос был низким, полным угрозы.
Я сделала глубокий, дрожащий вдох. И выдохнула все, что держала в себе.
— она… она сказала, что ты ее постоянный парень. Что я… что я тебе нужна только для развлечения. Что я просто очередная… игрушка. Для поднятия имиджа. — Слова вылетали из меня, обжигая язык. — Она сказала, что ты играешь в спасителя, а на самом деле используешь меня. Она сказала, что ты меня сломаешь. И… и что я должна тебя отшить, иначе моя карьера покатится под откос. И что она это устроит.
Я замолчала, тяжело дыша, ожидая его реакции. Его лицо было непроницаемым, но я чувствовала, как его хватка на моей руке усилилась еще больше.
— а потом… — я подняла взгляд на его лицо. — Потом пришла Марина. И сказала, что это твой приказ. Что я должна была надеть этот костюм. И эти цепи. И танцевать так. Она сказала, что это твоя идея. Чтобы показать… показать, кто здесь хозяин. Чтобы меня унизить.
Слезы хлынули из глаз, я не могла их остановить.
— я поверила, Егор. Я поверила, что ты такой. Что ты, как Алексей. Что ты… что ты изверг. Что ты просто используешь меня.
Я опустила голову, ожидая его гнева, его подтверждения. Ждала, что он скажет, что так и есть. Ведь он такой властный, такой жестокий в бизнесе.
Вместо этого он выпустил мою руку. И тут же обнял меня. Крепко, так крепко, что я почувствовала, как его тело дрожит от напряжения. Его другая рука легла мне на затылок, прижимая мою голову к его груди.
— что за чертовщина! — прорычал он. Его голос был низким, полным ярости. Но эта ярость была направлена не на меня, а на кого-то другого. — какая она сука!
Я почувствовала, как он весь напрягся. Он был в ярости. Не на меня, а на Киру. На то, что она сделала.
— Никки, — прошептал он, его голос был низким, полным боли. — Я понятия не имел. Понятия не имел о костюме. О цепях. О ее словах. Она… она лгала тебе. Я никогда не унизил бы тебя так. Никогда. Я бы никогда не позволил тебе сделать это.
Он прижал меня к себе, его объятия были такими крепкими, такими отчаянными.
— я не изверг, Никки. Я никогда не был таким. Твой отец был болен. Алексей… Алексей был безумцем. А я… я просто хочу быть рядом с тобой. И защитить тебя от всего дерьма в этом мире. Ты веришь мне?
Я подняла на него глаза, полные слез. В его взгляде не было лжи. Только боль. И бесконечная, всепоглощающая нежность. И я поверила ему. Поверила всем сердцем.
— верю, — прошептала я, уткнувшись ему в грудь.
Его слова — «Я никогда не унизил бы тебя так. Никогда» — звучали как музыка. Я уткнулась ему в грудь, вдыхая его запах, чувствуя его дрожь. Вся боль, которую Кира пыталась мне причинить, словно испарилась, растворившись в его объятиях. Он верил мне. И я верила ему.
Он крепко держал меня еще какое-то время, а затем чуть отстранился. Его глаза горели решимостью. Он посмотрел в сторону Киры, которая все еще сидела в VIP-зоне, а потом повернулся к сотруднику клуба, который осторожно приближался.
— Марина! — его голос прозвучал четко и властно, отбросив всякую усталость. — Немедленно принесите Никки ее обычную одежду. И что-нибудь теплое.
Марина тут же кивнула и поспешила выполнять приказ.
— я не хочу, чтобы ты больше танцевала сегодня, — прошептал он мне, его взгляд был нежным, но твердым. — И никогда больше в таких костюмах.
Я лишь кивнула. Это было неважно. Важно было то, что он был рядом.
Вскоре Марина вернулась с моим пакетом, где была повседневная одежда, которую я привезла, чтобы переодеться после смены. Егор встал.
— иди, переоденься. Мы подождем.
Я пошла в раздевалку, чувствуя себя так, словно сбросила с себя оковы. Сняла этот унизительный костюм, цепи, которые казались тяжелыми, как свинец. Надела свои джинсы и теплую кофту. Вернулась к Егору, чувствуя себя обновленной.
