Глава 29
Мы сворачиваем направо и заезжаем в небольшой городок, где прошло моё детство. Здесь вполне себе мило, уютно и хорошо. Я люблю свою малую родину. В детстве с удовольствием бродила по центральным улицам, прогуливала школу ради того, чтобы посмотреть фильмы в местном кинотеатре, вместе с мамой покупала одежду в единственном торговом центре. Всё же надо почаще сюда приезжать.
— Вон дом отчима, — указываю рукой на двухэтажное кирпичное здание.
Сокджин подъезжает к забору. Я выпрыгиваю из машины и открываю ворота, а сама со смешанным чувством восторга и горечи разглядываю дом Виктора. Ничего не изменилось. Всё та же мощёная дорожка, припорошенная снегом, гараж, в котором стоит новая машина, явно дешевле предыдущей, небольшой сад с голыми деревьями. Сердце сжимается в груди, ему тоскливо, слишком горячо и тесно. Здесь я жила несколько лет, здесь живёт моя любимая мама. Но теперь я всего лишь гость, да ещё и приехала не по зову души, а ради того, чтобы сообщить неприятные вести.
— Добрый вечер! Ой, вы так быстро добрались! — выбегает на улицу мама и растерянно смотрит на нас с Джином.
Обнимет или нет? Или нужно к ней подойти?
— Привет, мам, — силюсь улыбнуться, делаю пару шагов вперёд. Я люблю её, несмотря ни на что, и я очень соскучилась.
— Привет, милая, — она всё же подходит ко мне и крепко обнимает, Пахнет так же: цветочными духами и свежей выпечкой.
— Знакомься, это мой муж, Сокджин, — произношу звенящим от переизбытка эмоций голосом.
Мама вежливо здоровается с Джином, тот вручает ей цветастую коробочку. По дороге он спросил, что любят мои родители, и я вспомнила о шоколадных конфетах с кусочками вишни. Мама их просто обожает.
Вот и сейчас она расплывается в радостной улыбке, когда берёт в руке любимое лакомство. Значит, угодили. Приятно, что Джин, несмотря на антипатию к моим родителям, всё же решил купить им какую-то приятную мелочь. Отчиму он привёз коньяк.
Мы заходим в дом, где нас приветствует Виктор. Я застываю на месте, когда вижу, что отчим осунулся и словно постарел лет на пять, хотя в последний раз мы с ним виделись в январе. Он по-прежнему красив и харизматичен, но глаза безразличные, походка скованная какая-то, а в голосе слышится усталость. Мне его жалко.
— Здравствуй, Виктор, — бросаю неловко и отвожу взгляд. Сочувствие ничего не изменит. Из-за отчима мама потеряла себя, и я никогда ему этого не прощу.
— Рад нашей встрече, — протягивает он руку Сокджину, и тот её вежливо пожимает.
— Ох, я очень рада знакомству с вами! Т/ишка так неожиданно вышла замуж, даже на свадьбу не пригласила. Ну как так можно? Хотя дело молодое, я понимаю. Сокджин, проходите дальше, пожалуйста. Прошу к столу, — звонко щебечет мама, указывая на гостиную.
Я нахожу ладонь мужа и сильно её сжимаю, без слов моля его о поддержке. Джин обнимает меня за плечи, касается губами уха и еле слышно шепчет:
— Всё хорошо, Т/и. Ты выдержишь этот дурацкий ужин.
— Ты тоже справишься, — целую его в щеку, на мгновение впитывая любимый запах, а потом смело следую в гостиную.
Мне кажется или дизайн немного изменился? Словно посерело всё, помрачнело. Хотя дом Джина поначалу казался мне слишком скучным и тёмным, но теперь я к нему привыкла, даже нашла особое очарование в подобном строгом интерьере.
Стол заставлен разными блюдами, над которыми мама горбатилась весь день, если не два. Несколько видов закусок, запечённое мясо, салаты, малосольная красная рыба и даже пирожки, которые она всегда готовит для отчима.
— Мы же всё это не съедим, — растерянно говорю я.
— Ничего страшного, мне только в радость что-нибудь приготовить, — отмахивается мама. — Садитесь, сейчас ещё основное блюдо принесу.
