5
— Пораньше нельзя было? — прошипела Лия, выруливая влево. Щёлкающий звук поворотников.
На улице вот-вот темно, мимо пролетают десятки зелёных оттенков и жёлтые фонари-солнца. Всё ещё душно, как днём.
— Не вышло пораньше, — слегка виновато выдает Ли, сильнее открывая окно.
О вчерашней поездке в прошлое напоминал зеленоватый оттенок лица Ли. «– Не будем много пить», но вот они уже сидят за баром и повторяют «Зомби». Третий раз. Прямо как тогда.
Минхо шёл в клуб с идеей повеселиться, но в итоге пытался заглушить панический крик мыслей, засевших в голове.
Выпили непозволительно много, после громкой музыки голова болела ещё тогда. А сейчас... Часов до четырёх Минхо только проблеваться смог, но за то как. Обнимал унитаз ещё с пробуждения. До обеда не мог выйти из ванной, а потом выпил обезболивающее и свалился спать. Когда телефон начал разрываться звонками от Лии, успел лишь в душ сбегать и скидать парочку вещей в сумку.
Но плохо сейчас не только физически. Алкоголь не глушит, а лишь усиливает.
— Там бутылка воды под сиденьем, если что, — Лия не отрывалась от трассы, но коротко глянула на пассажира. Переживает.
— Выглядишь плоховато. Пакет в бардачке, не заблюй мне салон, я тебя задушу. Че случилось-то?
— Выпил вчера с приятелем.
— Что вы там пили такое?
Взгляд Минхо прилип к виду рук Джису, которые красиво прокручивают руль на повороте. Он не привык видеть девушку за рулем, но не сказал бы что ему это не нравится.
И вновь смотрит в окно.
— Ты не очень-то разговорчивый сегодня, — расстроено.
— Ладно. О, слышишь? Бли~ин... Турбина... Этого только не хватало. Надеюсь, доедем хотя бы.
У неё сегодня нет настроения для музыки, но включила любимый плейлист очень тихо. И не зря, Минхо бы точно стало ещё хуже.
Джису пару раз глупо открывала рот, чтобы начать хоть какой-то диалог, но, казалось, что это лишнее. Заткнулась и просто ехала.
Совсем как в прошлом...
— А ты как? — хриплый голос Минхо порезал тишину после того, как он сделал ещё несколько глотков воды.
Ого. Чхве редко спрашивают такое.
— Э-э, ну, жива
— Как там в автосервисе дела?
— Дерьмо, — выдать всё она не может.
— Всё ещё проблемы, но, вроде как, у Чанбина всё схвачено.
— А гонки разве не Чану принадлежат?
— Не-е, — с улыбкой. — Чанбин владеет ими. Им с Чаном тяжело это разделить, потому что и там и там являются заместителями друг друга. Бин, кстати, директор второй точки "RACHA", если ты не знал. Я только в душе не чаю, почему он постоянно на первой тусуется.
Минхо лишь промычал в ответ, совсем влюблённо глядя на то, как Джису рассказывает об этом.
— Но ты не переживай, от гонок никто не отказывается. Просто переносим их пока что. Извини, что зря приехал.
— Даже если отменят, то не зря, — отвернулся к окну.
— Ну да, с родителями увидишься.
— И с тобой познакомился.
После этого Лия чуть не затормозила. Звучит крайне приятно.
— С-спасибо, — прошептала, глядя на затылок парня.
— После встречи с бывшим одногруппником я понял, что ты действительно мне нравишься, — оборачивается и смотрит прямо в глаза, так смело, как делает это всегда. — Так что всё в порядке.
— Я... А ты... — совсем потеряла дар речи.
Как же приятно наблюдать за тем, как Лия гасится, как рушится ее образ недоступной стервы. Красиво и естественно.
— На дорогу смотри, — смеётся. — За этим поворотом.
Виднеется частный дом с красивым кованым забором, прячущим за собой садик и каменную дорожку. Не выглядит дорого, но хорошо имитирует это.
Как только машина останавливается и мотор глушится, виснет тишина. Лия смотрит на Минхо и чувствует, как пусто и тихо будет, после момента, когда он уйдёт. Неправильно пусто.
А Ли смотрит на дом.
Хочется схватить его за футболку и чуть ли не умолять остаться. С Минхо так же интересно, как гнать под триста в пригороде — никогда не знаешь, что за поворотом. А после его слов... В голове что-то проясняется, а в груди поселился персиковый закат.
