4
Вечер оказывается тёплым. Почти таким же тёплым, каким светится гирлянда на мелких кустиках перед красивой и большой дверью в кафе. Похоже на упавшие звёзды. Или всё же на светлячков? Если это разные вещи.
Кафе выглядит достаточно уютно даже со стороны: несколько черных кованных столиков, над которыми уже сложили огромные зонты, отчасти милый ковёр перед деревянной входной дверью и повсюду натыканы цветы. Почти что небольшой садик. На подоконниках внутри стоят лампы, книги, фигурки и те же горшки с цветами. Минхо наконец удаётся разглядеть серую голову.
Поздоровался с официанткой, отметил уровень привлекательности бордового берета на её голове, сказал, что его уже ждут.
Кан Тэхён ярко улыбнулся и вскочил, чтобы обняться.
Минхо больше неловко и страшно, чем радостно.
— Я так рад, что ты написал мне, — парень бегал взглядом по лицу Ли, будто пытался отыскать следы времени или не верил тому, кто перед ним. Призрак. Настолько же бледный.
— И я, — быстро произносит и коротко улыбается. — Заказал что-нибудь?
— Не, тебя ждал. Тут шикарный тирамису, очень советую.
— Его и возьму тогда. А кофе как?
— Достойный. В паре кварталов отсюда есть кофейня, вот там просто супер.
Люди вокруг стучат железными приборами о тарелки, двигают стулья, шепчутся, смеются, искрятся под тихую музыку. Минхо тут ни к месту.
Он, честно говоря, очень хотел бы и дальше страдать, утопая в кровати всё глубже. Позволяя больным воспоминаниям оживать. Позвал Тэхёна просто потому что стало страшно. Да и ныть о прошлом несколько дней подряд, обещая себе, что почти забыл, как-то гадко.
Кан ощущался странно. Перед Минхо точно тот самый одногруппник, с которым они отсиживались на задних партах и хихикали над всем миром, но как же сильно́ время. Он хорошо подкачался, начал краситься, сменил стиль, словно на сто восемьдесят градусов развернул, а волосы... ему определённо точно хорошо в серо-серебряном. Только большие глаза говорят, что это точно тот самый Кан Тэхён.
Милая официантка подошла совсем тихо, или её шаги растворились в концерте жизни кафе, но заказ сделали быстро.
— Ну, — подпёр щёку рукой. — Как ты? Почему в Сеуле?
— Позвали поучаствовать в гонках, — старается говорить громче. — В целом, ничего. Скучал по Корее.
— Гонки. А в Японии... Ты же в Токио, да? В новостях видел парочку статей и видосов о тебе. Ты правда хорош!
Ли улыбается, немного смущаясь. То, что кричат фанаты, сквозь годы, ощущается почти искусственно, глухо и, точно, как должное. Но когда это произносят старые знакомые становится приятнее.
— Гоняю, гоняю. Уже который год, — заполняет пустоту в диалоге. — А ты чем занимаешься?
— Я айтишник.
Значит, оба забросили идею работать по профессии. Будучи хореографами, смогли бы зарабатывать столько же?
— Кстати, ты очень вовремя написал, — как по магии, заказ уже оказывается на столе и Тэхён немного отпивает из чашки. — Через три недели уезжаю в Америку. Завербовали в крупную компанию.
— Вау! Не теряешь возможности.
— Естественно! Они долго меня звали, а я не хотел отрываться от родины. Передумал, всё же.
А когда Минхо сам решил, что готов оторваться от родины?
Не решал, кажется. Насильно оторвал себя сам, думая, что будет лучше. Думая, что готов. Никогда не был готов. Он в Токио, но душой навсегда здесь, в Корее. Засидевшийся гость для восходящего солнца. Слушай, ты домой вообще собираешься?
— Скучать не будешь? — уткнулся в тарелку с нежным десертом. Задал бы себе такой вопрос пару лет назад, может, был бы чуть счастливее.
— Эх, — весело вздохнул и откинулся на спинку стула. — Не знаю! Родители, конечно, всё ещё тут, но я еду с девушкой, так что немного проще.
Оу.
С девушкой?
Глаза Минхо становятся чуть больше, но эмоцию не выдаёт: — Не знал, что ты в отноше...
— Да, — перебил, натянув улыбку на чуть погрустневшее и виноватое лицо. — А ты что-то долго не в отношениях или скрываешь?... Видел, кстати, как отчаянно тебя шипперят с Минджу.
Ли закатил глаза так сильно, как смог.
— СМИ очень нравится сводить меня с ней... Мы всё ещё просто коллеги. — Так ты один сейчас?
Он?
Один? Сейчас?
