4
— пойдем, — тихо сказал я, нежно взяв ее за локоть. — тебе нужно успокоиться.
Она не сопротивлялась. Ее рука была холодной. Я провел ее через толпу, которая поспешно расступалась, открывая нам путь. Я чувствовал взгляды, но мне было плевать. Мое внимание было полностью приковано к хрупкой фигуре рядом со мной.
Это была не та игра, которую я планировал. Но это было гораздо серьезнее. И это меняло все. Теперь она была не просто вызовом. Она была той, кого я защитил. И кого теперь не хотел отпускать. Я вывел её на улицу, где стояли лишь пьяные люди, которые обычно кучкуются тут, чтобы сверху заправиться сигаретами. В машине лежала бутылка воды, я протянул её Николь. Она взяла её, трясущимися руками, и медленно отпивала понемногу. Я позволил себе дотронуться до неё, ведь на улице было довольно прохладно, и накинул на неё свою кофту.
— мне.. нужно домой, — говорила она, продолжая заикаться.
— я отвезу, садись, — открыл ей дверь, помог пристегнуться, а сам занял водительское.
Ночной город. Свет фонарей. Прямая дорога. И Николь. Она была рядом, впервые не отторгла меня. Ветер через открытое окно проникал внутрь, от чего волосы девушки развивались в разные стороны.
Подъехав к самому обычному одноэтажному дому, я остановил машину. Никки вышла из машины, и я тоже.
— спасибо тебе, я.. отработаю. Я понимаю, что так нельзя, — опускает голову.
— всё нормально, охрана должна была лучше следить за ними. Твоей вины нет. Главное, что они ничего не успели с тобой сделать, — смотрю в испуганные глаза девушки.
— если бы не ты, сделали бы, — прижимает губы, а после встаёт на носочки и оставляет лёгкий поцелуй на моей щеке.
Я замер. Та девушка, которая сразу же дала знать о рамках, сейчас первая целует меня?
— до завтра, — открывает калитку и уходит домой.
Я наблюдаю за тем, как она заходит в дом, после стою ещё несколько минут и уезжаю.
*(Николь)
Ночь выдалась кошмарной. Не то чтобы что-то новое, но сегодня особенно. Отец пришел домой в стельку пьяным, еле волоча ноги. Я как раз убирала со стола после ужина, мама помогала, как могла, но сил у нее совсем мало. Увидев меня, отец скривился, словно увидел что-то отвратительное.
— о, вот и наша кормилица пожаловала, — пробурчал он, шатаясь по направлению к дивану. — ну, что сегодня натанцевала? Хватит на опохмел?
Я промолчала, стараясь не провоцировать его. Но он не унимался.
— ты чего молчишь, как рыба об лед? – заорал он, подлетая ко мне. — я тебя спрашиваю, деньги где?!
Я протянула ему конверт, молча, стараясь не смотреть ему в глаза. Он выхватил его и принялся пересчитывать, бормоча что-то себе под нос. Лицо его становилось все злее и злее.
— и это всё?! – взревел он, швырнув конверт на пол. — ты совсем обалдела, да? На эти копейки я даже похмелиться нормально не смогу!
— пап, ну я же стараюсь… — тихо сказала я, чувствуя, как слезы подступают к глазам. — там все, что я заработала.
— старается она, — передразнил он меня, приближаясь ко мне вплотную. — ты просто бездарная и никчемная дочь! Даже заработать нормально не можешь!
Я отступила на шаг, но он схватил меня за руку.
— да ты вообще хоть на что-то годна? – заорал он, сжимая мою руку так, что я почувствовала острую боль.
— папа, мне больно, — прошептала я, пытаясь вырваться.
Но он не отпускал. Он тряс меня за руку, выкрикивая оскорбления и проклятия. Я плакала, умоляла его остановиться, но он был в своей пьяной ярости, и ничего не слышал.
И вдруг… Он замахнулся и ударил меня по лицу. Сильно.
Я отшатнулась, схватившись за щеку. Боль была адской. Я почувствовала вкус крови во рту.
