19
Но даже в самые жаркие моменты, когда ее тело обвивалось вокруг моего, когда ее стоны заполня комнату, в моей голове, как назойливая муха, проскальзывала мысль: Никки. Ее хрупкое тело, ее дрожь в моих объятиях, ее слезы на моей груди. Тот нежный поцелуй в лоб, который я дарил ей, полный заботы, а не страсти.
С Кирой я чувствовал страсть, желание, физическое удовлетворение. Но не было той глубокой, необъяснимой связи, той потребности оберегать, которую я испытывал с Никки. С ней я чувствовал себя… живым. С Кирой я чувствовал себя опустошенным, лишь заглушающим боль.
Каждый раз, когда Кира засыпала рядом, я смотрел на нее, и это было чужое лицо. А потом я смотрел в потолок, и в темноте передо мной всплывал образ Никки. Ее испуганные глаза, ее мольба, когда она просила меня не ругаться. Ее откровение о ее отце. Я помнил каждое слово, каждый ее всхлип. И это жгло.
Я знал, что поступил как идиот, позволив гордости и обиде взять верх. Знал, что сам ее оттолкнул. Но изменить уже ничего не мог. Она сделала свой выбор. И теперь я должен был жить с этим. С этим ощущением пустоты и этой безумной блондинкой, которая умела удовлетворить мое тело, но никогда не касалась моей души.
*(Николь)
Месяц. Всего месяц. За этот месяц я убедила себя, что нашла свое спасение, свою новую жизнь. Алексей был моим миром. Его нежность, его внимание, его обещания о счастливом будущем. Я старалась не думать о Егоре, о его тяжелом взгляде, о нашей последней ссоре. Я убедила себя, что выбор, который я сделала, был правильным.
Но все иллюзии рухнули в один вечер. Я задержалась на работе, Алексей пришел за мной, и мы пошли ужинать. Он был раздражен, придирался к мелочам, к моему выбору блюда, к тому, что я отвлеклась на телефон. Я пыталась шутить, сгладить острые углы, но его злость нарастала. Когда мы вернулись домой, он был в ярости. Кричал, что я его не ценю, что он для меня недостаточно хорош, что я вечно чем-то недовольна. Его глаза горели каким-то диким, чужим огнем.
— я устал от этого! — прорычал он, и я едва успела отшатнуться, как его рука снова взметнулась.
Удар. Сильный, хлесткий. По другой щеке. В ушах зазвенело. Я упала, приземлившись на колени, мир вокруг поплыл.
— Никки, я… я не хотел! — его голос прозвучал уже извиняющимся, но я не слышала. Я видела только это искаженное гневом лицо, эту руку. Я видела изверга, который поднимал на меня руку, того, кто обещал носить на руках.
В этот раз я не стала ждать его извинений, его раскаяния. Страх был слишком силен. Ужас затопил меня с головой. Я немедленно поднялась, шатаясь. Мои руки дрожали, но я схватила первую попавшуюся сумку и начала кидать туда вещи.
— я ухожу, — прошептала я, и голос звучал чужим.
— куда ты пойдешь?! — крикнул Алексей. — Никки, нет! Прости меня!
— не подходи ко мне! — выкрикнула я, чувствуя, как паника нарастает. — Никогда больше не подходи ко мне!
Я выскочила из его квартиры, не оглядываясь, и бросилась к Мэри.
Мэри открыла дверь, ее глаза расширились от ужаса, когда она увидела мое лицо. Синяк уже начал проявляться.
— Никки?! Что случилось?! — воскликнула она, тут же прижимая меня к себе.
Я разрыдалась в ее объятиях, рассказывая все сквозь слезы. Она слушала, прижимая меня к себе. Мэри к тому времени уже жила не одна, а со своим парнем, Ильей, который был спокойным, рассудительным и принял меня без вопросов. Егор знал Илью, они были в приятельских отношениях. У них в квартире было тепло и безопасно.
