Глава 32
«Замашки людские, как самые настоящие течения рек. Они день изо дня совершают самый искусный, жалкий и хитрый побег»
Две недели спустя
Четырнадцать дней с того, как мы прекратили любые взаимоотношения. Четырнадцать дней молчания, четырнадцать дней искупления...
Оливия была моей, а я принуждал себя быть ее. За последние четыре месяца, совместного проживания с семьей Донован, она стала самым несчастным человеком. Ее терзало непонимание, злость, чувство несправедливости к себе и отвержение собственного мужа. В сию же минуту после окончательного разрыва с Грейс, я решился дать жене настоящую супружескую жизнь.
Вот только, вскакивая по ночам, я осмеливался признавать, что, по причине эгоизма, я больше молюсь о том, чтобы муки эти закончили мои прошлые, заслуженные терзания, нежели наладили отношения с женой. Я надеялся, что: «Боль – это искупление. Боль – это Божье прикосновение к нашему сердцу, через, которое мы очищаемся» – так говорят в церкви... но по правде, эти бредовые убеждения были лишь отчаянным, последним криком о помощи.
Половина моих гнусных слов, сказанных Грейс, были неправдой. Я видел то истощение в ее теле и речи, что так жестоко опроверг.
Возможно, когда-нибудь... со временем я привыкну к жизни, лишенной человека, который давал мне сил проживать каждый день, напоминая о том, что он имеет цвет. Когда я смотрю на миссис Донован, я вижу прощение. Когда нет света, чтобы рассеять мрак, стоит лишь посмотреть на нее. И на вопрос: «Люблю ли я ее?» – я отвечу, что никого так не любил. Однако, «безысходность» не сможет наш союз сделать досягаемым. И быть нам навсегда нелюбимыми.
– Не уходи так рано, ты и так много работал... – мягко сказала Оливия, не поднимая голову с подушки. – Побудь со мной еще немного, – протянула она ко мне руку из-под одеяла.
Я взял ее теплую ладонь и наклонившись, с незаметной горечью, поцеловал голое плечо. Уже одевшись, я вышел из комнаты и посмотрел на длинный коридор второго этажа, где обычно ловил укоризненный взгляд Грейс, когда подолгу засматривался на нее.
Если снова вспомнить о ней, то... ах, она в порядке. Я бы даже сказал, в полном! Чрезвычайно весела и активна. Правда пропадает частенько вне дома, да так, что вижу я ее лишь на территории «Голубой долины» и совсем иногда за ужином. Отношения их с Альбертом стали гораздо лучше, после ее поправки и выхода на работу. С Оливией тоже они не разлей вода, а я же чувствовал себя встревоженно... Оказалось, неспроста.
Работа шла полным ходом, отельные номера были полностью доделаны и пригодны к заселению. Первый критик, что посетил нас, был по правде доволен, что не могло не радовать, но все же основная территория требовала еще застройки по некоторым пунктам, из тех, что за эти месяцы мы и наши коллеги выполнили на «Ура!».
Отношения наши же с Альбертом, по необъяснимой причине, стали холоднее. Разумеется, на работе это никак не могло отразиться, но даже если Бенджамин хоть немного улавливал некую отстраненность в наших разговорах с Альбертом при нем, наедине он больше не требовал нашего сближения, по причине того, что дело скоро будет закрыто. И говоря это мне, он имел виду далеко не дело о «Голубой долине».
Бенджамин Вуд готовился разоблачить и посадить одного из супругов Донован. И если кто-то вдруг осмелился бы подумать, что мое пожертвование счастьем бесстыжих любовников, бессмысленно и эгоистично, я ничего не смогу ответить, ведь эта история слишком сложна.
Воспоминание
Около месяца назад
Просьба Бенджамина мне казалась абсурдной, но еще абсурднее мне казалось, что я мог воспринять это всерьез, по какой-либо важной, или неважной причине. Какая глупость... какой наиглупейший вздор! Покинуть музу моей жизни, да ни за что! Вот только совсем скоро, через пару дней, после моих надругательств над этим предложением, скрепя сердце, я покинул ее, надеясь, что в будущем, она все же сможет простить мне мою востребованную обстоятельствами ложь.
