IV
Когда я, стоя на остановке, увидел виднеющиеся из-под шапки распущенные светлые пряди, с которыми играл колючий морозный ветер, сердце в груди сделало замысловатый кульбит, и оно же забилось словно ополоумевшее, когда верхняя одежда была оставлена в гардеробной, и очаровательное создание предстало передо мной во всей красе.
- Мне действительно идет? – поинтересовалась Мира, поправляя небрежно лежащие локоны. – Непривычно.
- Поверь, выглядишь замечательно.
Мои слова подтвердились, едва мы переступили порог класса истории. Присутствующие в прямом смысле разинули рты, а кукольное лицо Иры исказила такая гримаса, что и описать трудно.
- Я же говорил, - шепнул я на ухо своей соседке, доставая тетрадь и учебник.
Излучая удовольствие, она поступила так же, а после сжала под партой мою ладонь.
Как же сложно было сосредотачиваться на словах учителя, ощущая тепло нежной кожи на своей, но приходилось пересиливать себя, поскольку история была нужна для поступления в ВУЗ наряду с обществознанием и русским языком. Благо, ни по одному из представленных предметов у меня не было проблем.
В целом понедельник тек крайне вяло. Время будто замедлило ход. Особенно, это было заметно на последнем уроке, на который учительница по английскому опаздывала на целых двадцать минут, но мы не могли уйти, потому что официального предупреждения не поступало, а самоволка грозила двойкой, поскольку Галина Степановна была особой своеобразной.
- И сколько нам здесь еще торчать? – всплеснула руками Ира, с остервенением кидая свой дорогой телефон на парту. – Может, свалим?
- Я, конечно, всегда «за», - ответил Киселев, раскачиваясь на стуле. – Но не сегодня. Схлопочу еще один двояк, и родителей точно вызовут обсуждать мое шаткое будущее.
Закатив подведенные черным карандашом глаза и цокнув, Мохова полезла в свой кожаный рюкзак и выудила оттуда маленькую бутылку с соком, а затем встала и начала расхаживать по классу.
В ее действиях не было ничего необычного, чтобы придать им особое значение, потому-то я и потерял бдительность, продолжая заучивать даты значимых событий нашей истории, пока рядом сидящая Мира не закричала. Резко повернув голову в сторону, я увидел, как по нижней части платья Мирославы растеклось фиолетовое пятно от виноградного сока.
- О, Боже! – воскликнула Ирина и прикрыла рот ладонью. – Прости. Я случайно.
- Черта с два! – прогремел я в момент того, как моя подруга вскочила и в слезах выбежала из класса. – Какая же ты дрянь.
Для Моховой мои слова прозвучали словно комплимент. Опустив конечность, она удовлетворено и надменно заулыбалась. Я же отправился вслед за Мирой в то единственное место, куда она могла пойти.
Как и предполагалось, я нашел ее в женском туалете, куда зашел не раздумывая. Рыдая навзрыд, девушка пыталась избавиться от пятна, потирая его мокрой ладошкой. Но разве это могло чем-то помочь?
Подойдя вплотную, я развернул Мирославу и прижал к своей груди. Она заплакала еще сильнее, вцепившись в серый свитер мертвой хваткой.
- Успокойся, - я безотчетно начал перебирать мягкие пряди волос. – Ничего страшного не произошло. Это всего лишь вещь.
- Никогда, - пролепетала она срывающимся голосом. – Никогда...еще...у меня не...было такого красивого...платья, - судорожный вздох. – За что? Почему она...
Мира не договорила, снова зарыдав.
- Ты еще спрашиваешь? - я заставил девушку запрокинуть голову.
Злость сжигала изнутри, становясь все сильнее, когда я увидел мокрые васильковые глаза, в коих застыли боль и непонимание. Одновременно с тем, еще одно чувство накрыло мое существо с головой. Настолько сильное, что я опомнился, лишь ощутив соленую влагу на своих губах.
Сколько удивления отразилось на раскрасневшемся лице, когда мимолетный поцелуй прервался. Признаться честно, я был поражен не меньше.
- Я..., - не знал, что сказать. – Я...
Продолжить не удалось. Наши губы вновь соприкоснулись уже не по моей инициативе. Крайне застенчиво. И сие жест вызвал в моей душе взрыв эмоций: от всепоглощающего волнения до неудержимого восторга.
Не в силах противостоять разразившейся буре, я запустил пальцы в непослушные локоны, становясь настойчивее с каждой пройденной секундой, углубляя поцелуй, сжимая в объятиях податливое тело.
В те мгновения мне было совершено плевать, что женский школьный туалет был не лучшим местом для подобных мероприятий, и на то, что учитель могла придти и влепить двойки в журнал. Имела значение лишь она. Нежная, ранимая, что так нерешительно трогала мои каштановые жесткие волосы. Моя. Только моя.
- Пора возвращаться, - выдавил я нехотя, продолжая прижиматься к Мирославе. – Скоро звонок. Наверное.
Она закивала, уставившись в кафель, и не поднимала глаз всю дорогу до класса.
Мои подозрения оправдались. Галина Степановна все же почтила школу своим присутствием и смерила наши персоны насмешливым взором, будто явились не ученики, а забавные букашки.
- Где пропадали, молодые люди? – полная женщина с орлиным носом осмотрела растрепанную и красную Мирославу с ног до головы. – Да еще в таком виде.
- Они сосались в женском туалете, - выпалила Ира с завидным энтузиазмом; в классе раздались шёпот и хихиканье.
- Так-так, Мохова, - учитель скрестила руки. – Обоснуйте свои интересные выводы.
- А я их видела своими глазами, - расплылась девица в гаденькой ухмылке.
- В таком случае ставлю вам троим двойки, - спесь мигом слетела с самодовольного раскрашенного лица, - за то, что покинули класс без разрешения. А теперь сели на свои места и учтите, - женщина прищурилась, - я непременно доложу о случившемся вашему классному руководителю. Записываем домашнее задание.
Кинувшись к парте, я распахнул дневник и принялся строчить номера упражнений, поджимая губы, дабы не расхохотаться.