18
Впервые за долгое время я почувствовала себя желанной, красивой, а не просто сломленной девочкой, нуждающейся в защите. Наша близость была нежной, полной надежды, без тени того напряжения и горечи, что было с Егором. С Алексеем я чувствовала себя по-настоящему свободной и любимой.
***
Месяцы пролетели, как один день. Я жила у Алексея. Работала. Смеялась. Пыталась забыть Егора, забыть то горе, что преследовало меня. Алексей был идеальным парнем. Он был внимательным, заботливым, всегда поддерживал меня. Мы много гуляли, ходили в кино, он готовил мне ужины. Он был моим миром. Я была уверена, что наконец-то нашла свое счастье, свою тихую гавань.
Егор… Его я старалась не вспоминать. На работе мы пересекались редко, он больше не заходил в мой отдел. Я слышала, что у него своя жизнь, свои новые знакомства. Это было больно, но я убеждала себя, что так лучше.
Но постепенно что-то начало меняться. Мелочи. Алексей становился раздражительным, если я не сразу отвечала на звонок. Начинал обижаться, если я не хотела делать то, что он предложил. Он всегда извинялся, объяснял это стрессом на работе, моей усталостью. Я списывала это на мелочи, на притирку, на то, что у него, возможно, тоже были свои проблемы.
А потом случился тот день. Вечер. Мы сидели на кухне. Я была уставшей, пришла с работы с мигренью. Он что-то рассказывал о своем дне, я, видимо, не слишком внимательно слушала.
— ты меня вообще слушаешь, Никки? — его голос стал резким.
— да, Леш. Просто голова болит.
— все у тебя болит! — его голос перешел на крик. — Ты вечно чем-то недовольна, вечно тебе что-то не так! Я тут стараюсь, а ты…
Я попыталась его успокоить. — Леш, ну что ты начинаешь? Я просто устала…
— да? Устала?! А я не устал?! — его глаза были полны ярости. Он встал. — Ты вообще знаешь, сколько я для тебя делаю?! Сколько я в тебя вложил?!
Его слова, его тон… Они вдруг напомнили мне Егора в нашей последней ссоре. Испуг сковал меня.
— Леш, не надо, — прошептала я, пытаясь отстраниться.
Но было поздно. Его глаза потемнели, челюсть сжалась. Его рука, которую я видела такой нежной, такой ласковой, взметнулась вверх.
И со всей силы прилетела мне по щеке.
Удар был настолько сильным и неожиданным, что я отлетела назад, ударившись головой о стену. В ушах зазвенело. Мир поплыл.
Я закрыла глаза, почувствовав жгучую боль, которая распространялась по лицу. Открыла их, посмотрела на Алексея. Он стоял, тяжело дыша, его лицо было искажено гримасой гнева, но в глазах был и ужас от содеянного.
— Никки… я… я не хотел… — пробормотал он, протягивая руку.
Но я не видела того милого, нежного Алексея, которого так полюбила. Я видела только это искаженное лицо, эти глаза, полные дикой злобы. Я видела только того, кто только что поднял на меня руку.
Мой мир снова рухнул. Только что-то гораздо более страшное. Не смерть, а предательство. Предательство того, кого я впустила в свое сердце, кто обещал мне безопасность.
Он не носил меня на руках. Он бил меня. Он был не моим спасением. Он был извергом.
*(Егор)
Месяцы, прошедшие с того дня, когда Никки, дрожащая и испуганная, зашла в мою спальню, казались вечностью. После той ночи, после того, как она выплеснула на меня всю ту боль, что носила в себе, я был уверен – теперь между нами что-то настоящее. Что-то, что вышло за рамки трагедии и моей мимолетной заботы. Я был уверен, что она останется.
Я ошибался.
Новости о ней доходили до меня обрывками. Слухи на работе, пара фраз от Марка, который видел ее с этим… Алексеем. А потом и подтверждение. Марк, мой верный Марк, который всегда был в курсе всех моих дел, однажды вечером, сидя у меня в кабинете, тяжело выдохнул:
— Егор, Никки… она переехала к нему. К этому Алексею.
