Глава 29
– Тебе стоит переодеться, – сказала Оливия, самостоятельно надевая на себя колье, что я дарил ей на ее восемнадцатое день рождения.
– Зачем? – задал я вопрос с пустой головой, застегивая рубашку.
– Как это зачем, Джеймс? Сегодня ты должен выглядеть просто восхитительно. Разумеется, ты не придал значение моей просьбе, и не купил нужный костюм. Поэтому одевай, что есть получше, что же делать... – спокойно упрекнула меня она, пытаясь застегнуть украшение.
Комната была нежно освещена ранним, утренним солнцем, что поднялось только около получаса назад, до нашего пробуждения.
– Зачем ты так рано подняла меня?
– Чтобы не опоздать. Что за вопросы? – усмехнувшись ответила Оливия, не принимая того, что я мог забыть столь важный, для ее сердца, день.
– Опоздать куда?! – разведя руками, воскликнул я. – Сегодня воскресение, зачем мы встали в такую рань?
Я уловил ее серьезный, но пустой взгляд в зеркальце. Она медленно опустила украшение, что ей так и не удалось застегнуть. И с треском двери вышла из комнаты, не проронив ни одного гневного слова к моей забывчивости и глубокому, как бездна, безразличию.
***
До района Мэйфэр, ехать было более двух часов, и все же я жажду добавить, что это того стоило.
От главы синдиката застройщиков, Томаса Бонда, что около двух веков назад выкупил этот квартал – осталась лишь фамилия, что вскоре засветилась как название одного из часто посещаемых мест и достопримечательностей Великобритании. Величайшая улица Бонд-стрит, что продолжает хранить свое изящество сквозь время. Улица - где мода имеет власть. Улица - где в воздухе застоялся запах аристократии, денег и дорогих парфюмов. Это была та улица, где грешно было не взглянуть на витрины.
Далеко не каждый смог бы приобрести какую-либо вещь с нее.
Книжные магазины, витрины которых, украшены осенней листвой. Книги, что были представлены в сафьяновом переплете... мои глаза загорелись. Цвета переплетов были настолько разнообразны, и невиданные ранее, что заставляли восторгаться от увиденного.
Мебельные гарнитуры, вызывали возмущение у прохожих, из-за вульгарной цены на них, но все же спустя пару минутного рассмотрения дерева и полировки, люди, склонив голову, признавали справедливость стоимости. И в добавок к этому всю никчемность своего ежемесячного заработка, что по истине никогда не мог полностью удовлетворить их хотения. Даже богачи понимали, что они не богаты, пройдясь по-прекрасному, правдивому Бонд-стрит.
И если после неистово краткого перечисления достоинств, кому-то придется закончить их, то сделать это стоит, поставив точку на бутиках. Витрины которых поразят даже самого черствого человека, не обладающего чувством прекрасного.
Но знаете, таких людей я пытался всегда обходить стороной, их хладнокровность к искусству, я считал плевком в лицо живому таланту. Следовательно, повидав много творческих людей, в том числе свою жену, и со временем еще познав и себя, я неоднократно осознавал: правда была в том, что с какой бы силой желания ты не пытался донести до всего широкого, необъятного мира свою мысль... именно напор непонимания может извращенно исказить ее.
Уж лучше хладнокровность, чем неприятие общества, требующего регулярной пресной формальности! Уж лучше равнодушие, чем чувство ненависти к своему деянию, что внушает, пугливое переменами, общество. Гниль, да узкость мысли, что не приветствуется в мире безграничного искусства! И так будет всегда. По крайней мере, при своей жизни я буду затыкать рот каждому псу, что не способен думать в полную силу, о том, как можно изменить свою жизнь, откинув трусость.
Разумеется, мысль моя не только об искусстве... Но зачем размышлять о всяком, прочем, если, слышится громкий звон колокольчика, что при открытии двери сопроводил нашу «честную» компанию сожителей, на самый яркий показ, последней коллекции за этот, весьма неяркий, осенний сезон. Зачем думать о постороннем, если день этот предвещал вспышку вдохновения, и подсказывал соблазнительно забыться в нем?