Он сидел за столиком, уже с двумя бокалами в руках. В них искрилось шампанское. Он протянул один мне.
— за нас, Никки, — сказал он, его глаза светились.
Я улыбнулась.
— за нас.
Мы сделали глоток. Легкое опьянение накрыло меня. Это было не от алкоголя, а от облегчения, от его присутствия.
К нам стали подходить люди. Партнеры Егора, знакомые лица из клуба. Они здоровались с ним, кивали мне. Егор сидел рядом со мной, его рука лежала на моей талии, а его взгляд был устремлен прямо в глаза каждому, кто подходил, словно говоря: Она со мной. Она моя. Его лицо было спокойным, уверенным, но я чувствовала его внутреннее напряжение, его желание показать всем, что я теперь под его защитой. И это было хорошо.
Заиграла более ритмичная музыка. Егор встал, протянул мне руку.
— потанцуем?
Я кивнула. Он вывел меня на импровизированный танцпол, который образовался в VIP-зоне. Его руки обхватили мою талию, прижимая меня к нему. Мы двигались в такт музыке, его тело было сильным и уверенным, мое – легким и податливым. Его глаза не отрывались от моих. Это был не просто танец. Это был наш танец. Танец победы, танец примирения.
Он наклонился, его губы скользнули по моей щеке, по шее, оставляя обжигающий след. Мурашки пробежали по телу. Я чувствовала его дыхание, его желание. Мое собственное тело начало отзываться, оттаивая после месяцев холода. Его поцелуи становились смелее, его рука скользнула ниже, обхватывая мою талию еще крепче. Он целовал мою ключицу, спускаясь все ниже, и я почувствовала, как его пальцы слегка натягивают ткань моей кофты, открывая больше кожи.
Я зажмурилась, отдаваясь моменту. Все, что было раньше – Алексей, Кира, боль – все это растворилось. Были только мы. Егор и я. Его прикосновения были такими желанными, такими необходимыми.
Он отстранился, его глаза горели. В них плясал дикий огонь. Он схватил меня за руку, его взгляд был таким, что я поняла его без слов.
— поехали, — его голос был низким, хриплым. — Немедленно.
Он не тащил меня грубо. Он вел меня, его хватка была сильной, властной, но не причиняющей боли. Он буквально вынес меня из клуба, проходя мимо удивленных лиц. Мысли о том, что скажут, что подумают, даже не возникали. Я просто шла за ним, полностью доверяя.
Мы быстро сели в машину. Он нажал на газ, и мы понеслись по ночным улицам. Я чувствовала его напряжение, его нетерпение. Его рука на моей ноге, крепко сжимающая.
Как только мы вошли в его квартиру, он даже не дал мне снять пальто. Схватил меня за руку и повел прямо на кухню. В свете ночника, который пробивался через окно, его глаза горели.
Он прижал меня к столешнице. Его губы тут же обрушились на мои, жадные, требующие. Его руки скользнули под мою кофту, касаясь горячей кожи. Я чувствовала его твердое тело, его напряжение, его нетерпение.
— Никки, — прорычал он между поцелуями, его дыхание было горячим. — я ждал этого слишком долго.
Мое сердце колотилось. На кухне. Это было так неожиданно, так дико. Но так правильно. Я обвила руками его шею, отвечая на каждый его поцелуй, каждое его прикосновение. В этот момент не было ничего, кроме нас. И этого горячего, необузданного желания, которое разгоралось между нами.
Его поцелуи были огнем. Горячие, требовательные, они выжигали из меня всю боль, все сомнения, все, что я пережила за последние месяцы. Он прижал меня к холодной столешнице на кухне, и этот контраст — ледяной камень и его пылающее тело — заставлял кружиться голову. Я обвила руками его шею, отвечая на каждый его поцелуй, на каждое его прикосновение.
Его руки скользили по моей коже под одеждой, горячие, уверенные, оставляя за собой след мурашек. Я чувствовала, как его пальцы расстегивают пуговицы моей кофты, и ткань мягко соскользнула с плеч, обнажая кожу.