Джин выбирает место напротив отчима, протягивает мне руку, но я отрицательно мотаю головой.
— Маме помогу, — объясняю свою реакцию. Он ободряюще улыбается и кивает.
Я иду на кухню, вижу, как мама выкладывает на тарелку картошку с мясом. Закрываю дверь, чтобы нас никто не услышал.
— Что-то случилось, Т/ишка? Нас же ждут, — недоумевающе вопрошает мама.
— Тебе лучше присесть.
— Зачем? Боже, ты меня пугаешь! С мужем поссорилась? Он тебя обижает? Неужели бьёт? — она ошарашено смотрит на меня, прижимает руки к груди и напрягается в ожидании ответа.
— Нет-нет, ничего подобного. Джин замечательный, он самый лучший мужчина, — эти слова наполняют меня силой и уверенностью, поэтому я подхожу к маме ближе, чуть склоняю голову и мягко произношу: — Я хотела поговорить о Викторе. Мы узнали о нём кое-что плохое.
Мама садится на стул, намеревается что-то сказать, но я набираю в лёгкие побольше воздуха и прыгаю в ледяную воду:
— Виктор увлекается играми, он часто ходит в казино и проигрывает там много денег. Очень много.
— Что? О чём ты говоришь, я не понимаю.
— Мам, он сдаёт в аренду твою квартиру. Тебе об этом известно?
— Нет, — мама бледнеет на глазах, потерянно обводит кухню глазами, тяжело вздыхает. Странно, что не пытается возразить и назвать мои слова полным бредом.
— Неужели ты догадывалась? — пронзает меня неуютная догадка.
— Про квартиру я ничего не знала. Но предполагала, что с Витюшей происходит что-то нехорошее. Он так изменился. Стал раздражаться по пустякам, уходил вечерами куда-то, несколько раз в неделю пил алкоголь. Я боялась, что он любовницу завёл и не может решить, с кем хочет остаться — со мной или с ней.
— Серьёзно? Это первое, о чём ты подумала?
— Ну да.
Глаза её становятся влажными, она всхлипывает и смотрит на меня испуганно.
— И что, много там долгов?
— Несколько сотен тысяч. И дом заложен, — с трудом говорю я. В горле застывает едкий ком, сожаление и сочувствие распирают грудную клетку.
— Какой ужас. Боже, за что нам это? — бормочет мама, вытирая слёзы рукавом. — Это моя ошибка. Недоглядела где-то.
— Мам, ну себя-то зачем винить?
— А кого ещё?
— Виктора?
— Зависимость — это болезнь. Разве можно винить человека за то, что он болен?
Тут даже я не знаю, что возразить. Нельзя, конечно, но всё равно Виктор должен был признаться маме в своих проблемах. А он тайком её квартиру в аренду сдавал да кредиты открывал. Это ведь ненормально!
— Всё можно исправить. Правда можно, — я пересиливаю неловкость и обнимаю маму. — Есть толковые психотерапевты, они обязательно помогут. Главное, чтобы Виктор признал свою зависимость.
— Да, конечно, Т/ишка, ты права... Но долги, Господи, сотни тысяч, — она сокрушенно качает головой, и я ослабляю объятия, чуть отступаю. — Где взять такие деньги? Зачем он вообще в это всё влез? Я не ожидала...
— Можно продать квартиру, — озвучиваю самый банальный вариант.
— Жалко, она всё же от папы твоего осталась, — с горечью произносит мама. Она что-то обдумывает пару минут, изредка всхлипывая, а потом обращается ко мне, внезапно хватает за руки: — Слушай, а что если нам твой Сокджин поможет? Он же обеспеченный мужчина, миллионер, значит, у него найдётся нужная сумма для погашения кредита. А мы потом вернём долг с процентами. Что скажешь, Т/ишка?
