5
И Мэри начала рассказывать. Она говорила долго, сбивчиво, временами плача. Она рассказывала о своей больной бабушке, о долгах, которые душили их семью, о безысходности и отчаянии. Я слушал ее, сгорая от жалости и гнева. Я не мог поверить, что все это происходит на самом деле.
Закончив свой рассказ, Мэри посмотрела на меня заплаканными глазами.
— теперь вы понимаете, почему она такая? — спросила она тихо. — почему она такая гордая и независимая? Она просто хочет защитить нас всех.
Я молчал, не зная, что сказать. Внутри меня бушевала буря эмоций. Жалость, гнев, восхищение… И огромное желание обнять Никки и защитить ее от всего мира.
— я должен ее увидеть, — сказал я наконец. — я должен убедиться, что с ней все в порядке.
Мэри кивнула и поднялась со стула.
— я провожу вас, — сказала она.
Мы прошли в конец коридора и остановились перед дверью в комнату Никки. Мэри тихо постучала.
— Никки, это я. Можно войти? — спросила она.
В комнате было тихо.
— Никки, там Егор пришел. Он хочет тебя увидеть.
Снова тишина. Я уже начал волноваться, что она не ответит.
И вдруг из-за двери послышался тихий, надломленный голос:
— пусть войдет…
Мэри тихонько открыла дверь и посторонилась, пропуская меня вперед. В комнате было темно и тихо, пахло лавандой и чем-то еще, неуловимо личным, принадлежащим только Никки. Я осторожно вошел, стараясь не напугать ее.
Она лежала на кровати, свернувшись калачиком и укрывшись одеялом до самого подбородка. В полумраке я не мог разглядеть ее лица, но чувствовал, как она напряжена.
— Никки? — тихо позвал я, присаживаясь на край кровати.
Она не ответила, лишь сильнее укуталась в одеяло.
— это я, Егор, — продолжил я, стараясь говорить мягко и спокойно. — можно я посижу рядом?
Снова тишина. Я терпеливо ждал, давая ей время привыкнуть к моему присутствию. Наконец, она тихо прошептала:
— зачем ты здесь?
— я волновался, — ответил я. — ты не вышла на работу, и я забеспокоился.
Она молчала, и я понял, что ей стыдно. Стыдно за то, что произошло, стыдно за свою семью, стыдно за свою жизнь.
— я знаю, что случилось, — сказал я, стараясь говорить как можно деликатнее. — Мэри мне рассказала.
Она вздрогнула, словно я нанес ей удар.
— не надо… — прошептала она. — не надо об этом…
— Никки, послушай, — сказал я, беря ее за руку. Ее ладонь была холодной и дрожала. — ты ни в чем не виновата. Ты не должна стыдиться.
Она ничего не ответила, лишь отвернулась от меня.
— ты сильная, Никки, — продолжил я. — ты пережила столько всего, и ты все еще здесь. Ты продолжаешь бороться. Я восхищаюсь тобой.
Слезы наверняка уже текли по её лицу, я чувствовал это.
— я не хочу, чтобы ты так жила, — сказал я, сжимая ее руку. — я не хочу, чтобы ты страдала.
Она всхлипнула, и я понял, что достучался до нее.
— что… что я могу сделать? — прошептала она.
— позволь мне помочь тебе, — ответил я. — позволь мне позаботиться о тебе.
Она молчала, словно обдумывая мои слова. Я терпеливо ждал, не давя на нее, не торопя.
— я… я не знаю… — прошептала она наконец. — я не привыкла к такому…
— я знаю, — ответил я. — но я буду терпелив. Я буду рядом, пока ты не привыкнешь.
Я замолчал, давая ей возможность принять решение. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь ее тихим всхлипыванием.
Наконец, она повернулась ко мне. В полумраке я не мог разглядеть ее лица, но чувствовал, как она смотрит на меня с надеждой.
— что ты предлагаешь? — прошептала она.
— я предлагаю тебе все, — ответил я. — я предлагаю тебе защиту, заботу, любовь. Я предлагаю тебе новую жизнь.
Она молчала, словно не веря своим ушам.
— это… слишком хорошо, чтобы быть правдой, — прошептала она наконец.
— это правда, Никки, — ответил я. — я обещаю.
Я не стал говорить о работе. Сейчас это не важно. Сейчас главное – убедить ее, что она не одна, что о ней заботятся, что ее любят.