— Ладно, скажешь как приедешь в Сеул...
— Зайдёшь может? — перебил и резко повернулся.
Глупое и очень опасное предложение.
— Э-э, да зачем? Не, я поеду, — проворачивает ключ.
— Как хочешь, — медленно выходит из машины, не забывая сумку.
Останавливается около домофона, пытаясь понять, стоит ли заходить. Рука стынет в воздухе. Окаменела.
Седые волосы отца и грозный взгляд. Дышать становится невыносимо тяжело, будто весь кислород закончился и вот-вот начнёт умирать. Вот-вот...
— Минхо! — кричит женщина с порога, и быстро подбегает к воротам. — Чего стоишь?
Крепко обнимает сына, так, что оба наконец-то осознают, что он действительно здесь.
Это праздник смерти. Похороны? Вот же блестящие конфетти и яркие салюты, красивый именной торт, вот глубокая могила, а перед ней надгробие с его фото. Минхо очень хочет разрыдаться из-за одновременно одолевших страха и радости.
— Так поздно приехал... Ты на такси? Я рада тебя видеть, Минхо! — схватила за щеки и внимательно рассматривает лицо. Последняя встреча была чёрт знает как давно, его глаза точно стали гораздо грустнее.
Но в доме его не было пять лет. Изменилось ли что-то?
— М-меня подруга подвезла, — голос предательски выдаёт тревогу.
И только сейчас он обратил внимание на громкий звук сзади. Красная тачка всё никак не хотела заводиться и глохла.
— Проблемы какие? — нагнулся перед открытым окном. Джису лишь громко вздохнула и уткнулась лбом в руль. — Пошли, я жду.
А стоит ли вообще так рисковать? Чтобы что? Чтобы Лия просто не осталась одна? Чтобы побыла рядом ещё немного? Это куда опаснее, чем казалось в первый раз.
Внутри красивого дома оказывается точно так же. Очень... уютно и живо? Тепло, есть свет, пахнет едой, чайник вскипел.
— Я Чхве Джису, можете называть меня Лия, — улыбается, немного кланяется, снимая обувь. Несколько неловко.
Мама Ли чуть прихлопнула в ладони и защебетала о том, как рада, что сын пришёл не один.
Но Минхо встал у порога и глядит на кухню. Прямо. Отец сидит за столом, на нём очки и седых волос стало гораздо больше.
Страшно. Так сильно, что руки трясутся, совсем не слушаются, и ноги подкашиваются. Хочется пару раз ударить в грудь, чтобы лёгкие наконец заработали, ведь дышать невыносимо тяжело.
— Минхо, — позвала женщина. — Я приготовила твоё любимое!
— Чан трубку не берёт, — девушка выглядит чуть расстроенной.
— Почему именно сейчас?
Минхо ничего не может ответить. Едва ли в состоянии разомкнуть губы. Как всё странно. И неправильно.
Сбежать, как сбежал тогда. Спрятаться, как прячется последние пять лет.
С матерью он периодически созванивается, даже по видео. Но вот отец... Нет. Ни в какую. Никогда. И не надо. Сейчас осознает, что это было огромной ошибкой.
— Можешь на ночь остаться, если машина так подводит. Спать есть где!
— Не переживайте, мой друг должен заехать и помочь мне.
Всё вокруг превращается лишь в шум. Картинка в глазах начинает рябить, все цвета смешиваются и мрачнеют, видно лишь фигуру отца. В ушах застыло собственное сердцебиение, явно сбивчивое. Сейчас упадёт в обморок или просто на колени, умоляя о том, о чем умолял все те годы. Воронка цветов и звуков затягивает всё сильнее. Это вакуум из которого невозможно сбежать. Воспоминания вновь бьют перед глазами.
— Эй, — Лия кладёт свою руку на плечо, легко улыбаясь, но тут же убирает. Добавляет шёпотом, с подъёбом: — Всё ещё плохо?
В ответ лишь мотает головой и наконец снимает обувь.
На кухне правда пахнет очень вкусно и пряно, его мама, очевидно, весь день провела около плиты ради сына.
«– Да че ты рожу такую состроил перед этой едой?!»
— злится Джису про себя, когда все сели за стол.
Женщина никак не перестанет расспрашивать своего ребенка обо всём на свете и, кажется, уже всё новости Токио за последние годы услышала. Минхо отвечает
односложно, изредка уточняя детали, старается сделать так, чтобы в момент, когда нужно отвечать, рот был занят едой. Только его вот-вот вырвет.