Разочарование проникает в каждую клеточку тела, насыщает лёгкие ядовитым газом, и кажется, что меня сейчас стошнит. Ноги дрожат, они становятся безвольными и невесомыми, я отхожу от мамы и падаю на ближайший стул. Лицо горит, закрываю его ладонями, до боли кусаю губы, чтобы сдержать вырывающиеся маты. Хочется закричать что есть силы, а потом выбежать из дома и скрыться в машине Джина. Там тепло, там безопасно, там меня ценят просто так, не за деньги, не за хвалёную самостоятельность и не за богатого мужа-миллионера, который какого-то фига должен выплачивать долги взрослого отчима.
Абсурд. Вся моя жизнь до встречи с Джином — это грёбаный пиздец и абсурд.
— Нет, — твёрдо произношу я, убирая от лица ладони и гордо вскидывая подбородок. — Мой муж не будет закрывать долги Виктора.
— Но... — теряется мама, даже плакать перестаёт, когда видит мою решимость.
— Помнится, Виктор настаивал на том, чтобы с восемнадцати лет я сама себя обеспечивала. Я даже не спорила, приняла его дурацкую точку зрения, хотя мне было очень обидно. Я научилась быть самостоятельной, пахала, как проклятая, ради жалких грошей. Смогла и общагу оплатить, и нормальную одежду с техникой приобрести. И никогда тебе не жаловалась, мам, деньги в долг не просила. Спрашивается — какого хрена я должна помогать взрослому Витюше? — я запинаюсь, понимая, что неправильно выразилась. — Вернее, какого лешего Джин должен закрывать кредиты твоего мужика?
— Это совсем разное, Т/и. Виктор болен, — лепечет мама.
— Да, но он обязан нести ответственность за свои поступки. Вместо того, чтобы признать проблему и бороться с зависимостью, он влез в долги. Теперь пусть сам расхлёбывает. Взрослый человек в конце концов!
— Ты сейчас не права. Нужно помогать своим близким, — неуверенно бормочет мама.
— Помогать? А мне никто не помогал! — я не сдерживаюсь больше, голос звенит и надрывается. — Я — твоя единственная дочь, но меня ты никогда не поддерживала, вообще забыла обо мне, как только появился Витюша.
— Но ты же прекрасно со всем справлялась одна.
— А что мне ещё оставалось делать? Умолять тебя о тепле и ласке? Ну уж нет! Раз ты от меня отказалась — я обойдусь без жалких подачек и ни о чём просить не буду.
— Т/и, ты не понимаешь, мы с Витюшей хотели как лучше! Смотри вон, какая ты умница выросла: учишься хорошо, работаешь, даже замуж вышла за успешного человека.
— Ах, ну если это по твоему мнению правильно — отказываться от дочери в пользу левого мужика, то нам нет смысла продолжать этот разговор! — отворачиваюсь к окну, чтобы скрыть набежавшие слёзы. Стискиваю челюсти, глубоко дышу, стараясь подавить истерику, которая вскипает в груди, рвётся наружу. Нет, такого удовольствия я маме не доставлю.
— Мне жаль, что ты так отреагировала на наши с Виктором отношения. Знаю, он никогда не заменит тебе отца, но не вини меня за то, что я решила двигаться дальше и встретила настоящую любовь.
Она издевается или действительно ни капельки меня не понимает? Когда мы стали чужими друг другу?
— Да при чём тут это? — раздражённо спрашиваю, поворачиваясь к маме. Она касается пальцами виска, морщится. Наверное, голова у неё разболелась, какая жалость. — Ладно, давай закончим наш бесполезный разговор. Мы друг друга вряд ли поймём, да и поздно уже, прошлого не изменить... В общем, мой муж не будет помогать Виктору. Пусть отчим сам разбирается с долгами. Не маленький мальчик, разберётся.
— Но как? — обессилено спрашивает мама.
— Продавайте отцовскую квартиру, всё равно она вам не нужна. Если не хочешь — пусть Виктор от дома этого избавляется. Купите что-нибудь попроще. Есть ещё машина, техника, да много чего! Не мне вам объяснять, откуда брать деньги, — мама поджимает губы, смотрит на меня с осуждением. Ну да ладно, плевать. — А сейчас давай-ка вернёмся в гостиную и хотя бы часик побудем нормальной семьёй. Отношения с отчимом будешь выяснять позже, когда мы с Джином уедем. Хорошо? Ты сможешь сделать это ради меня?