15
Поцелуй, полный сочувствия, поддержки, обещания. Это был поцелуй, который говорил: «Я здесь. Я рядом. Я позабочусь о тебе».
Я закрыла глаза, отвечая ему тем же легким, неосознанным касанием. Все мои мысли исчезли. Холод, пустота, одиночество – все отступило. Было только его тепло, его объятия, его поцелуй. И это было… так хорошо. Так правильно. В его руках я чувствовала себя в безопасности. Единственное место в мире, где я могла быть сейчас, это рядом с ним.
Ночь пришла, но не принесла облегчения. Темнота давила, наполняя квартиру призраками воспоминаний. Сон никак не шел. Горло снова начало першить, тело ломило. Кажется, температура возвращалась. Я ворочалась с боку на бок, пытаясь найти удобное положение, но мысли роились в голове, не давая покоя. Образы родителей, их смех, их лица, а потом – ужас аварии, безжизненные тела, больница, эти страшные слова врача.
Я старалась не шуметь. Егор спал в соседней комнате. Его нежный поцелуй на прощание перед сном все еще ощущался на губах. Он был такой заботливый, такой сильный. Я не хотела его тревожить. Ему и так хватало проблем, и с работой, и со мной. Он столько делал для меня, для Мэри. Он заслуживал отдыха.
Время тянулось бесконечно. Каждая минута казалась часом. Я чувствовала, как жар возвращается. Губы пересохли. Мне нужны были таблетки и вода. Я осторожно поднялась с кровати, стараясь не скрипнуть полом. Накинула на себя Егорову толстовку, в которой ходила весь вечер – она была такой уютной, такой согревающей, словно его объятия.
Шаг за шагом я пробиралась к кухне в полной темноте. Каждый шорох казался оглушительным. Я боялась разбудить его. Наконец, я добралась до кухни. Рука нащупала выключатель, и мягкий свет от люстры разлился по помещению. Я зажмурилась от резкости.
Подошла к аптечке, достала жаропонижающее, налила воды в стакан. Сердце билось тревожно. Я чувствовала себя так одиноко, так уязвимо, даже несмотря на то, что в соседней комнате спал Егор. Именно сейчас, в этот момент, когда я была одна со своей болью и физическим недомоганием, вся тяжесть потери снова навалилась на меня. Я прислонилась к кухонному столу, пытаясь сдержать подступающие слезы. Это было бесполезно. Горячая влага хлынула из глаз, и я беззвучно зарыдала, сжимая в руке стакан с водой.
Вдруг я услышала легкий скрип. Замерла.
— Никки? — его голос. Тихий, сонный, но такой же твердый и глубокий, как всегда.
Я вздрогнула, резко обернулась. Он стоял в дверном проеме, в одних только шортах, его волосы были слегка растрепаны после сна. Его глаза, сначала полузакрытые, тут же распахнулись, увидев меня. На его лице промелькнула смесь недоумения и тревоги.
Я вытерла слезы рукой, чувствуя себя пойманной на месте преступления.
— Егор… я… я просто…
Он сделал шаг вперед, потом еще один. Его взгляд был прикован к моему лицу, мокрым от слез.
— ты плачешь? — его голос стал серьезным, исчезла вся сонливость. Он быстро подошел ко мне. — Что случилось? Тебе хуже?
Он тут же приложил свою теплую ладонь к моему лбу.
— температура поднялась? — его голос был обеспокоенным.
— немного, — прошептала я, чувствуя себя виноватой за то, что разбудила его. — я не хотела тебя будить. Мне просто… нужны были таблетки. Не могла уснуть.
Он убрал руку с моего лба, но тут же взял меня за плечи, разворачивая к себе. Его глаза были полны заботы.
— Никки, почему ты не позвала меня? — его голос был мягким, но в нем прозвучал легкий упрек. — Почему ты думаешь, что тебе нужно справляться одной?
Я опустила голову, пытаясь избежать его взгляда.