Лия заметила, что они с отцом даже не поздоровались. Но оба участвуют в разговоре. И оба немногословны.
Что-то не так.
— Ну а ты, Лия? Давно вы...?
Минхо выронил железные палочки из рук. Резкий, громкий, острый звук ударил по перепонкам. Чувствует, что она снова ошибается и лезет туда, куда не стоило.
— Мы друзья, мам.
Неловкая тишина. Гадкая. Липкая. Будто весь кислород обмазала собой, вздохнуть страшно. Джису занялась своей едой, прекращая комментарии рассказам Минхо.
Седой мужчина засмеялся, саркастично выплюнул из себя: — Да ну?
Ли сжал в руках несчастные палочки и взгляд не может поднять. У Джису в голове лишь начинает складываться полная картина.
— Пап... — тихо выдыхает через силу. Когда он называл его так в последний раз?
— Да помолчи. Ах, да как ты вообще посмел? Припёрся домой с какой то шлюхой после всего, что было.
Джису дёрнуло от того, как резко, громко и агрессивно заговорил отец Ли. Да похуй на оскорбления в ее сторону, теперь становится понятно. И уровень страха поднимается вместе с желанием ударить мужчину.
— Не смей называть ее так.
Минхо поверить не может в то, какую же идиотскую и сверх глупую ошибку он совершил, решившись приехать в этот дом. Столько лет отбивался от больных воспоминаний, разговаривал с психотерапевтами, пытался прожить и отпустить, чтобы самому вскрыть эту рану? Это было самое тупое, что он совершал в своей жизни.
— Совести совсем нет.— Кажется, слышно, как он скрипит зубами.
— Дорогой, — встревает женщина. — Пять лет прошло... Стоит всё забыть.
— Я забыть должен? А может ты перестанешь делать вид, что всё нормально? — стукнул кулаком об стол.
— Поимел храбрость вернуться... А может он забыл, что было? Не всю дурь из тебя выбил?
Мужчина резко встаёт, стол качнулся и тарелки стукнули друг о друга. Так звучит беда, так звучит чистая опасность. Чхве знает.
Минхо наконец перестает сверлить взглядом скатерть. Поворачивает голову и смотрит прямо в глаза отца.
— Неа, — видно, как сильно боится, но давит из себя язвительную улыбку.
Старший Ли в момент загорелся и начал орать матом, только Минхо уже успел крепко вскочить, схватить Джису за руку и открыть входную дверь ногой. Кое- как успел схватить обувь, но надевать её совершенно нет времени. Отец гнался за ними и орал гнилые гадости, но сдался спустя несколько метров.
Они спрятались за домом через квартал, когда начали задыхаться.
— Охуеть, — пыталась отдышаться, скатившись вниз по стене. — А он машине моей ничего не сделает?
— Не волнуйся, — кидает в его сторону кроссовки. — Твоей не сделает. Мою бы в щепки разъебал.
— Ха-а... Как же приятно слышать мат из твоих уст, Минхо.
Ли упёрся рукой в стену напротив и пытался натянуть свои кеды. Хан молча наблюдал.
— Меня щас, — и в следующую секунду Минхо вырвало в угол дома. — Блять... Нервное, смешанное с остатками алкоголя.
Пока Минхо кашлял, Лия подошла к нему и аккуратно похлопала по спине. Даже не поняла, как стоит отреагировать.
Ли хрипит: «пиздец, блять» и виновато смотрит.
Они медленно вышли на дорогу, осторожно оглядываясь в поисках отца, но, слава богу, людей вокруг вообще не было.
Уже совсем темно, и Ли повёл хуй знает куда. Явно в противоположном направлении от дома. В Сеул пешком? Звёзды не видно, слишком много фонарей.
Вопрос возник в голове ещё за столом, но решилась озвучить только сейчас: — Можно узнать, почему он так с тобой?
Ли остановился. Лия пожалела.
Иногда стоит держать язык за зубами, наверное. Очевидно, тема чересчур тяжёлая, для того, чтобы об этом спрашивал кто-то, с кем знакомы около месяца.
Пока девушка думала, как правильнее и лучше извиниться, Минхо уткнулся головой в плечо Лии. Шмыгнул носом. Пиздец.
Стало чуть теплее, но гораздо волнительнее. Ночная прохлада испарилась.
— Прости? — шепнула Лия, и тут же почувствовала, как гонщик обхватил ее руками..
— Э-э, Минхо? Ты плачешь?..
