13
Время текло медленно. Час за часом. Моя рука затекла, но я не смел пошевелиться, чтобы не нарушить ее хрупкий сон. Ее дыхание стало глубоким и размеренным. Иногда она начинала всхлипывать во сне, и я снова чувствовал эти теплые, жгучие слезы на своей коже. Я лишь прижимал ее крепче, шепча что-то успокаивающее, неважно что, просто слова, чтобы она знала, что не одна.
Когда гроза наконец-то начала стихать, оставляя за собой лишь монотонный шум дождя, ее дрожь почти полностью прошла. Она спала, прижавшись ко мне, полностью доверившись. Я смотрел на ее лицо, едва различимое в темноте, такое детское и измученное.
Именно в эту ночь, когда она была так уязвима, а я так бессилен перед ее горем, я понял, что все, что было между нами до этого – вся та ночь, вся та глупая ревность – это неважно. Это ничто. То, что я чувствовал сейчас, было гораздо глубже. Это было желание защитить ее, оберегать ее, быть для нее всем, что ей сейчас нужно. Я не знал, что будет дальше, когда она отойдет от шока, когда захочет уехать. Но одно я знал точно: я не отпущу ее. Она была сейчас моим миром, и я был готов сражаться за ее покой.
Так мы и проспали до самого утра. Она – на моей руке, прижавшись ко мне. Я – обнимая ее, бодрствуя или погружаясь в поверхностный сон, но всегда осознавая ее присутствие. Сквозь полудрему я чувствовал, как первые лучи рассвета пробиваются сквозь шторы, окрашивая комнату в мягкие, серые тона. Она все еще спала, спокойная, притихшая. И я держал ее, чувствуя в своей груди странное, но мощное чувство принадлежности.
Первые лучи рассвета пробивались сквозь шторы, окрашивая комнату в мягкие, серые тона. Я не спал по-настоящему, лишь дремал, обнимая Никки. Ее дыхание было ровным, но я чувствовал, что что-то не так. Моя рука, все еще обнимавшая ее, ощущала жар. Я осторожно приложил ладонь к ее лбу. Горячий.
Она застонала, слегка пошевелилась, но не проснулась.
— м-м-м, — пробормотала она, и я услышал хрипоту в ее голосе. Горло, должно быть.
Черт. Неудивительно. Столько стресса, столько слез, бессонных ночей, холод на похоронах. Ее организм просто не выдержал.
В моей голове тут же зашевелились мысли о работе. Сегодня был важный день. Утро, встреча с азиатскими партнерами по видеосвязи, потом совещание по проекту в Марселе. Я не мог пропустить это. «Anchor Ship Holdings» не ждет. Но и оставить ее одну в таком состоянии… Я посмотрел на ее бледное, изможденное лицо, на спящие, припухшие веки. Нет. Не могу.
Я осторожно выскользнул из-под одеяла, стараясь не разбудить ее. Ее маленькая ручка, которая до этого крепко сжимала мою футболку, расслабилась. Я быстро оделся в домашнюю одежду – спортивные штаны, футболку. Прошел на кухню, поставил чайник. Взял аптечку. Термометр.
Вернулся в спальню. Она все еще спала. Я присел на край кровати.
— Никки, — тихо позвал я.
Она застонала, открыла глаза. Они были мутными, уставшими.
— м-м-м, Егор? — ее голос был охрипшим.
— как ты себя чувствуешь? — я осторожно приложил тыльную сторону ладони к ее лбу. Горячий.
— плохо, — прошептала она. — Горло болит.
— я вижу. Наверное, простудилась.
Я протянул ей термометр. Она послушно взяла его, поднесла к подмышке. Пока он пищал, я уже прикидывал, что делать. Отменить встречи? Перенести? Это было бы катастрофой для графика. Но ее состояние было важнее. Термометр запищал. Я взял его. 38.5. Не критично, но достаточно, чтобы чувствовать себя паршиво, особенно после всего, что она пережила.
— Никки, послушай, — я сел рядом, взял ее руку. — У тебя температура. Я сделаю тебе чай с лимоном и медом. Тебе нужно пить много жидкости. И я принесу жаропонижающее.
Она лишь слабо кивнула, снова закрывая глаза.