Минхо устал играть в соло, а как вспоминает о том, что скоро придется вернуться в чёртов Токио, так вообще с ума сходит. Его квартира слишком пустая и холодная, даже учитывая трёх котов.
Токио в целом слишком пустой и холодный. Целлофановый, наспех склеенный скотчем, кривой и уродливый. Ненастоящий. Блестит и сверкает, привлекая как мотыльков, но гасит свет, стоит подобраться ближе. В темноте видишь все извращения, патологии, кровь и гной.
— Один.
— И даже нет никого на примете?
— Да не знаю как-то, — уродует тирамису ложкой.
Джису?
Знает. Только думать страшно. У Чхве явно с головой не всё в порядке, так что с одной стороны лезть к ней — невероятно идиотская идея. С другой, никто не говорил, что сам Минхо нормальный. В любом случае, почти что проще не думать и плыть по течению. Но всё же, желательно, рядом с ней.
Мысли всегда сами лезут в голову, как бы не отгонял.
Даже то, как Лия очевидно истерит, нравится Минхо.
Как она выглядит за рулём своей машины. Как реагирует на Ли. Как улыбается. Как смеётся. Как правдоподобно злится, хотя, предполагает, просто играется или выёбывается.
И один чупа-чупс на двоих сносит крышу, заставляя помнить и прокручивать этот момент в голове непозволительно часто.
Было бы хорошо, если бы она дала знать, что чувствует, потому что это смахивает на пытку. Минхо не сильно против.
Лия похожа на ту самую «особенную», о ком все говорят.
— Ты покраснел? — мило улыбается парень напротив. — Чего?
Нет? Никого? На примете?
— Уши красные, — и Ли тут же хватается за них, ложка громко брякнула о тарелку. — Если не хочешь говорить, то всё окей!
Достало. Образ Джису не хочет выходить из головы, её противоречащие действия сводят с ума и ставят в ступор. Есть кто-то на примете, но этот кто-то истеричка.
Но на колени встанет, лишь бы на месте Кана сейчас была Джису.
— Да. Не хочу. Давай лучше Штаты обсудим.
***
Соскучилась?
Оставляя за собой мокрые следы, вытирает чёрные волосы тёмно-серым полотенцем.
Утро выдалось достаточно спокойным и почти скучным.
В новой квартире-студии всё серое. Не скажет, что ему это не нравится, но всё как-то... неправильно? Возможно, потому что новое?
Серые обои, серая плитка в ванной, серый диван, серый гарнитур, вчера они выбрали серое постельное бельё. Мягкое, а после стирки пахнет белыми цветами.
Йеджи сегодня в чёрной футболке и серых спортивных штанах, и вся эта одежда принадлежит Хенджину. Совсем серьёзная
И..грустная(?).
Сидит на диване, набирая сообщения, очевидно, либо Маме, либо...
— Ты с отцом? — Хёнджин оставляет полотенце на шее, тянется к маслу для волос около зеркала в прихожей.
— Да, — расстроено.
Хван лишь вздыхает, глядя в свои глаза через зеркало. Грусть почти стала обыденностью. Серой.
— Закажем сегодня еду? — подошла
Джи, резко откинув телефон, явно натянул на себя улыбку, чтобы не отягощать душу любимого хотя бы ещё пару минут. — Что хочешь?
Хёнджину хочется ответить: «– Абсолютного спокойствия», но так же фальшиво улыбается в ответ. Это он умеет отлично, почти не отличить от настоящего счастья, — профессии такая, улыбаться даже тогда, когда спал не больше часа, ноги вот-вот схватит судорога, спина безумно ноет, а вспышки камеры слепят так, что, кажется, никогда ничего не увидит.
— Для начала: поцеловать тебя, — и легко чмокает девушку в губы, из-за этого улыбки наконец отливают чем-то похожим на счастье. — А может сходим до той забегаловки?
— Сильно хочешь? — ответила, погодя пару секунд. Чёрные глаза заметно грустнеют и становятся, кажется, куда чернее.
Отворачивается обратно к зеркалу, схватившись за расчёску: — Ну, кажется, у них была доставка.
— Пошли, если хочешь, — тяжело вдохнув, девушка поправила волосы
Хвану становится ясно, что дела снова плохи. Изо дня в день всё хуже. Сейчас, всё что они имеют: некоторое количество сбережений, новую съемную квартиру на окраине, огромную усталость, любовь и плохие новости по вечерам. Как по расписанию, гадкие сообщения от отца Йеджи.
«Твой Хёнджин ещё не умер?»
«Я же не слепой, вы точно ебётесь, Йеджи.» Сейчас не так часто, как хотелось бы.
«И давно ты скрываешь его от меня?»
