14
Я заставила себя подняться. Голова кружилась. Каждое движение отдавалось болью в мышцах. Но Егор сказал пить. Сказал, что нужно. Я дошла до кухни, чувствуя себя невероятно слабой. Поставила чайник. Нашла пакетик травяного чая, лимон, мед. Открыла аптечку, взяла еще одну таблетку от температуры и что-то от горла.
Чай казался горячим, обжигающим. Я пила его маленькими глотками, морщась. Таблетки запила, надеясь, что они хоть немного облегчат состояние. Готовить что-то не было сил, да и аппетита не было вовсе. Я просто сидела на кухне, обхватив чашку, и смотрела в окно. Улицы жили своей жизнью. Люди куда-то спешили. А я сидела, как в вакууме. От всего этого казалось еще холоднее. Холодно внутри.
Прошло, наверное, несколько часов. Я успела побродить по квартире, заглянуть в свою временную комнату. Все напоминало о произошедшем. Тяжесть в груди не проходила. Я чувствовала себя такой беспомощной, такой уязвимой.
Вдруг я услышала звук открывающейся двери. И Егора. Мое сердце подпрыгнуло. Его голос:
— Никки? Ты где?
Я вышла из кухни. Он стоял посреди гостиной, высокий, красивый, в своем деловом костюме, но с какой-то необычной мягкостью в глазах. В руках у него был огромный букет. Не роз, а каких-то нежных, белых цветов, похожих на лилии, но без их резкого запаха. Рядом с ним на полу стоял пакет из супермаркета.
— привет, — прохрипела я.
Он тут же подошел ко мне, букет был таким огромным, что он едва обхватывал его одной рукой.
— привет, — его глаза изучали мое лицо. — как ты?
— плохо, — призналась я. — Но температуру сбила.
Он осторожно приобнял меня, прижимая букет к моей щеке. Запах цветов был нежным, успокаивающим.
— хорошо, что сбила. А почему ты не в кровати?
— не могу больше лежать, — я чуть пожала плечами. — Скучно.
Он поставил букет на комод, а пакет с продуктами – на пол. Из пакета он достал коробку дорогого шоколада, какие-то экзотические фрукты, йогурты. Все, что я могла бы съесть. Он всегда знал, что мне нравится. Это было так неожиданно, так трогательно.
— ты что, готовила что-то? — спросил он, оглядывая кухню.
— чай сделала. И таблетки выпила, — я чуть виновато улыбнулась.
Он вздохнул, его взгляд стал серьезным.
— Никки, тебе сейчас вообще нельзя напрягаться. Никакой готовки. Никаких усилий. Твой организм ослаблен.
Он говорил строгим, почти отцовским тоном, но в его глазах читалась такая забота, что я не обиделась. Наоборот, мне было приятно.
— я просто хотела… — начала я, но он уже обнял меня.
Его объятия были крепкими, теплыми. Он прижал меня к своей широкой груди, и я снова почувствовала себя маленькой, защищенной.
— тихо, — прошептал он, гладя меня по волосам. — Все хорошо. Я приехал. Теперь ты можешь расслабиться.
Его дыхание было теплым, его тело – сильным и надежным. Я прижалась к нему, закрыв глаза.
Он чуть отстранился, его рука легла на мою щеку. Он наклонился, и его губы мягко коснулись моего лба. Поцелуй был легким, почти невесомым, но в нем было столько нежности, столько заботы, что по моей коже пробежали мурашки.
— горячая, — прошептал он, его голос был обеспокоенным. — Тебе нужно в кровать. Я сам все принесу.
Он не стал дожидаться ответа. Подхватил меня на руки, как ребенка. Я даже не сопротивлялась. Просто положила голову ему на плечо, обхватив его шею. Егор нес меня в спальню, и мне было так хорошо, так спокойно в его сильных руках.
Он уложил меня в постель, бережно укрыл одеялом. Я посмотрела на него. Его лицо было серьезным, сосредоточенным.
— отдыхай. Я сейчас принесу тебе фрукты, поешь.
Я кивнула. Мое горло все еще болело, и тело было вялым, но почему-то внутри разливалось тепло. Холод, который постоянно преследовал меня, казалось, немного отступил. Может быть, потому, что Егор был рядом. Мне было так холодно без него все эти часы. И сейчас так хорошо, когда он здесь. Я знала, что я не одна. Я знала, что он не бросит меня. И это было самое главное.
