ненависть...это маска/Данон

Все уже вышли из чата. Последней что-то кинула Аня,стикер с улыбающейся уточкой и подписью «всё, я спать». Эля скинула сердечко, отложила телефон и уже почти отвернулась, когда экран мигнул.
Новое сообщение. Данон. Личное.

Она вздрогнула. Немного приподнялась на локтях и прочитала:
—Вы там весело меня обсудили, да?

—А ты что, следил?

—Не надо было. Вы же прям орать начали в чате)

—Ну, не каждый день ты ведёшь себя как... нормальный человек.

—Нравится?

Пауза. Она моргнула, уставилась в экран. Ловушка.

—Ага, особенно когда ты не орёшь через стол и не грубишь учителям.

—Устал. Решил попробовать быть обычным. Странно?

—Очень. Все теперь гадают, не заболел ли ты.

—А ты не гадаешь?

—Мне вообще всё равно.

Молчит. Она уже подумала, что разговор закончился. Но через минуту
—Ты же знаешь, что нет.

—Что нет?

—Что тебе не всё равно.

Эля медленно уронила голову на подушку и вздохнула. Сердце застучало быстрее. Она написала, потом стерла. Написала снова. Удалила. Наконец коротко:

—Самоуверенность это у тебя врождённое?

—Ага. Как и умение раздражать тебя.

Она машинально улыбнулась.
—Молодец. Продвигаешься к цели.

—Хоть кто-то это замечает. Ладно,просто хотел написать,без повода.

—Ну написал. Доволен?

—Да. Теперь точно спать спокойно лягу.

—Беги, пока не начала кидаться фактами, что ты странный.

—Доброй ночи, Эля.

Она долго смотрела на экран. Потом выключила телефон, положила его рядом и прижалась к подушке. Улыбка всё ещё не сходила с лица.

Будильник завизжал слишком резко. Эля дёрнулась, зажмурилась, откинула одеяло и с глухим стоном нащупала телефон.
7:39.
— Боже, — выдохнула она в подушку. — Уже? Только глаза закрыла...

Сквозь чуть приоткрытое окно в комнату Эли лился мягкий утренний свет. За окном шуршали листья, в доме пахло свежим хлебом, а где-то на кухне щёлкала тостерница. Она ещё лежала в кровати, укутанная пледом, и лениво переписывалась с девочками, обсуждая вчерашнюю суматоху в школе и внезапные перемены в поведении Данона.

Сообщение от Каи мигнуло на экране
—Он прям другой... Спорим, опять за тобой пойдёт? Он теперь, походу, твой телохранитель.

Эля только усмехнулась, закатив глаза, но в тот же момент — раздался стук в дверь. Быстрый, уверенный.

— Эля! — крикнула мама из кухни. — За тобой Данон пришёл!
— Кто?! — Она подскочила, как будто её кто-то окатил холодной водой.
В панике схватила щётку, поправила волосы, накинула худи, запихнула в рюкзак всё подряд, что могло быть домашкой, и выскочила в коридор. Данон уже стоял в прихожей, опираясь на стену. Без рюкзака,в чёрной футболке и джинсовке. Волосы аккуратно уложены, но чуть растрёпаны  и как-то по-другому смотрел.

— Доброе утро, — спокойно сказал он, глядя ей в глаза. — Пойдём вместе?

Мама, стоявшая с чашкой кофе, одобрительно кивнула
— Молодец, что пришёл. А то одна постоянно таскается. Эля, не забудь яблоко с собой взять!
— Мам... — прошипела Эля сквозь зубы, неловко улыбаясь, и быстро выскочила за дверь. Данон молча последовал за ней.

На улице было свежее утро, асфальт чуть блестел после ночного дождя. Они шли по узкой дорожке рядом, в какой-то неловкой тишине.

— Слушай... — начал он вдруг, чуть сдержанно. — Я тут подумал, ты была права. Про школу, про людей. Про вообще всё.
— М-м? — Эля настороженно взглянула на него.
— Ну, неважно, — буркнул он, глядя в сторону, — просто... спасибо.
Она приподняла бровь
— За что?
— За то, что иногда умеешь стукнуть так, что у человека мозги встают на место.

Эля рассмеялась. Впервые за последние дни между ними не было напряжения просто лёгкость.
— Ну, не благодари, — усмехнулась она.
—Данон ухмыльнулся. — А хочешь, я тебя сегодня не буду бесить?
— Вот это уже подозрительно. Кто ты, и куда дел Данона?

Они оба рассмеялись, а школа уже показалась в конце улицы. День только начинался, и в этом дне будто бы было что-то другое.
Школьный двор наполнялся голосами, звонким смехом, шагами на мокром бетоне. Воздух был прохладным, с лёгкой влажностью, а небо всё ещё утренне-серое, но просвечивало солнечными проблесками.
Эля и Данон успели прийти чуть раньше всех, но вскоре у входа начала собираться привычная толпа. Подбежали девочки, как обычно с шутками и фразами наперебой про утренний образ Данона, про то, как он пришёл за Элей, и, конечно, про «новый уровень отношений».

— А Лёша пришёл? — вдруг спросила Каролина.
— Он только что заходил... — тихо сказала Аня. — Что-то он вообще сам не свой.