Но Алексей не оставлял меня в покое. Он начал преследовать. Звонил по сто раз в день, писал сообщения, караулил у подъезда. Однажды он даже пришел к офису «Anchor Ship Holdings». Я шла по коридору, когда увидела его у приемной. Мое сердце рухнуло. Он что-то требовал у секретарши, его голос был громким, агрессивным.
— мне нужно к Никки Сафоновой! Немедленно!
Я замерла. Хотела спрятаться. Но было поздно. Он увидел меня.
А потом появился Егор. Он вышел из своего кабинета, высокий, властный. Его взгляд скользнул по Алексею, потом по мне. На его лице не дрогнул ни один мускул. Его глаза были холодными и жесткими. Он не сказал ни слова. Просто подошел к Алексею.
Я увидела, как его рука резко метнулась вперед, обхватывая шею Алексея. Мой бывший парень захрипел. Егор поднял его одной рукой, как щенка, и буквально швырнул его к выходу.
— еще раз появишься здесь, или рядом с ней, и я сломаю тебе все кости, — прорычал Егор. Его голос был низким, таким угрожающим, что даже я, стоявшая в стороне, почувствовала мурашки по коже. Он был абсолютно безжалостен.
Алексей, задыхаясь, выскочил из офиса. Егор даже не взглянул на меня. Он просто развернулся и ушел обратно в свой кабинет, словно ничего не произошло. Его молчание, его спокойствие после такой вспышки ярости – это было пугающе. Я не знала, что и думать.
В то время у нас с Егором начались… странные отношения. Появился какой-то контракт. Связанный с моей работой в компании, или, скорее, с публичным образом Егора. Я должна была сопровождать его на мероприятиях, иногда давать совместные интервью. Были назначены важные съемки для рекламной кампании, где мы должны были изображать идеальную пару. Это было абсурдно, учитывая наши отношения, но я не могла отказаться. Я чувствовала себя пешкой в его игре, но и благодарность за его молчаливую защиту от Алексея тоже присутствовала.
Настал день съемок. Утро было нервным. Я должна была встретиться с Егором в студии. Я уже собиралась выходить из дома Мэри, когда услышала стук в дверь.
— я открою! — крикнул Илья из кухни.
Я поправила платье, готовясь идти. В этот момент из прихожей донесся какой-то глухой звук. А затем… тишина.
Сердце екнуло. Я вышла в прихожую. Илья лежал на полу, без сознания. Над ним стоял Алексей. Его глаза горели диким, безумным огнем. В руке он держал что-то тяжелое.
— ты никуда не пойдешь, Никки, — прорычал он. — Ты будешь со мной. Всегда.
Я сделала шаг назад, паника сдавила горло.
— Алексей! Что ты делаешь?! — мой голос сорвался на крик.
Он бросился ко мне. Я попыталась убежать, но он был быстрее. Его рука схватила меня, зажала рот, не давая крикнуть. Моя сумочка, телефон – все выпало из рук. Он подхватил меня, словно я была невесомой.
Я боролась, пыталась вырваться, но его хватка была железной. Он затащил меня в машину, припаркованную у дома, бросил на заднее сиденье.
— никуда ты не поедешь, — его голос был холодным, как лед. — Съемки подождут. А ты… ты будешь моей. И никто, слышишь, никто не помешает нам!
Дверь захлопнулась, и мир погрузился в ужас. Я была в его власти. Полностью. Абсолютно. И Егор ничего не знал.
Дверь захлопнулась, и мир погрузился в ад. Алексей был не просто извергом; он был безумцем. Загородный дом, красивый, но пустой и холодный, превратился в мою тюрьму. Он забрал мой телефон, запер все двери и окна. Дни слились в тягучую, невыносимую пытку.
Он не бил меня физически после первого удара. Почти. Но его слова, его взгляды, его ярость были хуже любых побоев. Он кричал на меня, обвинял во всех смертных грехах, в изменах, в лицемерии.