День постепенно сменялся вечером. Благодаря Егору, который принес мне фрукты и заставил поесть, а потом сидел рядом, пока я пыталась задремать, мне стало чуть лучше. Температура немного спала, горло болело меньше. Но силы были на исходе.
Мэри осталась в родительском доме. Ей нужно было разбираться с документами, с имуществом, да и университетские дела не ждали. Мы договорились, что она будет приезжать ко мне, как только сможет. Но пока я была одна. Наедине с Егором. В его квартире.
Я вышла из спальни, кутаясь в огромную, мягкую, пахнущую Егором толстовку, которую он оставил для меня. Она была мне велика, но в ней было так уютно и тепло. Я чувствовала себя в ней защищенной. Сделала себе еще одну чашку чая, достала из пакета, который принес Егор, маленький шоколадный кекс. Вкус был непривычно ярким после дней, когда я ничего не еда.
Егор тем временем безвылазно сидел в своем кабинете. Я слышала его голос, то тихий и спокойный, то вдруг жесткий и требовательный. Он все время говорил по телефону. Неважно, сколько было дел, он все равно возвращался ко мне. Это было так… удивительно. Я старалась не мешать ему. Ходила тихо по квартире, пила чай, ела сладости, пытаясь отвлечься от гнетущих мыслей.
Прошло, наверное, часа два. Голос Егора все еще доносился из кабинета. Я почувствовала легкую неловкость. Я была здесь, в его доме, пользовалась его вещами, он заботился обо мне, а я… я была просто обузой. Ощущение было неприятным. Я подошла к двери его кабинета, нерешительно заглянула.
Он стоял у огромного панорамного окна, спиной ко мне. Одна рука была засунута в карман брюк, другой он держал телефон у уха. Его силуэт был четким на фоне темнеющего города. Он выглядел таким взрослым, таким серьезным, таким… мощным. Егор Кораблин, владелец империи, который спал в обнимку с испуганной девчонкой. Невероятно.
Я слышала обрывки его разговора.
— …что значит «недостаточно»? Мы договаривались на определенные показатели. Я хочу видеть реальные цифры, а не ваши предположения.
Пауза.
— послушайте, Антон. Мы говорим о клубе на миллионы. Оценка была проведена, и она должна быть объективной. Люди там должны быть не просто удовлетворены, они должны быть в восторге. Что значит «не оценили»?
Кажется, речь шла о каком-то клубе. О его проверке. Или какой-то оценке. Он был зол. Его голос стал жестким, а интонации – металлическими. Я никогда не видела его таким в работе. Он был совершенно другим человеком. Авторитетным, требовательным, не терпящим возражений. Я почувствовала себя еще меньше, еще незаметнее.
Я уже собиралась тихонько уйти, чтобы не мешать, когда он вдруг обернулся. Его глаза, обычно такие холодные и проницательные в деловой обстановке, смягчились, как только он увидел меня.
Он сделал несколько шагов, не прерывая разговора, одной рукой потянул меня к себе. Я оказалась прижатой к его боку, чувствуя его тепло и твердость. Он обнял меня одной рукой, прижал к себе. Я слышала, как он продолжал говорить в телефон, но его тон стал чуть мягче, хотя все еще оставался деловым. Мое лицо оказалось у него на груди, и я чувствовала, как вибрирует его голос.
— …нет, мне нужны конкретные данные по трафику и отзывам. И завтра утром мне на стол полный отчет. Да, до связи.
Он резко оборвал звонок. Убрал телефон. И теперь все его внимание было приковано ко мне. Его рука, которая обнимала меня, нежно погладила мою спину. Потом он наклонился, его пальцы легли под мой подбородок, чуть приподнимая мое лицо.
Мои глаза встретились с его. Его зрачки были расширены, в них не было обычной твердости, только какая-то глубокая, нежная забота. Мое сердце забилось чаще.
Он наклонился еще ближе. Я почувствовала его дыхание на своих губах. Неужели? После всего?
Его губы коснулись моих. Мягко, нежно. Не требующе, не страстно. Просто касание. Его губы были теплыми, чуть шершавыми. Это был поцелуй, который говорил больше, чем тысячи слов.