Эля кивнула и, оставив Данона с девочками, вошла внутрь. В холле у окна, опершись на подоконник, стоял Лёша. Он смотрел в стекло, не двигаясь, будто что-то прокручивал в голове. Вид у него был бледный, губы плотно сжаты, глаза напряжённые.

— Лёш, всё нормально?.. — осторожно подошла Эля.

Он обернулся и на мгновение словно хотел что-то сказать, но промолчал. Потом тихо выдохнул
— Ты же вчера всё видела.
— Да, и... это была твоя тётя?
Он кивнул.
— Это мой младший двоюродный брат. Его зовут Тимур. Он... учится в другом классе. Или учился. Его перевели в другую школу после всего того, что с ним делали.
— Что с ним делали?
Лёша опустил глаза и сжал руки в кулаки.
— Учитель. Один. Истории. Зайцев. Он... доводил его. Постоянно,перед всеми.Орал, унижал, придирался к произношению, заставлял пересдавать, а потом смеялся, что тот тупой. Брат начал заикаться. Бояться школы. А потом пропал интерес ко всему. И... он пытался... — голос у Лёши сорвался, — пытался навредить себе.

Эля замерла, будто всё вокруг на секунду сжалось.
—Леш...
— Мы с мамой и тётей стучались везде. В директору. К завучу. Писали заявления. Они говорили, мол, «это же педагог с опытом», «у него метод такой», «вы преувеличиваете». Я... знал, что он и в нашей школе так делает. С тихими. С теми, кто не огрызается. Просто все молчали.

Он тяжело вдохнул и отвернулся обратно к окну.
— Я пытался устроить разговор с учителями. Данон знает. Мы с ним... поругались из-за этого раньше. Он тогда был уверен, что я просто драму развожу.
— А теперь?
— Теперь, — Лёша медленно повернулся к ней, — теперь кое-кто начнёт отвечать.

Он достал из кармана аккуратно сложенные листы — копии заявления, фото страниц из дневника брата, медицинское заключение. У него всё было. Он всё это время собирал. Молча,один.

— Сегодня я отдам это директору. И если не будет реакции — иду выше. Пусть все узнают. Я не дам, чтобы с кем-то ещё было то, что случилось с ним.

Эля стояла с комком в горле. Всё в ней перевернулось,от уважения, злости, тревоги и даже лёгкого страха за последствия.
— Мы с тобой, Лёш, — тихо сказала она. — Ты не один.

Он посмотрел на неё. С благодарностью. Глубокой, почти болезненной.
— Спасибо, Эль. И... спасибо, что вы есть

Через пару уроков раздался неожиданный звонок по громкой связи
— Все классы, пройдите в актовый зал. Срочно.
— Что-то случилось? — прошептала Кая, обернувшись к Эле.
Все переглянулись. Шёпоты, догадки, но без ответов. Они вышли из кабинета, встали в линию и пошли вниз по лестнице, в зал, где обычно устраивали утренники или встречи с родителями. На сцене уже стояли директор, несколько учителей и... тот самый Зайцев. Он смотрел на зал с видом человека, который уверен в своей неприкосновенности.Дети садились в ряды. Воздух был напряжённый. Эля села между Аней и Даноном. Лёша через проход, в первом ряду, почти прямо перед сценой.

— Дорогие ученики и педагоги, — начала директор. — Сегодня мы собрались, чтобы напомнить: наша школа — это место доверия, безопасности и поддержки. В свете последних событий мы хотим подчеркнуть важность этики и уважения в учебном процессе...

— Серьёзно?.. — раздалось где-то

Эля повернула голову. Кто-то из старшеклассников пробурчал, но тут резко встал Лёша.
— А давайте перестанем притворяться?
Гул. Крики. Кто-то вслух переспросил: «Чё?»
Лёша шагнул вперёд и встал перед сценой. Его голос был глухим, но твёрдым.
В руках те самые документы.

— Вы говорите про доверие? Тогда объясните, как так вышло, что моего брата довели до больницы? Что вы все молчали, когда я месяцами говорил о том, что ваш педагог травит учеников?

На сцене лица напряглись. Директор побледнела. Учителя замерли.

— Вот. — он поднял бумаги. — Медицинская справка. Психологическое заключение. Письменные жалобы, которые вы проигнорировали. Мне 16. Но, похоже, я один понял, что эти стены больше никого не защищают.

Шум в зале нарастал. Кто-то снимал на телефон. Кто-то хлопал. Кто-то — сидел в шоке.Учитель Зайцев встал, резко, с лицом перекошенным
— Ты смеешь обвинять педагога?! В мою сторону — ложь, клевета!
— Это не ложь, — спокойно сказал Лёша. — Вы разрушили ребёнка. И вы не один такой. Просто я больше не буду молчать. И никто не должен.

Он положил бумаги прямо на край сцены и вернулся в зал.
Эля смотрела на Лёшу, на его спину, и чувствовала, как у неё стучит сердце.
Данон рядом — молчал. Смотрел. Долго. Его челюсть была напряжена, руки сжаты. И вдруг он выдохнул
— Я не знал... Он говорил, но я не слушал.
— Теперь все услышали, — тихо сказала Эля.