Однако, вот расслабленность меня вовсе не ждала... Я взял себя в руки, когда, будто бы тень, сзади спины, тихо и беззаботно, присел Александр. Чьи русые волосы были сильно покрыты лаком, и отдавали неестественной твердостью, которую можно было ощутить без прикосновения. Его выразительные, карие глаза, что вызывали странность, из-за своей подсознательной узнаваемости...
Скрестив руки, он ожидал шоу, я же ожидал своей готовности... То ли судьба существует на самом деле, то ли Грейс была действительно всесильна? Я склоняюсь больше к тому, что встреча эта не больше, чем хитрость и ловкость слов, что смогли заставить прийти Александра в такое место.
Да, Грейс и вправду была всесильна в словесных беседах и уговорах.
– Неожиданная встреча, – через мое плечо сказал парень.
– Да, неожиданная. Вы не похожи на человека, любящего показы одежды, – он приятно улыбнулся на мое примечание.
– Вы тоже.
– Моя жена модельер. Одна часть всех эскизов, этой коллекции, к тому же сделаны и воспроизведены ею.
– Ого, даже так! Вы очень творческая семья. Это личный вопрос, но вам наверняка очень легко вместе, когда любимое дело обоих завязывается в черчении? – поинтересовался Александр.
– Чем больше общих тем, тем больше приятно общение. Но если вас хоть немного связывает любимая работа друг друга, то это бесценно. Можно говорить без умолку! – ответно улыбнулся я.
Разумеется, я врал, никакое общее занятие не спасет брак, если в нем нет того чувства, за которое стоило бы держаться. Чем быстрее приходит осознание, тем быстрее и общение сходит на большое, обидное «нет».
– Это прекрасно, – смущенно ответил он. – Знаете, меня пригласила Грейс Донован, она представила вашу жену как свою близкую подругу.
– Да? – поджал губы я, удивившись.
– Да, я посчитал это очень милым заявлением. Это не мое дело, разумеется...
– О, нет, ничего. Спрашиваете, если вдруг вам что-то интересно, – махнул я аккуратно рукой, чтобы не задеть рядом сидящую полную барышню, бедра которой занимали без преувеличения два места сразу.
– Вы давно знакомы с Альбертом Донованом? – спросил он, не отрывая взгляда от Грейс, ведущей поспешную беседу с Оливией, видимо по поводу еще не начавшегося показа.
– Не поверите, но всего около трех месяцев. Я не мог и подумать, что могу сблизиться с коллегами.
– Не стоило... – прошептал Александр, так, что мне чуть ли не почудилось, будто это вслух сказанные мною мысли, нежели его голос. – Вы очень... «очень» – выделил он, – неаккуратный и неосторожный человек.
– Что вы имеете в виду? – тихо произнес я, нервно оглядываясь.
– Мистер Джеймс, ваша память, как и моя, не подвела нас. Нет смысла делать вид, что ранее мы не видели друг друга вовсе. Вы много не знаете. И хочу отдать должное Бенджамину, наверное, только из-за вашего незнания вы еще живы.
– Что это значит? – с каменным лицом и грубым тоном произнес я, но тут же загорелся свет, и заиграла громкая музыка, что дала объявление об открытие показа.
Я же медленно повернул голову, и посмотрев сквозь Александра, остановил серьезный, слегка напуганный взгляд на Грейс. Что в полноценном непонимании моей тревожности, качнула головой, нервно закусив губу, и ласково улыбнулась. Дабы, показать пример выдержки и скрывания своих истинных чувств под маской непрочного, фальшивого умиротворения.
