Любимый муж

Понедельник тянется невыносимо долго. Я не могу сосредоточиться на учёбе, сижу, подперев ладонью подбородок, и смотрю в одну точку. Жду звонка от Сокджина. Боюсь узнать правду про отчима. Хочу, чтобы на него не нашлось компромата, просто у Виктора слишком поздно проснулись отеческие чувства. Так же бывает, да?

Наивная Т/и. Ничему тебя жизнь не учит. Люди не меняются.

Я закрываю бесполезные тетрадки и пытаюсь отвлечься от дурных мыслей. Мне нужна работа. С восемнадцати лет я привыкла трудиться, не покладая рук, совмещала учёбу с десятичасовыми сменами в ресторане, да ещё умудрялась личную жизнь устроить. Почему сейчас расслабилась? Хорошо жить на всём готовеньком, но ведь о самореализации тоже не стоит забывать.

Только вот официанткой я точно больше работать не буду. Осточертело. Да и не положено супруге крутого бизнесмена бегать с тарелками и ублажать похотливых мужланов. Хммм, а кем тогда мне устроиться? Гипнотизирую взглядом телефон. Надо бы Джина спросить, чем занимаются жёны миллионеров. И какого чёрта он до сих пор не звонит? Я так ногти все сгрызу, думая об отчиме!

— Эй, поможешь мне с вещами? — без стука врывается в комнату Таня.

— Окей, — быстро соглашаюсь я, пряча телефон в кармане.

Сокджин уже нашёл квартиру для Тани. Вот так, за один день. Просто позвонил знакомому риелтору, скинул сестре фотки — и она с радостью согласилась на приличную однушку в центре города. Так что завтра-послезавтра Таня съезжает, и я с грустью думаю о том, что дом вновь станет слишком пустым и холодным.

— А ты чего мрачная какая-то? — спрашивает любопытная девчонка.

— На работу хочу устроиться, но не знаю, на какую именно, — разглядываю комнату с разбросанной одеждой, качаю головой, понимая, что за один вечер мы вряд ли справимся.

— Серьёзно? На хера тебе работа? — Таня крутит пальцем у виска. — Я бы на твоём месте жизнью наслаждалась, а ты о рабстве мечтаешь.

— Любимая работа — это не рабство, а удовольствие, — тут же возражаю я.

— Ага, конечно, мои родаки обожали свою деятельность, но уделяли ей слишком много времени, постепенно превратившись в рабов. Все их мысли, все заботы посвящены только бизнесу, никакой свободы, отдыха, путешествий. Сдохнуть же можно от такой жизни!

— Но если им нравится, что здесь такого?

— Ребёнка тогда не надо было рожать! — злобно шипит Таня, ударяя кулаком по столу. — Если работа для них — смысл жизни, на хрена им дети? Или это обязаловка такая, хочешь не хочешь — а роди, иначе ты будешь считаться неполноценным?

— Не всем дано быть хорошими родителями, — с сожалением говорю я.

— Вот именно! — Таня мотает головой, отворачивается и звенящим от напряжения голосом произносит: — Ладно, не важно всё это. Ты на вопрос не ответила: зачем тебе работа?

— Чтобы чувствовать свою значимость. Чтобы не лезть на потолок от скуки, когда после сессии начнутся двухнедельные каникулы. Чтобы найти себя в конце концов!

— Джину это не понравится, — поджимает губы Таня. — Он же старый, и мысли у него старпёрские. По-любому скажет, чтобы ты сначала университет окончила, а потом уже о работе думала.

— Мне кажется, ты ошибаешься.

— Посмотрим, — Таня достаёт из шкафа огромный чемодан, скептически осматривает захламленную комнату. — Ну что ж, да начнётся сбор шмоток!

* * *

Вещи мы с Таней собрали, даже в три чемодана всё уместили, а потом посмотрели четвёртую серию «Эйфории» и выгуляли собак. Девчонка ушла к себе, а я маялась на кухне, втыкая в твиттер и ожидая прихода мужа.

Когда Джин возвращается домой, я тут же напрягаюсь, боясь услышать плохие новости об отчиме.

— Привет, — мой голос выдаёт меня с потрохами: он сиплый, неуверенный, чужой.

Бесит неопределённость! Я должна знать правду. Давай, Джин, рассказывай про моего отчима!

— Почему ты дрожишь?

— Ты что-то узнал про Виктора?

Джин подходит ближе и обнимает меня. Я прижимаюсь к сильному телу, встаю на цыпочки, чтобы заглянуть в любимые зелёные глаза. В них отражается смутная тревога.

— Да, мой человек раздобыл информацию, — Джин сжимает мою ладонь, кивком головы указывает на гостиную. — Пойдём, тебе лучше присесть на диван.

— Звучит вот совсем неутешительно! — раздраженно вздёргиваю подбородок, но послушно бреду в другую комнату.

Он достаёт виски, разливает тёмный напиток по бокалам, добавляет несколько кубиков льда.