Третий год. Скоро годовщина.
«Расставайтесь или я посажу всю вашу шайку.»
И он правда может. Это тревожит не только Йеджи с Хёнджином, но и Чан Чанбин вместе с Джисоном и Чонином присели на очко. Остальные работники «RACHA» пока остаются в неведении.
Чан надеется, что откупятся.
Не в этот раз.
Они даже съехали из того округа, за который отвечает отец Йеджи, но вздохнуть всё равно не дозволено.
Подумать только! Йеджи так долго и так сильно боялась, что их заметят, пряталась в автосервисе, за углами или в квартире, но стоило поцеловаться на улице лишь раз — ее отец тут же узнал.
Хёнджин хочет выколоть красно-синие глаза полиции, сжечь каждое отделение вблизи них и обнимать её по ночам.
Он ведь комиссар. Он может сделать с ними что угодно. Убить? Некоторые сообщения совсем прозрачно намекают на убийство Хёнджина. И что? Легко, возьмёт и убьёт, а потом скроет всё, будто никогда и не было никакого Хван Хёнджина, а Йеджи никогда не любила.
Не разойдутся. Ни за что. Найдут выход. Поговорят ещё миллиард раз. Обведут вокруг пальца. Опустятся на колени и поцелуют ноги — лишь бы он оставил их в покое.
Когда родители Хвана узнали о любви сына, сделали не лучше: отобрали всё, что дали, выпнули из дома и отреклись. Сейчас даже номер матери не вспомнит. Хотя и номер дома уже давным-давно позабыл.
Но они не угрожали друзьям и карьере. Во многом отец Йеджи явно превзошёл изощрённость зла.
— Эй, — ловит на себе взгляд любимой. — Я сильно люблю тебя,Джи! Всегда!
Хван не привык скрываться, так что ему невероятно тяжело отсиживаться дома, но он правда любит так сильно, что готов перетерпеть что угодно.
В ответ почти плачет: — Спасибо, Джинни... Я тоже очень люблю тебя.
Хёнджин тянет руки и крепко обнимает.
Хван младшая затыкается носом в мокрую шею и чувствует приятный запах масла для волос. Босые ноги Хёнджина наверняка замерзли из-за холодного пола. За окном весь день дождь. Серый.
— Пойдём в ту забегаловку, — шепчет она.
Хихикает: — Ну пошли.
***
Встреча оканчивается ближе к ночи и, честно говоря, Ли вот-вот готов заснуть. Слишком много они с Каном говорили.
Большая дверь захлопнулась.
Тэхён смеётся, Минхо улыбается. Они продолжают вспоминать хорошее.
Выбрали сделать вид, будто оттенки фиолетового и разбитые губы Ли не запомнились совсем.
Запомнились. И ох в какой ужас это вводило и вводит Тэхёна по сей день. — Приветик, — выглядывает из-за угла незнакомка.
— Ты уже тут? — быстро прыгает в объятия.
Ли успевает отметить оригинальную причёску девушки и достаточно странный выбор одежды. Наушники, которые повисли на тонкой шее, кстати, хорошие. И ценник на них хороший.
— Это Сакура, — Кан получает быстрый чмок в щёку от своей девушки. — Она из Японии.
— Ли Минхо, да? — тянет ладонь и улыбается ещё сильнее, когда Минхо пожимает её. — Щас Юнджин с Ёнджуном подъедут. Хуй знает, где Кай с Субином опять катаются, — она обращается к Кану, а потом резко оборачивается к Ли, но не успевает ничего сказать.
— Минхо, не хочешь с нами в клуб?
Напиться? Да, возможно, это может немного помочь, но он же так хочет спать.
А когда он в последний раз отрывался в клубах? Если и есть настроение, то ходит в бары, а после того, как достаточно заправится, то просто вызывает такси домой. Кажется, клубы — что-то со времён университета. Ах, тогда понятно, о чём говорит тёплая улыбка и взгляд Тэхёна.
— Не знаю...
— Давай, будет клёво! Это клуб знакомого Ёнджуна, так что может и нальют бесплатно, — щебечет без пяти минут счастливая девушка.
А Минхо переглядывается с Тэхёном и все уговоры происходят в пространстве между их глазами, отчего через несколько секунд Ли всё же ломается.
В студенческие годы походы в клуб ощущались, как праздник, даже если они праздновали каждые выходные. Минхо не всегда ходил, некоторые вылазки пропускал из-за «помощи отцу», но всё же пара десятков гадко-ярких ночей помнится. Ну или почти помнится, потому что пили они не мало.
— Только я много пить не хочу, — смеётся Ли.
— Конечно-конечно, мы и не будем.
И теперь это точно похоже на путешествие во времени.