Любимый муж

Мама нехотя кивает. Я отвожу глаза, хватаюсь за блюдо с остывшей картошкой и несу его в гостиную.

Сокджин с Виктором о чём-то воодушевлённо разговаривают, когда я ставлю на стол огромную тарелку.

— Всё хорошо? — тут же спрашивает меня он.

— Да, — улыбаюсь почти естественно. — А у вас?

— Неплохо. Обсуждали страховую компанию и перспективы открытия собственного бизнеса.

— Умный у тебя муж, Т/и, — обиженным тоном произносит Виктор. — И принципиальный.

— В каком смысле?

— Хотел одолжить денег на открытие собственного дела, но твой муж мне отказал. Говорит, что сам всего добился, и мне того же желает.

— Ну и правильно, — сажусь рядом с Джином, кладу голову ему на плечо и зажмуриваюсь, когда его тепло проникает под кожу, отогревая замёрзшее сердце. — Помнишь, Виктор, что ты мне говорил? После восемнадцати лет нужно забыть о помощи родственников и рассчитывать только на себя: и в жизни, и в работе, и, конечно же, в бизнесе.

Я очень мило, очень доброжелательно улыбаюсь обескураженному отчиму. Приятно, чёрт побери, отказать ему.

Мама приходит через пару минут. Она выполняет мою просьбу: делает вид, будто ничего не случилось, рекламирует свои блюда, расспрашивает у нас с Джином, как мы познакомились, когда решили пожениться и почему скрыли свою свадьбу.

— Мы не скрывали, — Сокджин тепло улыбается и ловит мой любопытный взгляд. — Свадьбы ещё не было, только роспись в загсе.

— Так когда будет свадьба? — недоумевает отчим.

— Когда Т/и захочет.

Мир кружится, превращаясь в размытый задний фон, все звуки исчезают, кроме вибрирующего низкого голоса Джина. Я часто моргаю, не в силах поверить его словам, губы дрожат, а внутри лопаются пузырьки искристого шампанского.

— Ты предлагаешь нам пожениться? По-настоящему? С пышной свадебной церемонией и гостями? — голос срывается, от восхищения замирает сердце.

— Да. Ты согласна? — взволнованно спрашивает он.

— Конечно! Хочу апрельскую свадьбу! Красивую, на природе, с клятвами и первым танцем молодожёнов.

Утопаю в объятиях Джина, краем глаза замечая, как мама с отчимом удивлённо на нас поглядывают. Ой, пусть смотрят, всё равно они не поймут, чему я так радуюсь. Я выйду замуж. По-настоящему!

— Это нужно отметить, — хватается за коньяк отчим.

— Я за рулём, — сразу отказывается Джин.

Виктор кривится, с трудом сдерживает своё недовольство. И денег не дали, и бухать с ним отказались. Какие же мы с ним классные!

— И вообще, нам уже пора домой, — решительно заявляю я, вставая из-за стола.

— Так быстро? — совсем теряется Виктор.

— Да.

Мама не возражает. По-моему, она даже облегчение испытывает, когда мы с Джином собираемся и выходим на улицу. Виктор хмурится и поглядывает искоса на моего мужа. Вижу, что он злится на нас. Неприятненько.

Правду говорят: муж и жена — одна сатана. Мама с Виктором созданы друг для друга: оба надеются, что богатенький родственник решит все их проблемы. Фиг вам, а не золотая рыбка!

— Пока, — сухо прощаюсь с отчимом, а Джин пожимает ему руку.

Приближаюсь к маме и, немного замешкавшись, всё же обнимаю её. Родителей не выбирают.

— Как я рада, что этот вечер наконец-то закончился, — облегчённо выдыхаю, когда Джин заводит машину.

— Тяжёлый был разговор?

— Очень. Но он на многое открыл мне глаза.

— На что, например?

— Дома всё расскажу. А пока мне нужно переварить случившееся.

Улыбаюсь мужу, показывая, что со мной всё в порядке, и включаю радио, чтобы под попсовую музыку окончательно успокоиться.

Я поняла, что не виновата в мамином безразличии. Ничем и никогда я бы не смогла завоевать её любовь. Даже если бы каким-то чудом покрыла долги отчима, это бы ничего не изменило в наших отношениях. Я говорила маме о своих чувствах, а она переживала о кредитах Витюши. Показательно, не правда ли?

Только Сокджин всегда прислушивался ко мне, старался понять и поддержать. Его не интересует моя значимость и независимость. Он ничего от меня не требует, но всегда помогает. Даже к родителям согласился приехать, хотя честно сказал, что презирает их.