— ты так устал. Я видела, сколько ты работаешь. Я не хотела… быть обузой.
Он приподнял мой подбородок, заставляя смотреть на него.
— ты не обуза, Никки. Никогда. — Его взгляд был таким теплым, таким искренним. — Я же сказал тебе, я буду рядом. Что бы ни случилось.
Он обнял меня. Крепко-крепко. Я уткнулась ему в грудь, и все сдерживаемые эмоции снова вырвались наружу. Я плакала в его объятиях, а он просто держал меня, гладил по волосам, что-то шептал. Его тепло, его присутствие были единственным, что имело значение. В его объятиях я не чувствовала себя одинокой. В его объятиях я чувствовала себя в безопасности. Единственное место, где я хотела быть сейчас – это здесь. Рядом с ним.
После того, как Егор нашел меня на кухне, он, как всегда, взял все под свой контроль. Заставил меня выпить еще таблеток, принес теплый отвар, убедился, что я хоть немного успокоилась. Его забота была такой безусловной, такой обволакивающей. Я чувствовала себя маленькой девочкой, потерявшейся в огромном мире, а он был моим единственным проводником.
Он сам отвел меня обратно в спальню. Мою временную спальню.
— иди, ложись. Я принесу тебе воды, — сказал он.
Я уже хотела было лечь, но вдруг что-то остановило меня. Я посмотрела на него. На его усталое, но такое решительное лицо.
— Егор… — мой голос был тихим, робким. — ты… ты не мог бы… полежать со мной? Как тогда?
Мой внутренний голос кричал, что это слишком, что я пользуюсь его добротой, что это неправильно. Но страх одиночества был сильнее.
Он посмотрел на меня, и в его глазах промелькнула легкая улыбка. Не та, которая была несколько недель назад, когда он флиртовал, а мягкая, нежная.
— конечно, Никки. Ложись.
Он лег рядом со мной. Просто лег. Без всяких скрытых мотивов, без давления. Я тут же прижалась к нему, уткнувшись лицом в его грудь, чувствуя его ровное дыхание. Его рука обняла меня, притягивая еще ближе. В его объятиях было так тепло, так безопасно. Наконец-то я почувствовала, что могу расслабиться. Что могу уснуть.
Я уже почти задремала, когда его телефон завибрировал. Громко. Злобно. Я вздрогнула. Ночь. Кому он мог понадобиться в такой час?
Егор поднял телефон, посмотрел на экран. Его лицо мгновенно стало жестким. Я почувствовала, как он напрягся.
— что, черт возьми? — прорычал он в трубку. Его голос, который минуту назад был таким нежным и успокаивающим, теперь стал холодным, как сталь.
Он резко сел на кровати, отстранившись от меня. Я тут же ощутила холод, который накатил с его уходом.
— какого хрена ты звонишь мне в три часа ночи?! — Его голос был низким, но таким наполненным яростью, что я невольно вздрогнула. Я никогда не слышала его таким.
Он слушал, его челюсть была сжата, скулы напряжены. Я видела, как он сдерживается, чтобы не взорваться еще сильнее.
— я же ясно дал понять, что хочу видеть отчет утром! Что значит «там проблемы»?! Почему вы не могли решить это до закрытия?
Его голос становился громче, он ругался сквозь зубы. Я чувствовала, как злость нарастает в нем. Он был разъярен. Раздражен. Весь его деловой мир, который я видела только мельком, теперь ворвался в нашу тихую спальню, нарушая все ее спокойствие.
Я сидела рядом с ним на кровати, сжавшись в комочек. Он был таким большим, таким грозным. В свете ночника его лицо выглядело чужим, неприступным. Мой страх, который только что отступил в его объятиях, вернулся с новой силой. Я снова почувствовала себя маленькой, беззащитной, потерянной. Я боялась этой новой стороны Егора, этой его ярости, направленной на кого-то другого, но все равно пугающей.