— да чтоб ты сдохла! – заорал отец, падая на диван. — чтоб ты вообще не рождалась!
Я не могла больше выносить этого. Схватив со стола сумочку, я выбежала из квартиры. Куда бежать, я не знала. Просто бежала, куда глаза глядят, лишь бы подальше от этого кошмара.
Остановилась только тогда, когда выбежала в парк. Села на скамейку и разрыдалась в голос. Щека горела огнем, тело трясло от рыданий. Я чувствовала себя такой униженной и беспомощной.
Достав из сумочки телефон, я посмотрела на экран. Время – почти три ночи. Кому я могу позвонить в такое время?
И вдруг в голове всплыло имя Егора. Не знаю, почему. Просто вспомнила его слова, его взгляд, его предложение о помощи. Может быть, он сможет мне помочь?
Но звонить я не решилась. Что я ему скажу? Что мой пьяный отец меня избил? Нет, это слишком унизительно.
Вместо этого я написала ему сообщение:
«Егор, прости, я сегодня не смогу выйти на работу. Мне очень плохо».
Отправив сообщение, я выключила телефон и снова заплакала. Не знаю, что будет дальше. Не знаю, как я выживу в этом кошмаре.
*(Егор)
Тревога не отпускала меня весь день. Никки не появилась на работе, а её сообщение резануло по сердцу острым осколком: "Прости, я сегодня не смогу. Мне очень плохо". Звонки оставались без ответа, и я, привыкший держать всё под контролем, чувствовал себя беспомощным. Отменив вечернюю встречу, я решил поехать к ней.
Когда подъехал к их дому, уже стемнело. Небольшой покосившийся домик в тихом районе, вдали от сверкающих огней города, казался мрачным и одиноким. Окна были темными, и только тусклый свет пробивался сквозь неплотно задернутые шторы.
Припарковав машину, я направился к двери. Сердце колотилось в груди, предчувствуя что-то неладное. Постучал, и через несколько секунд дверь приоткрыла Мэри, старшая сестра Никки. Ее заплаканное лицо лишь усилило мою тревогу.
— Егор? — прошептала она удивленно.
— где Никки? — сразу спросил я, не здороваясь. — что случилось?
Мэри отступила в сторону, пропуская меня в дом. Внутри пахло затхлостью и дешевым табаком. Я прошел в гостиную и замер. Комната была в полумраке, царил беспорядок, а в углу, на продавленном диване, лежал пьяный мужчина.
— это наш отец, — тихо сказала Мэри, заметив мой взгляд. — не обращайте внимания.
Я проигнорировал его и снова спросил:
— где Никки?
Мэри всхлипнула и отвела меня на кухню. Мы сели за старый, потертый стол.
— ей плохо, — сказала Мэри, вытирая слезы. — очень плохо.
Я сжал кулаки.
— что случилось? — повторил я, стараясь сохранять спокойствие.
Мэри тяжело вздохнула и начала рассказывать. Ее голос дрожал, когда она говорила о пьянстве отца, о постоянной нехватке денег, о том, как Никки каждый вечер вынуждена выходить на сцену в моем клубе, чтобы хоть как-то прокормить семью. А потом она рассказала о том, что произошло ночью.
— он… он ударил ее, — прошептала Мэри, закрывая лицо руками. — просто так. Ни за что. Ему не понравилось, сколько она заработала. Он был пьян и… просто ударил ее.
Я почувствовал, как внутри меня закипает ярость. Как он посмел? Поднять руку на нее?
— где она? — процедил я сквозь зубы.
— в своей комнате, — ответила Мэри. — она никого не хочет видеть.
Я поднялся из-за стола, готовый сорваться с места и найти Никки. Но Мэри остановила меня.
— пожалуйста, подождите, — сказала она, глядя мне в глаза. — ей сейчас очень плохо. Ей нужно время. Просто… поговорите со мной. Я расскажу вам всё. Вам нужно знать, через что она проходит каждый день.
Я колебался, но потом снова сел за стол. Я понимал, что Мэри права. Мне нужно было знать всю правду. Мне нужно было понять, что происходит в жизни Никки, чтобы потом помочь ей.