Я просто взял ее за руку и нежно погладил ее большим пальцем.
— доверься мне, Никки, — прошептал я. — просто доверься.
И она, после долгой паузы, тихо прошептала:
— Я доверяю тебе…
После ее слов "Я доверяю тебе…" что-то внутри меня перевернулось. Я будто получил карт-бланш, право на ее защиту, на ее счастье. Больше ни секунды не сомневался в том, что нужно делать.
— собирайся, — сказал я, нежно сжимая ее руку. — ты поедешь со мной.
Никки удивленно посмотрела на меня.
— куда? — прошептала она.
— ко мне, — ответил я. — ты не останешься здесь больше ни минуты.
Она молчала, словно боясь поверить в то, что происходит.
— но… куда я пойду? Что я скажу маме?
— я поговорю с твоей мамой, — ответил я. — все будет хорошо. Просто доверься мне.
Она кивнула, медленно поднимаясь с кровати. Ее движения были скованными и неуверенными. Было видно, что ей трудно.
— давай, я помогу тебе, — сказал я, вставая с кровати и протягивая ей руку.
Она приняла мою помощь, и мы вместе начали собирать ее вещи. Не много, самое необходимое. Я чувствовал, как она напряжена, как боится. Я взял два чемодана и понес их к выходу, поставив у двери. Никки тоже вышла и стала обниматься с сестрой и матерью. Её отпустили со мной без вопросов, под предлогом «пусть хоть она не мучается».
И тут.. где-то с конца дома я услышал подавленный рык. Это Александр Фёдорович - её отец.
— ты куда её уводишь, скот? — мчится прямо ко мне.
— мы уходим. Никки больше не останется тут ни на минуту, — твёрдо говорю.
— да ты урод! — замахивается, и удар прилетает прямо мне в скулу.
Я не успеваю среагировать и только бросаю болевой стон. Ложу руку на место удара и морщусь.
— папа! Не надо, не трогай его! — Николь вцепилась в мою руку и отвела назад.
Мэри и Анна Евгеньевна обхватили его с обеих сторон и повели обратно. Я слышал лишь их крики, видел слёзы. Видел и не понимал, как она тут живёт?
Эта домушка на фоне Anchor Ship Holdings кажется гнилым местом.
— прости.. не нужно было приезжать. Папа просто пьёт, — пожимает плечами.
— Егор, ты прости нас, ну сволочь! — Анна Евгеньевна хватается за сердце и томно вздыхает.
— мама, мамочка, что с тобой? — Мэри подхватывает её.
— что с ней? — смотрю на Николь.
— сердце, — отпускает меня и тоже бежит к матери.
— может скорую? — достаю телефон и набираю номер.
Вызвав скорую, помогаю довести маму девочек на кухню. Скорая не заставляет долго себя ждать, фельдшер оказывает помощь и уходит.
— Николь, девочка моя, поезжай с Егором. Так будет безопаснее, — женщина на последнем дыхании уговаривала дочь поехать со мной. Я стоял у выхода в зал, терпя боль.
— мам, но как же вы? Папа же так поступает каждый раз. А Егор.. — поворачивается ко мне и замолкает.
Я тоже смотрю на неё.
— Егор Владимирович, вы же не будете писать заявление? — Мэри подходит ко мне и смотрит на красноту. — прошу вас, не нужно. Не ломайте нашу жизнь ещё больше.
— я не буду ничего писать, но вам разве нравится так жить? Жить в постоянном насилии?
— Егорушка, но что нам делать? С мужем были хоть какие-то деньги, а сейчас вся надежда только на Николь. Но этот же скот.. всё в алкоголь проклятый потратил, — закрывается руками и подавляет всхлипы.
— я бы мог вам помочь, но.. с ним у вас и жизни не будет. Деньги - не проблема, но отдавать их нужно в дело. Что с бабушкой? Я могу вам помочь хотя бы с этим.
— бабушке нужна операция на несколько миллионов рублей, — начала Мэри. — она умирает. Но шансов много, правда с каждым днём всё тяжелее.
— куда нужно перевести деньги? — достаю телефон из кармана.
Мэри уходит и возвращается через пару минут с бумажкой. Я сразу перевожу туда нужную сумму, и врач тут же объявляется. Я лично обговариваю все детали операции, и всё решается само собой.
Через несколько часов я всё же забираю Николь с собой и увожу подальше отсюда.