Свою новую знакомую, я ждал в одном ближайшем, городском сквере. Он был не сильно заполнен прохожими, а сегодня вдобавок еще и, потому что погода была крайне неблагосклонна к вылазкам на улицу. Все предыдущие дни с неба лило, будто из ведра, поэтому, не прихватив, по забывчивости, зонт, я ждал нового порыва ветра в сопровождении с не приятным, я бы сказал, даже мерзким, дождем...
Дожидаясь даму на лавочке, всего пару минут со своего прихода, я очень удивился ее пунктуальности. На запястье у нее была веревочка, что держала свисающий, закрытый синий зонт, что медленно раскачивался при ее плавной ходьбе.
А волосы, кажись, еще кудрявее стали от влаги и были откинуты назад, дабы не мешать ее обладательнице, из-за сильного осеннего ветра. Она была красива, хоть такой тип внешности был и не в моем вкусе.
Дойдя, девушка, не стесняясь, первая протянула мне руку.
– Здравствуйте, Томас. Как ваши дела? – легко завела диалог Джозефина.
– Здравствуйте, все сравнительно хорошо. Не думал, что после первой встречи, в заведении такого характера, мы еще увидимся на обычной улице.
– И такое бывает, – мило ответила девушка.
Я оглядел ее и смущенно, неразборчиво добавил:
– О... это платье покупали...
– Да, я была на осеннем показе, центрального бутика на Бонд-стрит. Купила там это замечательное платье, – улыбчиво ответила она, будто принимая комплимент.
– Правда? Я тоже там был с женой и друзьями, – удивился я.
– Знаю, – отрезала она тут же. – Джеймс, я позвала вас для серьезного разговора. Того, что никак нельзя было заводить в казино вашего напарника. Вам предстоит довериться мне, а мне придется, на слово, довериться вам.
– Откуда вам известно мое имя? Мы совершенно не знакомы, о чем же идет речь? – вспыльчиво ответил я, на ее смутную просьбу.
– Я понимаю, что для вас это более чем странно, но поверьте, наша первая встреча была вовсе не случайностью.
– Как же это понимать? – пытался я понять ее мысль.
– Вы дороги человеку, который дорог мне, поэтому я обязана вам помочь, чем смогу. А могу я очень многое.
– Вы следили за мной?! – в осознании резко спросил я.
– Неоднократно, – честно ответила она, – но послушайте меня, такового требует безопасность... – утверждала она взглядом. – Джеймс, вы в большой опасности. Я знаю на кого вы работаете, и с кем вы работайте. Ваше настоящее имя, имя вашей возлюбленной и то, что даже не знайте вы сами. Альберт Донован подозревает вас и свою жену в близкой связи. Он бы подставил вас и без этого, но если вы поступите неверно, ваша жизнь может полететь к чертям!
– Давайте начнем с начала. Как вас зовут? – настороженно спросил я.
– Меня зовут, Джозефина Росс. Свое имя я никогда не умалчиваю, так что, вам не стоит биться в сомнениях.
– Продолжайте, Джозефина. Кто вы? Откуда знаете так много, и что хотите от меня?
– Не стоить так спешить. Я отвечу на один вопрос.
– Какой же, соизволите? – просил я у нее.
– Чего хочу от вас.
– Ну же, дерзайте, – проявил я равнодушие.
– Мне нужно, чтобы вы прекратили любые взаимоотношения с Грейс Донован.
– Что, простите? – звонко засмеялся я.
– Ничего забавного не будет месье, когда вас возьмут за шкирку, и лишат всего того, что вы так упорно добивались. Мой бывший муж, пример тому, как можно потерять все в миг, не прислушиваясь к людям, знающим больше, и видящим весь ужас ситуации!
– Но вы уж точно не знаете больше меня самого, мисс! Вы чужой мне человек, что абсолютно не вызывает доверия!