И он предложил нам сыграть настоящую свадьбу! Казалось бы, зачем ему это надо? Ответ прост — всё ради того, чтобы сделать меня счастливой.

После этого вечера не осталось никаких сомнений. Я вдруг отчётливо и ярко поняла, что люблю своего мужа. И готова доверять ему даже больше, чем самой себе.

— Мама не слишком удивилась тому, что Виктор увлекается играми. О чём-то она догадывалась, только плохое настроение мужа и его частые задержки на работе списывала на наличие любовницы, а не на походы в подпольное казино. Знаешь, кажется, мама даже испытала некое облегчение, узнав, что Виктор ей не изменяет.

Я поглаживаю Вичера, лежащего на диване около меня, а Джин сидит напротив, внимательно слушая мой рассказ. Периодически он хмурится, приподнимает брови от удивления и качает головой. Естественная реакция на поведение моей матери. Это я ещё к самому главному не перешла.

— И потом, чуть поплакав, она вдруг решила попросить нас о помощи. Мол, у меня такой богатый муж, вот пусть он закроет долги её ненаглядного Витюши. Спрашивается, с какого перепугу ты должен помогать совершенно чужому человеку?

— И что ты ответила?

— Отказала, конечно. Напомнила маме, как они с Виктором два года назад отправили меня в свободное плавание. А потом выслушала от неё, что оставить родную дочь без денег — это нормально, ведь благодаря родителям я стала умницей и даже замуж удачно вышла, — я нервно смеюсь. Вичер настороженно смотрит на меня, кладёт лапу на колено. Милаш.

— Я горжусь тобой, Т/и, — ласково произносит Джин. — Ты смогла отстоять себя и выйти победительницей в этой грязной истории с родителями.

— Без тебя я бы вряд ли смогла так ответить маме. Сидела там на кухне и ощущала твою поддержку... А что тебе Виктор говорил? Или просто внаглую просил денег?

— Да распинался о том, что хочет бизнесменом стать, а то работа надоела. Я спросил, какой деятельностью он хочет заняться, но Виктор не смог внятно ответить. Сразу же про деньги заговорил, — Джин передёргивает плечами, словно ему неприятны даже воспоминания о разговоре с Витюшей.

— Я поняла, что мама с отчимом — два сапога пара. Они идеально друг друга дополняют и даже мыслят одинаково. Раньше я злилась на Виктора, обвиняла его в том, что мама бросила работу, стала домохозяйкой и теперь во всём подчиняется мужику. Но всё не так. Ей нравится эта жизнь, нравится быть зависимой от Витюши, нравится обслуживать его. В каждой избушке свои погремушки. Если она счастлива, то я не имею права осуждать её выбор.

— Только долги Виктора не слишком вписываются в идеальную картину семейной жизни, — едко замечает Джин.

— Да. Но они разберутся. Я уверена в этом.

Треплю засыпающего Вичера за ухом и отпускаю его на волю. Он убегает на кухню вместе с Джанго, который всё это время вертелся у ног Джина.

— Проблемы родителей меня не касаются. Я буду по-прежнему звонить маме в будние дни, и если она захочет — то расскажет о том, как Виктор борется с игровой зависимостью. Не хочу больше о них говорить. Надоело.

Джин, широко улыбаясь, садится рядом со мной, и я с огромной радостью утопаю в его горячих объятиях.

— И на что тебе открыл глаза сегодняшний вечер? — спрашивает Сокджин, целуя меня в висок и в щёку. Жмурюсь от удовольствия, ноготками царапаю его грудь, словно кошка.

— Ты был прав. Я пыталась купить любовь матери, когда предложила переоформить на неё квартиру. Марину я задабривала дорогими подарками, Егора — покорностью и доступностью в любое время дня и ночи, даже если совершенно не хотела с ним спать. С тобой всё оказалось сложнее. Тебе не нужна послушная мягкая девушка, которая торчит у плиты и наводит чистоту в доме. Ты об этом сказал чуть ли не в первую нашу встречу... Подарками тебя тоже не задобрить, постоянным сексом — тем более. Зато ты любишь свою работу, даже по субботам иногда мотаешься в офис или решаешь деловые вопросы по телефону. Для тебя важна моя самореализация. Когда я это поняла, то решила устроиться на работу. Думала, ты оценишь...

— Я бы оценил, если бы ты делала это не из-за страха меня потерять.

— Теперь я это понимаю, — утыкаюсь носом в его шею, тяжело вздыхаю. Мне стоит невероятных усилий признаваться в своей трусости. — Получается, я хотела купить твоё расположение. Я правда боюсь тебя потерять, Джин. Ты мне очень дорог.