Музыка становилась все громче, пока симпатичная, задорная девушка в красном не вышла в самый центр, и не объявила в микрофон об открытие новой осенней коллекции, что, по ее словам, запомнилась бы нам на долгое время. Я похлопал, прибавляя шума в зрительный зал, и через пару десятков секунд отвел уставший, задумчивый взгляд. Через окно я уловил последний, красный упавший лист посаженого дерева, к ветвям, которого так легко дотянуться, если всего лишь чуть высунуть руку...
Мне на долгое время заполнилась эта осень, это правда.
***
Для персональных гостей, в том числе и нас, устраивался банкет, с возможностью выпить чего-нибудь легкого; немного, но вкусно перекусить, а также познакомиться с лицом бренда, да и рабочей командой, внесшей основной вклад в проведенное мероприятие. Оливия, выслушивая благодарности, не могла покинуть это место. Альберт же наслаждался новым обществом, заводя новые знакомства с мужчинами за сорок, и обсуждая с ними методы прогрессирования любого бизнеса. Грейс же, как назло в миг пропала после показа, будто бы Золушка после бала.
– Грейс, – шепча, зову ее я, проходя мимо примерочного раздела. – Грейс!
Резкое касание напугало меня, но я вовремя замолчал, не издав ни писка, когда чья-то рука, за ширмой раздевальной кабинки, со всей силой утащила меня к себе за темную ткань...
– Можно было и поосторожнее, я бы и сам вошел, – с перекошенной улыбкой сказал я, от легкого испуга, обхватив ее горло.
– Как грубо, – ответила Грейс, посмотрев кошачьим взглядом и медленно опустила мою руку с ее тонкой, гладкой шеи. – Как прошел разговор? – отвернулась она к зеркалу.
– Мы будем сейчас говорить об этом? – прислонившись к ее почти голой спине, спросил я.
Грейс задышала глубже, когда я позволил себе прикоснуться жаркими губами к ее холодной шее. На вешалке висело новое платье, которое она так хотела примерить. Я прикоснулся к ее аккуратной груди в кружевном лазурном белье, цвет которого так подходил к радужке ее глаз.
Лицо Грейс тут же искривилось в слезной гримасе. Она хрипло задышала и опустилась коленями на холодный пол.
– Грейс, что с тобой?! – встревоженно опустился я к ней, пытаясь коснуться; но всю мою поддержку, она агрессивно избегала.
– Я не могу так, не могу! Мысли... столько мыслей, они будто подсказывают мне прекратить это, Джеймс, их так много! – завыла Грейс, вцепившись своими ногтями себе в запястье.
– О чем ты говоришь? Прошу, Грейс, успокойся, мы все решим, только тише...
– Я не знаю, не знаю, что со мной! Всю жизнь, радость так быстро сменяется болью, а боль так быстро становится приятна, что не различишь! Мне нужно спокойствие, мне нужна тишина. Я не хочу жить, Джеймс, не хочу быть среди этих людей, – я пытался отцепить ее руку от другой, пока запястья ее были в целости.
– Что ты такое говоришь? Ну же, соберись, любимая, мы так много прошли. Мы можем сбежать, ты только скажи, и мы можем уехать! Ты же такая сильная, что надломило тебя в этот момент? Ты же была так весела и счастлива этот месяц, откуда, такие страшные мысли?
Грейс, не слыша ни единого вопроса продолжала твердить о своем.
– Мы можем уехать, и только тогда я смогу быть счастливой. Я обещаю, я смогу... У нас с Гейбом...
– Не хочу о нем слышать, – отрезал я.
– Нет, послушай же, любимый, не было у нас с ним ничего того, что могло бы разбить твое сердце, и показать, что наша с тобой связь в прошлом, ничего не значила!
Я онемел и медленно отпрянул, посмотрев на ее заплаканное лицо. Я разочарованно покачал головой.
– Зачем брать на себя вину того, что этого не было? Ведь именно из-за этой лжи я тебя возненавидел...
Она залилась новыми слезами и облокотила голову на мою грудь, сохраняя тишину. Преодолев минутную злость, я поцеловал Грейс и поднял с пола, обложенного плиткой.
