3
Но при этом она должна была быть в самой гуще событий.
Она появилась на танцполе около десяти. Выглядела потрясающе. Черное, облегающее, но не вульгарное платье, подчеркивающее ее стройную фигуру. Высокие каблуки. Она была красива той естественной, неуловимой красотой, которая цепляла куда сильнее, чем силиконовые губы и тонны макияжа.
Я наблюдал за ней. Она двигалась легко, свободно. Она улыбалась клиентам, непринужденно общалась, смеялась. Она была идеальным "Brand Ambassador". Привлекала внимание, но при этом держала дистанцию. Никакой лишней фамильярности, никаких флиртов, выходящих за рамки профессионализма. Она была чертовски хороша в своей работе, и это меня бесило. И притягивало.
Я послал ей бутылку самого дорогого шампанского. В знак "особого уважения" от владельца. Через пять минут она прислала его обратно, вместе с запиской от менеджера: "Мисс Сафонова передала, что она на работе и не принимает подарков. А шампанское предложила отдать наиболее ценным клиентам."
Мои челюсти сжались. Она что, издевается надо мной? Никто никогда не отказывал Егору Кораблину, а тем более так демонстративно.
В течение ночи я еще пару раз пытался. Просил менеджера "пригласить ее ко мне" якобы для обсуждения "важных деталей предстоящего мероприятия". Она вежливо отказывалась, ссылаясь на свою занятость на танцполе и толпы клиентов.
Я видел, как пара особенно настойчивых "мажоров" пытались ее подцепить. Пытались угостить. Пытались приобнять. Она отшивала их с той же холодной вежливостью, что и меня. Без скандалов, без грубости, но с такой твердостью, что они отступали.
К трем утра, когда я уже собирался уезжать, она прошла мимо моей ложи. Я остановил ее.
— Сафонова.
Она обернулась. В ее глазах читалась усталость, но они все еще были полны той же непробиваемой гордости.
— да, Егор Владимирович?
— устала?
— это работа.
— знаешь, я обычно не нанимаю тех, кто мне отказывает. Ты первая.
— знаю, — ее губы тронула легкая, едва заметная усмешка. — но вы меня взяли.
Я усмехнулся в ответ.
— и пожалею об этом.
— сомневаюсь. Я хорошо делаю свою работу.
Она была права. Она была чертовски хороша. И это делало игру только интереснее.
— до завтра, Николь, — сказал я, отпуская ее.
Она кивнула и пошла дальше. Я смотрел ей вслед. Мой план "легкого завоевания" трещал по швам. Все мои привычные методы разбивались о ее непоколебимость. Но это только разжигало мой азарт. Эта девушка не была очередной строчкой в моем списке. Она была вызовом. Целью. И я чувствовал, как с каждым ее отказом она все глубже забирается мне под кожу.
Это была не просто игра. Это была одержимость. И я был готов пойти на все, чтобы сломить ее сопротивление.
Остаток недели прошел для меня, Егора Кораблина, в странном напряжении. Николь Сафонова работала в "Black Swan" каждый вечер, и каждый вечер я был там. Не обязательно в клубе, но где-то поблизости, чтобы следить за отчетами, за поведением персонала, и, конечно, за ней. Мои менеджеры были в недоумении от моего повышенного внимания к "Brand Ambassadors", но никто не осмеливался задавать вопросы.
Она продолжала быть безупречной. Идеально выполняла свою работу, держалась профессионально, но при этом умело отшивала всех, кто пытался перейти границы. Ее глаза всегда были начеку, ее улыбка – вежливой, но не обещающей ничего лишнего. Это только разжигало мой азарт. Как долго она сможет держать этот фасад?
В пятницу вечером "Black Swan" был забит под завязку. Шум, музыка, смех и обрывки разговоров сливались в единый гул. Я сидел в своей обычной VIP-ложе, наблюдая за Николь. Она двигалась среди толпы, словно рыба в воде, приветствуя VIP-гостей, смеясь над их шутками, но никогда не позволяя прикоснуться к себе. Это было искусство, которому я, возможно, сам мог бы поучиться.