– Джеймс Уоллер, послушайте, наше правосудие – это правда, а не деньги. Я и мой партнер вытаскивали людей из пагубного азарта, долгов и подставного суда. У нас есть компромат на Альберта Донована, и я знаю, что вы на нашей стороне, просто у вас свое начальство, а у нас свое. Все, о чем я прошу вас, это обезопасить Грейс и себя от возможных подозрений со стороны супруг. Чтобы все было настолько естественно, насколько это возможно.
– Это безумие... – безутешно произнес я, покачивая головой.
– Да... – согласилась моя собеседница, тяжко выдохнув, – еще какое... но вы справитесь. Возможно вас пугает мысль о таких переменах, но, если вы с Грейс Донован мечтаете о совместной жизни в будущем, я смогу вам помочь. Разумеется, это не мое дело, я всего лишь протягиваю руку помощи. Нас связывает один хороший человек, которому я очень обязана. Со временем вы все поймете, простите за такую взбучку, но без нервов никак...
Джозефина встала с холодной лавочки, на которой мы сидели по разным концам, и поправила, плотное на вид, зеленое платье с кружевной отделкой, что безусловно было ей идеально подобрано расцветкой к лицу, и фасоном к телу. Я вовсе не рассматривал ее женские параметры, нет! Я лишь мимолетно восхитился работой и выбором своей жены, что так мастерски подбирала модели нарядов, каждой желающей леди. И порой, в свободных перерывах, даже мужчинам в выборе костюма.
Джозефина поспешно раскрыла зонт, чувствуя начинание повторного дневного ливня, и еще раз извинилась за столь неудобный разговор. Хоть на эмоциях я был и резок, успокоившись, я вежливо предложил ей все удобства и варианты, чтобы, не промокнув, добраться до дома. Она много раз поблагодарила меня, но все же отказалась.
А еще, напоследок передала «Привет» моему личному кучеру – мистеру Китчу, пояснив, что они хорошие старые знакомые. Она призвала меня расспросить водителя о ней, чтобы я убедился, что она не злоупотребляет ложью.
По дороге домой, именно это я и сделал. Китч, как всегда, был немного пьян, но лично от меня ему это прощалось.
И вот, подъезжая к дому, но с другой стороны, (так как дорога была значительно дольше, что давало время на чуть долгое бытие в своих мыслях и целях, нежели всегда) я все же произнес одну нелепую фразу:
– А смуглянка Джо любит океан и тайны? – ни с того, ни с сего выпалил я.
Прежде, почти спящий за рулем Китч, оживленно повернулся ко мне с кривой, но доброй улыбкой, и подмигнув глазом, задорно ответил:
– Смуглянка Джо любит либо океан полный тайн, либо же тайны размером с океан, тут как вам больше нравится!
В ту секунду, я облегченно улыбнулся.
Я понял, что все это время около меня был не отчаянный пьяница, а бродячий, умелый актер, что держал глаза и уши в остро, терпеливо ждя, когда же ему зададут заветный вопрос, что сделает нас союзниками одного правого дела.
.............................................................................
Сделав долгую дорогу домой регулярной, я снова возвращался немного отдохнувшим. Порой правда коротал время на лавочке у обрыва, но это случалось до того, когда погода еще не успела перемениться в предзимнюю. В дом я зашел через задний вход, что был предназначен для экстренных ситуаций, или же прислуги. Так я поднялся на второй этаж, не светясь у парадной двери. Оливия была на работе, да и Донована, я думал, что нет дома, пока не услышал несдержанный, шумный разговор.
– Какого черта, Грейс, ты делала в таком месте? – раздался голос Альберта.
– Почему я не знала, что у тебя есть свое казино? Ты хоть представляешь, какой опасности подвергаешь нас?! – продолжила она.
Как я и говорил, Оливии дома не было, но я знал, что, в такой ситуации, она сказала бы мне посидеть в комнате, и что супругам свойственно ссориться. «Даже больше, чем свойственно любить» – подумал я как-то пару лет назад, и, к большому несчастию, мое мнение сквозь года не подкосилось.
– Это не касается тебя! Ты забыла, где твое место, дорогая?! Все, что касается моего бизнеса и моей работы, не касается женщины! – рассвирепел Альберт как в не себя, от непослушания жены.