Что делать в таких ситуациях, она не особо понимает. Поэтому решает, что объятия в ответ может оказаться достаточно. Футболка Ли чуть влажная, неужели так сильно нервничал?
Минхо переместил голову и уткнулся носом в шею Джису, что вызвало миллиард мурашек, пробегающих по коже словно молнии по небу.
Плачет. Сильно.
— Прости, — едва слышно и обнимает Ли крепче.
Лия никогда не была тем, кто успокаивает, это она всегда мазала соплями чужие футболки. Чаще всего страдали футболки Чана. Лишь единожды она застала другого человека плачущим — это был Чонин. Только тогда они рыдали в унисон по своим несчастным судьбам и, в общем-то, им было абсолютно плевать одни они сейчас или нет.
Она видела пьяные слёзы матери. Безумные слёзы матери. Тогда приходилось только прятаться или сбегать куда-нибудь.
Сейчас она не сбежит. Она не может и не хочет. А чувствуя, как сильно Минхо сжимает ее кофту, хочется лишь сделать так же в ответ.
Осторожно кладет кисть на голову Ли, чуть зарываясь в волосах, медленно поглаживает. Шепчет, что всё в порядке.
Видимо, держался весь вечер. Жаль. Невероятно.
Он плачет очень тихо, иногда только носом шмыгает и Чхве чувствует, как мокнет шея.
Наверное, это не должно пугать так сильно? Джису чуть потряхивает. —
Ты-то чё? — поднимает голову.
В ответ может лишь смотреть в красные глаза. Пытается отыскать там разгадку, причины и что-то ещё.
Лия часто кивает и вытирает мокрые щёки напротив рукавами, сдерживая собственные слёзы. Пытается вспомнить слова своей психологини, которые хоть немного, но помогли ей самой.
Ни слова она не может вспомнить, ни единого, блять. Но находится что-то очень личное.
— Можешь ещё поплакать, я снова вытру твои слёзы. Всё окей, плакать — круто, — драгоценные слова, которые он хранит для самых тяжёлых ночей.
И вновь крепко обнимает Минхо, который чуть растерялся от нежности. Руки Чхве держат его крепко, но очень осторожно. Рыдать захотелось ещё сильнее.
— Он узнал, что я курю, — хриплым голосом. — А следом за этим, что я гей.
Лия вздохнула и поудобнее положила голову на плечо Ли. «Я слушаю тебя» — вот, что это значит.
— Я гулял со своей первой любовью... Потом в меня полетело всё, что под руку попало: мой рюкзак, тарелки, стул, стол, кастрюли. Я... до сих пор помню, как он навис надо мной и бил кулаками прямо по лицу. Я помню каждый раз, когда он бил меня, абсолютно всё на протяжении нескольких лет.
Каждое слово — шаг с переломанными коленями. С раздробленными костями. Как с простреленными лёгкими, с ножом у горла и выбитым глазом. Привкус крови на языке.
— Я всё ещё, — вновь начинает рыдать. — Всё ещё помню, как мать смотрела на это в первый раз и как умалчивала остальные... Она ничего не сделала, просто смотрела. Просто, блять, смотрела.
Не так сильно резало сухожилия от поступка отца, как от бездействия матери. Предательство. Это было предательство.
У Лии сильно щиплет глаза.
Она даёт парню несколько минут, чтобы прорыдаться, прежде чем отстраняется. Аккуратно касается тёплыми ладонями его лица, чтобы поднять голову, и сквозь глаза заглядывает прямо в сердце.
— Он — уёбок. Она — предательница. Они поступили с тобой ужасно. Ты не достоин этого, Минхо. Они должны были оберегать тебя, а не ломать.
Минхо прерывисто вздыхает и облизывает пересохшие губы, отчего-то избегая встречи со взглядом девушки.
— Эй, посмотри на меня, — чуть нагибается, цепляясь. — Слышишь? Они уёбки.
— Обещала слёзы вытереть.
— Точно, — осторожно проводит большими пальцами по мягкой коже.
— Они не правы.
— Я понял.
— Была бы я пошире, въебала бы твоему бате пару раз той сковородкой, — поправляет пшеничные волосы Ли.
— Да ладно.
— И глаза у тебя красивые, даже когда красные и опухшие, — убирает руки от лица.
Сердца пропускают удар.
— Окей... — очень тихо и даже слегка напуганно. Смутился.
— Пошли, щас пару раз ударишь по этой турбине и поедем.