Мир внутри меня сжался до одной точки. Моя челюсть сжалась так сильно, что заныли скулы. Алексей. Этот выскочка из «Vipers Group», наших прямых конкурентов, который недавно пытался перехватить у нас крупный контракт. Мой враг. Теперь и в личном.
— значит, так, — прорычал я, стараясь сохранить спокойствие. — Что ж. Это ее выбор.
Но это был не ее выбор. Это был удар. Прямо под дых. Все, что я делал для нее, все, что пережил, все те ночи, когда она спала в моих объятиях, ее слезы на моей груди… все это было отброшено ради какой-то интрижки с этим смазливым молокососом. Мой гнев горел ярким пламенем, смешиваясь с едким чувством предательства.
Моя жизнь вернулась в привычное русло – работа, работа, работа. До поздней ночи в офисе, жесткие переговоры, новые контракты. Я становился еще более беспощадным, еще более циничным. А по ночам… по ночам я перестал быть один.
Я познакомился с Кирой в одном из клубов, которые приносили мне баснословные доходы. Высокая, эффектная блондинка с идеальной фигурой, вызывающим макияжем и глазами, полными откровенного вызова. Она не строила из себя невинную овечку, не рыдала мне в жилетку, не просила утешения. Она знала, чего хочет, и брала это. И я давал ей это.
Наши отношения были просты и понятны. Без обязательств. Без эмоций. Только чистая, животная физика. Кира была очень… свободной. Искушенной. Она знала, как доставить удовольствие мужчине, как сделать так, чтобы ты забыл обо всем на свете, кроме момента здесь и сейчас. Ее руки скользили по моей коже с вызывающей уверенностью, ее губы умели говорить без слов, ее тело двигалось в такт моим желаниям, опережая их.
Мы постоянно спали. Почти каждую ночь она была в моей квартире. Или я в ее. Наши ночи были горячими, наполненными страстью, которая несла в себе лишь одно – забвение. Я впивался в нее, чувствуя ее податливость, ее огонь, пытаясь заглушить едкое чувство пустоты, которое все равно возвращалось с рассветом. Она была своего рода лекарством, но не от боли, а от ее осознания. Она была тем, что позволяло мне не думать о ней. О Никки.
Я видел ее в клубе. В тот вечер я был с Кирой. Она смеялась, откинув голову, когда я что-то шептал ей на ухо. А потом я увидел Никки. С Алексеем. Они танцевали, он держал ее за талию, и она смеялась. Смеялась. Так, как не смеялась со мной. Смеялась с ним, после всего, что мы пережили. Мой желудок свело от ярости.
Я инстинктивно прижал Киру к стене. Сильно. Впился в ее губы жестким, требовательным поцелуем, который был адресован не ей, а той, которая стояла там, на танцполе, с другим. Я хотел, чтобы Никки это видела. Чтобы она знала. Что я тоже не сижу, сложа руки. Что я тоже живу своей жизнью.
На следующий день, когда она заявила, что переезжает, и к этому Алексею… Моя ярость взорвалась. Все, что я держал в себе, все мои обиды, чувство несправедливости, вырвались наружу. Я кричал на нее, говорил слова, о которых, возможно, потом жалел, но в тот момент мне казалось, что это единственное, что я могу сказать, чтобы причинить ей такую же боль, которую она причинила мне.
Могилы. Я бил по самому больному. Я хотел, чтобы она почувствовала, как это – когда кто-то намеренно давит на самое больное. И когда она, бледная, но решительная, ушла, не оглянувшись, часть меня умерла.
После этого моя жизнь стала еще более пустой, несмотря на бесконечную череду деловых встреч и горячих ночей с Кирой. Я работал как проклятый. Запускал новые проекты, давил конкурентов, особенно «Vipers Group». Я хотел, чтобы Алексей почувствовал, что такое моя ярость.
Кира… она была рядом. Она приходила, знала, что делать. Она была громкой, иногда вульгарной, но никогда не спрашивала о моих чувствах, не пыталась проникнуть глубже. И это было удобно. Удобно, когда ты не хочешь, чтобы кто-то копался в твоей душе, которая и так кровоточила.
Она могла часами говорить о моде, о клубах, о каких-то светских сплетнях. Я слушал вполуха, кивал, иногда отвечал невпопад. А потом мы шли в спальню. И там она брала свое. Она была идеальным отвлечением.