Я был ошарашен. Альберт мог быть кем угодно вне дома, но такие слова, в сторону Грейс, были противоположны его натуре, его уважению и возвышению ее как женщины и супруги.
– Нашей работы! – крикнула, возмущенная до крайности, Грейс с малой хрипотой.
– Моей! Если ты продолжишь в таком же духе, я запру тебя, и больше ты даже на работу не выйдешь, не то, чтобы в казино! Решила шляться?
О, непредусмотрительная, неосторожная Грейс! Как можно было появляться у такого места одной?
Я тихо вышел из комнаты. И шаг за шагом спускался по лестнице на звук.
– Я никогда не буду у тебя на цепи! Не трогай меня! – раздался ее тяжелый всхлип, что напугал меня до нервозной тяжести в груди.
Я все спускался шаг за шагом... ее всхлипы превращались в слезные вопли. Каждая ступень лестницы была как самое низкое звучание рояльных октав.
– В первую очередь – примерная жена! – заорал мужчина, в котором я не видел больше того человека.
Впервые послышался повышенный тон Альберта, раскрывающий его сущность... нет, не верю, может это не он вовсе?
– Во вторую – похотливая любовница! – продолжил он.
Мне казалось, что ноги несли меня на всех парах, но делал я всего лишь запуганный... беззвучный шаг. Я наступал, будто на сломанную клавишу.
– В третью... – увидел я, как взял он ее за шейные позвонки, – покорная женщина для всех, кому скажу я!
Сердце мое сжалось, и весь ужас произошел в один момент.
– И последнее тебе скажу! Дур ценят больше! – ударил он ее по лицу одним махом...
Рояль стих...
Я выбежал из тени, не поверив своим глазам... не поверив, в то, что говорил человек, с которым я жил столько месяцев, не поверив в то, что Грейс сейчас была на полу после тяжелой мужской руки. Альберт кинул на меня испуганный взгляд, что показал его удивление от того, что я стал свидетелем этой ужасной сцены, с рукоприкладством (моей) любимой женщины. Он издал странный звук.
– Мы шумели, прошу извинить нас, – произнес растерянно Альберт.
От его гнева не осталось и следа. И в доказательство была только поверженная Грейс, что опозорено, еле подняла на меня голову.
– Поднимайся, милая... – помог подняться ей деспот.
Надрывисто дыша, она кротко взглянула на меня, показывая, что это уже сугубо ее дело, и тихо отправилась к выходу из дома.
На улицу почти пришла зима, но милую Грейс, видно, мало это волновало в такой ужасный, жестокий момент, и ничего с собой не взяв, и не сказав ни одного слова, она поспешно вышла из дома, опустив взгляд в пол. Я, не думая, кинулся за ней, забыв, о присутствии ее ужасного супруга, что вероятно, совершенно, не понял, почему я тоже направился к выходу... или же понял? Во мне кипела злоба и желание накинуться на это подобие мужчины! Но с возрастом, к великому облегчению, именно «сдержанность» стала мне фундаментом в начале нового этапа жизни и перемен, свойственной ей.
– Захвати накидку, – крикнул мне Альберт, когда я готов уж было открыть дверь.
Я помедлил, и захватил меховую накидку Грейс, и, спеша, выбежал на улицу. Неужели Донован понимал, что я иду успокаивать его супругу, не показав, никакой неприязни к моему переживанию о ней? Я знал, что знак это довольно плохой...
Грейс уехала. Китча мне пришлось тормошить каждые несколько минут, дабы он увеличивал скорость, чтобы поспеть за кэбом впереди. На мои крики, Грейс всячески не обращала внимания. Дорога была отвратительно долгой, почти к концу пути я потерял ее из виду, что заставило меня разочарованно браниться. Заставив кучера нагло притормозить карету посреди дороги, я, в слепую, побежал по улице, через намертво стоящую пробку, веря, что я все же догоню ее силуэт.
Вера была оправдана ее остановкой на мосту Хангерфор. Легкие мои пылали, пульс стучал со скоростью, ненормальной для человека, я по-собачьему дышал и шел к беглянке из последних сил. Подходя молча, переводил измученное дыхание... мыслей же было предостаточно, чтобы задать ей тысячу болезненных вопросов, и ровно столько же принять клятв и поцелуев.