— можешь спать здесь, сколько хочешь, — я провел рукой по ее волосам. — Не переживай ни о чем. Моя постель теплая.
Я встал, пошел на кухню, заварил чай, достал лекарства. Ее состояние тревожило меня больше, чем я мог себе представить. Всю ночь она была такой хрупкой и доверчивой в моих объятиях, и теперь эта слабость казалась еще более явной. Мой инстинкт защитника был на пике.
Вернулся с чашкой и таблетками.
— Никки, выпей, — я помог ей приподняться. Она сделала несколько глотков, поморщилась от боли в горле. — постарайся выпить все. И это, — я протянул ей таблетку.
Она послушно проглотила.
— спасибо, — прошептала она.
— отдыхай. Я буду здесь, — сказал я, присев на край кровати.
Я сидел так минут десять, просто наблюдая за ней, пока ее глаза снова не закрылись. Она выглядела такой уставшей, такой маленькой в моей огромной кровати. Я задержался, не желая уходить, даже зная, что время поджимает. Мог бы я отменить все? Наверное, нет. Были вещи, которые я не мог просто бросить. Но сердце сжималось от мысли, что придется оставить ее одну.
В этот момент я услышал шорох в коридоре. Мэри. Она выглядела немного лучше, чем вчера, но все еще была бледной.
— Егор? Как Никки? — ее голос был тихим.
Я вышел из спальни, прикрыв за собой дверь.
— температура 38.5. Горло болит. Дал ей жаропонижающее и чай. Она спит.
Мэри тяжело выдохнула.
— ясно. Мне нужно зайти к ней.
— да, — я кивнул. — Она должна быть под присмотром. Я… я должен ехать на работу. У меня важные встречи. Но я постоянно буду звонить. Если что, сразу звони мне. Или врачу. Я дал тебе номер.
Мэри посмотрела на меня с пониманием. Она знала, что такое работа, хоть и не в моих масштабах.
— хорошо, Егор. Не волнуйся. Я присмотрю за ней. А ты как? Выглядишь…
— нормально. Просто устал, — соврал я. Я не спал толком, а волнение за Никки съедало изнутри.
— спасибо тебе за все, Егор, — ее голос был искренним. — Если бы не ты…
— не нужно, Мэри. Просто позаботься о ней.
Я быстро принял душ, накинул деловой костюм. Глянул на часы. Едва успеваю. Последний раз заглянул в спальню. Никки спала, ее лицо выглядело чуть спокойнее. Мэри сидела рядом, гладя ее по голове. Этот образ хоть немного успокоил меня. Она не будет одна.
Выходя из квартиры, я чувствовал себя странно. Часть меня, та, что отвечала за бизнес, уже переключалась на предстоящие задачи, анализируя цифры и стратегии. Но другая часть, та, что проснулась во мне несколько дней назад, была полностью поглощена ею. Ее хрупкость. Ее боль. Ее тихое дыхание на моей груди. Я уже не мыслил без нее. И это пугало, но одновременно давало какую-то странную, новую силу. Я должен был вернуться к ней. И должен был быть сильным, чтобы защитить ее.
*(Никки)
Я проснулась от скрипа двери. Мэри. Ее голос был тихим, обеспокоенным. Я услышала обрывки разговора с Егором. Температура. Горло. Потом его твердый, успокаивающий голос. Он был рядом. Он никуда не ушел.
Голова раскалывалась. Горло горело так, что было больно глотать. Я снова провалилась в тяжелый сон, проснувшись лишь через несколько часов. За окном уже было светло, но комната все еще казалась тусклой. Я услышала, как Мэри шумит на кухне, потом ее голос: «Никки, я в институт. Егор сказал, я могу уходить, он скоро приедет».
«Скоро приедет». Это было единственное, что прозвучало для меня ясно. Значит, я не одна. Хотя бы ненадолго.
Когда дверь хлопнула, и я поняла, что осталась совсем одна в этой огромной, тихой квартире, меня снова накрыла волна тоски и одиночества. Я зажмурилась. Слезы снова подступили к глазам, но я заставила себя сдержаться. Нет. Хватит плакать. Родителей не вернуть. А мне нужно жить. Хотя бы просто существовать.