— Держи, — протягивает мне крепчайший алкоголь. Значит, дела совсем плохи.

Залезаю с ногами на диван, обнимаю коленки рукой и дрожащими пальцами держу бокал. Пить не особо хочу, но, наверное, после слов Сокджина у меня возникнет желание забыться. Облизываю пересохшие губы и смело смотрю в глаза мужа.

— Я готова. Рассказывай, — произношу уверенным, слегка повышенным тоном.

— Твой отчим действительно работает в строительной компании, получает весьма приличную шестизначную сумму. Он хороший руководитель, в своём деле разбирается, жалоб на него никаких не поступало. Здесь не к чему прикопаться.

— А к чему есть?

— Квартира, которую ты переоформила на маму, уже давно сдаётся в аренду. Ты об этом знала?

— Нет, — удивлённо таращусь на Джина. — Мама категорически против аренды, она всегда говорила, что незнакомые люди могут испортить мебель, обокрасть, обмануть. Да и вообще на эту квартиру у неё не было никаких планов.

— Верно. Потому что в аренду её сдаёт не твоя мама, а твой отчим.

Я совсем ничего не понимаю. Делаю глоток виски, даже не обращаю внимание на жжение в горле.

— Но ведь квартира мамина, каким боком тут отчим?

— Не все жильцы проверяют документы арендодателя, особенно свидетельство о праве собственности на квартиру. Так что отчим вполне мог сдавать жильё, не поставив в известность твою маму.

— И куда же он тратит деньги?

— Правильный вопрос, Т/и, — Джин на секунду отводит взгляд, его губы сжимаются в тонкую нить. Нутром чую, сейчас узнаю что-то очень неприятное. — Недавно Виктор заложил свой дом и взял кредит на сумму в несколько сотен тысяч. Также он продал свою машину, купил тачку в три раза дешевле.

Я пытаюсь сложить два плюс два. Отчим влез в огромные долги, нелегально сдаёт жильё моей матери, внезапно хочет познакомиться с обеспеченным Сокджином.

— Когда он начал сдавать мою бывшую квартиру? — пазл постепенно складывается, мне только нужно разгрести последние детальки.

— Около двух лет назад. Почти сразу же, как ты переписала её на маму, — тихо отвечает он.

Раньше мама с отчимом ездили на море, хоть как-то отдыхали, а потом Виктор стал слишком занят. И за пару месяцев до моего совершеннолетия он заявил, что отныне я должна всего добиваться сама. Вскоре я переоформила квартиру, а отчим решил получать с неё деньги, не сказав об этом маме. Ко всему прочему он заложил дом и взял кредит. При этом у него офигенная зарплата с шестизначной суммой.

В голову приходят только два варианта. Первая догадка — он наркоман и тратит все деньги на очередную дозу. Но тогда бы мама по-любому что-то заметила, она же не совсем слепая! Значит...

— Виктор — игроман? — осторожно спрашиваю я. Морщусь, когда пью прохладный виски. По телу разливается приятное алкогольное тепло, но этого мало, чтобы чувствовать себя нормально.

— Да, Т/и. Он постоянный клиент подпольных казино.

Я вздрагиваю, мотаю головой, не желая мириться с поступившей информацией. Бред, как мама могла ничего не заметить? Это же болезнь, зависимость! Она должна была что-то заподозрить! Или наивно верит, что Виктор загружен работой, хотя на самом деле он зависает в казино? Да они же запрещены! Это нарушение закона, это опасно и страшно!

— Лучше бы он оказался меркантильным ублюдком, который хочет попросить у тебя денег на развитие собственного бизнеса, — всхлипнув, шепчу я. — Игромания — это болезнь. Это намного хуже. Она вообще лечится? Что нам делать?

— Для начала — успокоиться, — Джин убирает бокал с недопитым виски и заключает меня в свои тёплые объятия. — Это не смертельная болезнь, не наркомания. Выход есть всегда.

— А долги? Какие же там суммы, если дом заложен, если кредит взят? Я боюсь даже представить!

— Это не твоя забота, Т/и.

— Да, но он мой отчим. И мама с ним в одной лодке. Я уверена, что она ничего не знает. Как ей быть дальше? Жить с человеком, у которого зависимость от игр, это ужасно! Вдруг он снова сорвётся? Вдруг влипнет в неприятную историю, и маме начнут угрожать коллекторы?

Джин гладит меня по спине, пытается успокоить. А я совсем растеряна, взволнована, не понимаю, что делать, как сообщить маме о болезни отчима. Это её убьёт. Она так сильно любит Виктора, что простит ему все грехи и будет дальше жить с игроманом.

— Т/и, постарайся не паниковать. Зависимость излечима, а долги рано или поздно можно погасить, — пытается достучаться до меня Джин. — Твои родители — взрослые люди, они справятся.

— А я вот не уверена.