Ночь приближалась к кульминации. Было уже за полночь. Я отвлекся на звонок Марка, который что-то бурно рассказывал о новом поставщике алкоголя.
Мой взгляд скользнул по танцполу, выхватывая знакомую фигуру Николь. Она что-то говорила с двумя клиентами, мужчинами лет сорока, которые явно перебрали лишнего. Их лица были одутловатыми, а улыбки – сальными. Я почувствовал легкое беспокойство. Эти двое были известны своей навязчивостью.
Я отложил телефон, вглядываясь. Николь пыталась отстраниться, ее улыбка стала более натянутой. Один из мужчин положил руку ей на пояс, слишком низко. Она резко отдернула ее, ее лицо стало жестким. Второй попытался обхватить ее за плечо. Мой кулак невольно сжался.
Ситуация начала выходить из-под контроля. Мужчины, почувствовав отпор, стали агрессивнее. Они зажали Николь между собой, отодвигая ее к стене, рядом с запасным выходом, где было меньше света и людей. Я видел, как она пыталась вырваться, но их было двое, и они были крупнее. Слова, которые они ей говорили, были явно оскорбительными.
Она начала паниковать. Я видел это по ее глазам. Ее гордость могла быть щитом от флирта, но не от грубой физической силы. Она толкалась, пыталась отпихнуть их, но они лишь ухмылялись. Один из них зажал ее запястье, другой потянулся к ее платью.
Все происходило словно в замедленной съемке. Внутри меня что-то щелкнуло. Я видел ее сопротивление, ее отчаяние. Она не была одной из тех, кто "сама напросилась". Она была жертвой. И это была моя сотрудница. На моей территории.
Я вскочил. Две секунды, чтобы пролететь мимо охранников у ложи. Ещё три, чтобы спуститься по лестнице. Толпа расступилась передо мной, как море. Мой взгляд был прикован только к ней, к ее испуганному лицу, к этим двум ублюдкам.
— руки от нее убрали! — Мой голос, усиленный басами клуба, прозвучал как гром, заглушив музыку. В нем была такая ярость, что люди вокруг замерли, обернувшись.
Мужчины вздрогнули и повернулись ко мне. В их глазах читалось замешательство, потом злость.
— а ты кто такой, чертила? — прошипел один, не отпуская Николь.
— я? — Я сделал еще шаг, оказавшись совсем рядом. — я владелец этого места. И вы только что сильно облажались.
Я схватил того, что держал ее запястье, за воротник рубашки и резко отшвырнул его в сторону. Он отлетел к стене, больно ударившись. Второй, опешив, отпустил Николь и поднял кулаки. Он был крупнее меня, но ярость придавала мне сил. Я не стал раздумывать. Мой правый хук пришелся ему прямо в челюсть. Раздался глухой удар, и он осел на пол.
Наступила мертвая тишина. Музыка в клубе стихла. Все взгляды были прикованы к нам. Охранники, наконец-то среагировав, уже спешили на подмогу, но я опередил их.
Я повернулся к Николь. Она стояла, прижавшись спиной к стене, с широко раскрытыми глазами, полными шока и… чего-то еще. Страха? Удивления? В ее лице не было ни капли той обычной гордости, лишь хрупкость и уязвимость. Халат, который она носила у себя дома, был символом ее защиты, здесь же, в этом тесном, шумном и опасном мире, она была совершенно беззащитна. Мое сердце сжалось от странного, непривычного чувства. Это было не желание, это была… потребность защитить ее.
Я протянул к ней руку.
— Никки, ты в порядке?
Ее глаза сфокусировались на моей руке, потом поднялись ко мне. Ее дыхание было прерывистым. Она медленно кивнула, но ее тело дрожало.
— уберите их, — приказал я подошедшим охранникам, кивнув на лежащих на полу мужчин. — и чтобы их ноги больше не было ни в одном из моих заведений. Никогда.
Охранники моментально принялись за дело. Музыка снова загремела, пытаясь скрыть произошедшее, но воздух все еще был наэлектризован.
Я снова посмотрел на Николь. Она все еще стояла, прислонившись к стене, словно боялась упасть. Без той наглости, без вызова. Просто напуганная девушка. Моя напуганная девушка.