— Я никуда не уйду, Т/и, — он говорит мягко и уверенно, и внутри меня будто лопается туго натянутая струна, которая всё время мешала нормально существовать.

— Я тебе верю. Правда, верю, — заглядываю в его глаза и любуюсь их загадочным мерцанием. В зелёной глубине — тепло, забота, принятие. И ещё что-то волшебное, искристое, отчего пальчики на ногах подгибаются, а сердце стучит часто-часто.

— Сегодня поверила? — с улыбкой уточняет Джин.

— Да. У меня нет никаких причин в тебе сомневаться. Ты всегда стараешься меня понять и поддержать, даже когда я откровенно лажаю, поступаю глупо или эгоистично. Ты слишком мудрый, Джин, это порой даже бесит!

— Точно бесит? Или нравится? — он обнимает меня ещё крепче, зарывается лицом в мои волосы.

— Бесит, потому что нравится, — с трудом признаюсь я. — В жизни сказок не бывает, а ты чересчур похож на грёбаного принца!

— А вот ты на Золушку совсем не похожа. И это хорошо. Мне не нужна идеальная девушка, мне нужна только ты.

Я приникаю к его губам в жадном нетерпеливом поцелуе. Во мне так много чувств, которые хочется выразить словами, прикосновениями, взглядами, что я теряюсь, захлёбываюсь и выбираю самый простой способ о них сказать — телом. Мы уже два дня не занимались сексом, я соскучилась.

Джин подхватывает меня на руки и несёт в спальню, не переставая покрывать моё лицо лёгкими поцелуями.

Нас сносит ураганом страсти. Меня лихорадит, губы горят, низ живота наливается томной тяжестью. Джин быстро срывает с меня одежду, сам раздевается до пояса, и я тут же набрасываюсь на любимое тело. Щупаю, трогаю, мну горячую кожу, покрываю её поцелуями, подставляю шею, чтобы Джин исследовал меня, извиваюсь, когда он прикусывает чувствительные соски.

Падаю на постель, распластав руки в стороны, а он сжимает мои бёдра и подтягивает меня на край кровати. Снимает с меня чёрные кружевные трусики, опускается на колени и располагается между моими разведёнными ногами. Кровь ударяет в голову, сознание мутится. Я приподнимаюсь на локтях, ошарашено смотрю на него. Он же не собирается? Я не уверена, я никогда...

— Прекрати думать, — командует он. И я подчиняюсь. Обожаю, когда он такой строгий и властный в постели.

Джин целует внутреннюю сторону моих бёдер, медленно продвигается вверх, дразня, заставляя изнывать от нетерпения и непонятно откуда взявшегося стыда. Его руки гладят живот, отчего по телу бегут мурашки. Я сжимаю пальцами простыню, вздрагиваю, когда ощущаю дыхание Джина там, где всё пульсирует и горит.

Он проводит языком по набухшему клитору. От слишком острых, новых ощущений я вскрикиваю, инстинктивно дёргаюсь, но Джин  слишком крепко держит меня, не даёт отстраниться. Снова ласкает, обхватывает губами, посасывает, терзает. Я мотаю головой, задыхаюсь, трепещу. Стыдливость исчезает под напором острого удовольствия. Он вводит в меня два пальца, надавливает ими на переднюю стенку, продолжая ласкать языком клитор.

Я протяжно стону, выкрикиваю имя Джина, когда всё тело выгибается, бьётся в конвульсиях подступающего оргазма. Меня размывает волнами наслаждения, в глазах пляшут разноцветные звёзды, уши полностью закладывает.

Я вижу довольную улыбку на лице Джина, измученно всхлипываю, когда он резко входит в меня, закидывает руки над головой, сжимает запястья и начинает быстро, жёстко двигаться. Не проходит и минуты, как я вновь оживаю, отвечаю на его поцелуи, снова кричу от удовольствия...

— Я боялась, что ты и сегодня не захочешь заниматься со мной сексом, — признаюсь, когда ко мне возвращается способность здраво мыслить.

Я лежу на груди Джина, нежусь в тепле его сильного тела. После трёх оргазмов мозги похожи на кисель, но спать пока не хочется.

— Почему? — удивляется он.

— Ну, позавчера мы просто заснули в объятиях друг друга, а вчера кино смотрели, а не трахались.

— И что? — он усмехается. — Ты уже надумала себе лишнего?

— Ага, переживала, что ты ко мне охладел или до сих пор злишься из-за того разговора про работу.

— Ты же сама упомянула про конфетно-букетный период, поэтому я и предложил посмотреть фильм. Т/и, если у тебя возникают страхи — сразу же говори о них, хорошо? Я же не умею читать мысли.