На улице оказалось намного холоднее, чем казалось поначалу. Темное платье Грейс сырело на глазах. Из вишневых губ выходил пар, а прекрасные тонкие руки побледнели... слезы были готовы так и замерзнуть на ее белоснежном лице. Золотистые запутавшиеся волосы развевались так, что я чувствовал их запах: «Как она великолепна, даже в столь отчаянном виде!»
Я знал, что разлука с ней мне была как пытка, сейчас же я могу прислониться к ее шее... я мог бы обнять ее и сказать, что любовь мою к ней не измерить в тех метрах, что были до воды от моста, на котором мы застыли, будто бы окаменелые горгульи на водостоках Нотр-Дама де Пари. Она держалась руками за перила, что были на ощупь как лед, да и руки ее, казалось уж стали температурой едины с ними...
– Мы сбежим! – воскликнул я в порыве нежности, но забыл, как многое наговорил ранее.
Равнодушное молчание в ответ...
– Я объяснюсь, я расскажу, чем можно оправдать те несправедливые слова. Мне ты была дороже, вот в чем была причина! Те мерзкие слова были так же фальшивы как все мои решения отказаться от тебя и той мимолетной, но все же радости с присутствием тебя в моем сердце!
– Как же жили мы все эти годы, Джеймс... как же мы жили, – прошептала она и легко прислонилась к груди моей, находя укрытие от мерзлоты.
Призрачно почувствовав ее приятное теплое дыхание, я вновь ощутил себя счастливым, ощутил себя живым... Меховая накидка, забыто осталась в карете, поэтому сняв с себя нагретый пиджак, я поспешно укрыл ее. Волосы прилипали к мокрым щекам, а в руках ее была мелкая дрожь...
– Первое – быть примерной женой. Второе – похотливой любовницей, – Грейс стала повторять слова супруга, засмотревшись на что-то вдали. – Третье – покорной женщиной. И все же главное... – прислонила она руку к злосчастному удару, – дур ценят больше... – прошептала она с новыми слезами на глазах. – Я сопротивлялась ему первый год, правда... – она посмотрела на меня, как виноватый ребенок, живущий в страхе. – Я сопротивлялась, и он перестал колотить меня, когда я стала слушаться... нравиться его друзьям. Я сдалась, потому что у меня больше не было смысла сопротивляться. А потом наша встреча, и я стала смелее и...
Я тепло прикоснулся к ней губами. У Грейс вовсе не было сил сопротивляться или не верить тому, что я хотел донести. Все произошло слишком быстро. Под «все» я подразумеваю абсолютно все... первая встреча, лето, поцелуи, то, что так любилось, и то, что заставляло хворать. Она знала, чего хочет, и была рада, что знала, чего хотел я.
– Нужно поехать к Бенджамину, – сказал я, чуть отпрянув от ее губ. Она кивнула, и я добавил, понимая, что никому бы не доверился бы сейчас так, как к своему начальнику. – Ждать не нужно ни секунды, Китч отвезет нас прямо сейчас, мы расскажем, до последней тайны тебе все то, что хочешь знать. Главное, чтобы тебе хватило смелости услышать все то, что предстоит.
– Нет ничего хуже уже прожитого. Поэтому ты знаешь, что смелости у меня хватит на всех нуждающихся, – улыбнулась она по-доброму.
Отбросив впервые гордыню, люди безмерно удивятся, когда поймут, что так просто устранили одну из причин, что порой разводит пути, дорогих друг другу мечтателей, совершенно понапрасну... К примеру, же, уходя по тысячу раз и давая себе беспечные обещания о вечной разлуке. Только отбросив ту гордыню, что по-разному была свойственна нам обоим, мы с Грейс вновь соединились, но уже в последней крепкой схватке, друг за друга, пообещав увидеть счастье так скоро и близко, что ослепил бы нас в миг его свет, будто бы прямые лучи зенитного, пылающего солнца на песочном берегу Средиземного моря, куда отправиться мы хотели первым же, возможным рейсом...