— Я понимаю твои тревоги, они вполне обоснованы. Но давай решать проблемы по мере их поступления, — Джин ловит мой растерянный взгляд и ободряюще улыбается. — Для начала нужно переговорить с твоими родителями.

— Виктора я не хочу ни слышать, ни видеть. Он лжец!

— Да, но он дорог твоей матери.

— И что теперь? Простить и понять?

— Для начала — встретиться с ним и с твоей мамой. Раз Виктор так сильно хотел меня видеть, то так уж и быть, я выполню его желание. Предлагаю на днях съездить к твоим родителям и обсудить возникшую ситуацию.

— Ты серьёзно? Это плохая идея. Я просто позвоню маме и расскажу ей всю правду о ненаглядном Витюше!

— Подобные новости нельзя сообщать по телефону. Ты и сама это понимаешь, Т/и.

Я освобождаюсь из его тесных объятий и несколькими крупными глотками допиваю виски с подтаявшим льдом. Закрываю глаза. На ощупь нахожу руку Джина, прижимаюсь к ней губами. Его пальцы касаются щеки, ласково гладят чувствительную кожу. Я сворачиваюсь клубочком на диване, кладу голову на колени Джина и наслаждаюсь его прикосновениями. Так мы и сидим, в тишине одинокой гостиной, но это тишина приятная, светлая. Благодаря нежным ласкам мужа я потихоньку успокаиваюсь, и ситуация перестаёт казаться такой уж безысходной.

— Я сказала маме, что мы приедем в субботу, — сообщаю Сокджину, выкладывая на тарелки стейки медиум прожарки.

Сегодня мы остались дома. Всего пару часов назад Таня уехала на съёмную квартиру, и я даже расчувствовалась немного. Всё же в последние пару недель мы очень сблизились, вместе сериал смотрели, несколько раз ездили в университет, обедали в кафешках, общались по душам. Мне уже не хватает этой странной безбашенной девчонки. Конечно, мы и дальше будем видеться, но это немного другое.

— Волнуешься? — Джин обхватывает мою талию и мягко усаживает меня к себе на колени. Льну к нему, обнимаю за шею, чувствую тепло любимого тела, отчего на душе становится легко и спокойно.

— Немного, — тихо признаюсь. — Но я изучила статьи про игровую зависимость и больше не злюсь на отчима. Жаль его. В жизни Виктора нет ничего светлого, кроме игровых автоматов, он не умеет контролировать свои желания, врёт жене, берёт кредиты под огромные проценты, и всё ради того, чтобы сбежать от реальности. Наверное, ему не хватает драйва, адреналина, ощущения того, что он жив и способен чего-то добиться, пусть это и будет дурацкий выигрыш в казино. Это страшно на самом деле. Я читала, что людям с игровой зависимостью может помочь толковый психотерапевт, а в некоторых случаях требуется медикаментозное лечение.

— Антидепрессанты?

— Да. Игромания часто сопровождается депрессией или повышенной тревожностью. Страшно всё это, — я вздрагиваю, жмусь к нему и целую его в шею. Он обнимает меня крепче, шепчет на ухо ласковые слова. Я чувствую себя бездомным котёнком, которого приютили, обогрели и исцелили любовью.

Я всё чаще ловлю себя на мысли, что испытываю к Джину нечто большее, чем простая влюблённость. Я с ним другая совсем: открытая, уязвимая, ранимая. С Егором всё было иначе, проще, что ли, приземлённее. Его прикосновения не дарили мне уверенность, не успокаивали душу.

Сокджин каким-то невероятным образом чувствует меня, а я всеми силами пытаюсь отвечать ему взаимностью, дарить ласку и тепло. Мы даже не ссоримся, хотя в этом есть частичка моей вины. Я так и не рассказала мужу про своё желание найти работу. Вспоминаю скептическое выражение в глазах Тани и торможу, откладываю серьёзный разговор на потом. Трусиха.

— Вот видишь, Т/и, всё поправимо.

Джин с удовольствием ест стейк, который я приготовила на электрическом гриле. Тоже отрезаю кусочек, медленно жую, искоса поглядывая на мужа, и с каждым мгновением ко мне возвращается тревога. Сколько дней я уже откладываю важный разговор? Три, четыре? Разве так можно? Я должна быть честной с Джином, чем дольше я молчу про работу — тем хуже себя чувствую. Ещё и ситуация с отчимом камнем давит на сердце. И Таня уехала.

Надо признаться. Хватит убегать от реальности!

— Джин, — неуверенно произношу, наблюдая за тем, как муж доедает стейк, — я хочу устроиться на работу. И уже нашла подходящие вакансии.

Он замирает. Откладывает столовые приборы, внимательно смотрит на меня. Между его бровей появляется глубокий залом, уголок губ недовольно дёргается вверх. Джину не нравятся мои слова. Он удивлён? Разочарован? Зол? Не могу прочитать его эмоции, он слишком хорошо умеет их скрывать.