– Послушай... – продолжил я, – сейчас ты одеваешься, надеваешь очки, и выходишь из бутика. Я же в свою очередь, прикрываю тебя как могу. Поговорю с Александром и уже от этого буду думать, как поступать дальше, – она, соглашаясь, качнула головой.
Я вышел из просторной кабинки и облокотившись на стенку, облегченно выдохнул, убедившись, что говорили мы в полном одиночестве.
«Снежная королева была смертельно растоплена» – так я думал, пока через пять минут, пройденных после ее отчаянных слов, она, как не бывало, вышла в свет, и начала заводить беседы с людьми, первой протягивая руку. Меня искренне напугал этот переход. Если бы не слегка покрасневшие глаза ее, я бы был уверен, что могло мне это только привидеться.
Пройдя, в главный зал, через еще какое-то краткое время, я наткнулся на того, кого искал. Правда компанию ему составила моя жена, о которой я так неловко снова позабыл.
– А вот и моя талантливая жена! – театрально подошел я к беседующим.
– О, Джеймс, ты все же нашел меня в этом лабиринте коридоров и пары комнат! – подшутила она, будто бы дружески, постучав мне по плечу.
– Показ был восхитителен, любимая! – воскликнул я и чмокнул в губы, чего она не ожидала
– Да, спасибо... – смущенно и огорченно ответила она, понимая, что это всего лишь игра на публику.
Повисло неловкое молчание. Александр стоял с бокалом шампанского, разглядывая толпу.
– Милая, это было просто восхитительно! Я так горжусь тобой! – подошла сзади нас, радостно взбудораженная Грейс и тут же обняла свою подругу.
Оливия в раз поменялась в настроении, и засветилась от сделанного комплимента, так, что даже несколько раз ответила объятиями на них.
– О, я тут хотела попросить тебя об услуге... – посмотрела на меня белокурая девица и наиграно добавила, – Джеймс... Александр, вы ведь не будете против, если я украду эту леди на некоторое время? Мне жизненно необходимо подобрать роскошное платье из этой коллекции, – мы переглянулись, не смея возражать. – Разумеется сделанное по твоей выкройке, – добавила она, улыбаясь моей супруге.
В следующую секунду они удалились от нас, с разговорами и девичьим хохотом, давая полноценную возможность мне объясниться с Александром.
– Александр, что вы имели в виду перед началом показа? – напрямик бросил я.
– Вы довольно глупы. Как можно искать разговора с человеком, который может, из-за одной встречи, выдать вас с потрохами в правосудие? У вас явно отсутствует самосохранение!
– Но и я могу сделать то же самое, – настороженно ответил я, как будто бы спрашивая.
– Нет, не можете. Потому что тогда вас уберут быстрее, чем вы успеете сделать следующий вдох. Работа на Альберта не такому научит.
– Я работаю с ним, а не на него, – возразил я, но он усмехнулся.
– Это вам так кажется, дружище.
– В ту ночь был выстрел... мы с другом думали, что вас убили. Как вы выжили?!
– Выстрел был, но воспроизведен не на меня, а мной.
Мы отошли в самый угол помещения, дабы не обращать даже малейшего внимания на себя.
– Расскажите мне все о той ночи, расскажите все. На кого работали, на кого работаете? И как, черт возьми, я сейчас стою здесь, а не гнию за решеткой?!
– Может это все ваша безупречная изворотливость?
– Не время шуток, Александр, – рассерженно возразил я.
– Да, простите, – допил он глоток шампанского. – Дело в том, что часики тикают и пара платить за то, что мы думали будет безнаказанно. Я уже начал, спросите у Бенджамина, только ему вы можете верить...
– А вам? – наивно спросил я.
– Мне? Я всего лишь пешка. Что сейчас, что тогда, но у разных людей, просто сейчас я на верной стороне. И вам я советую не забывать, что Вуд оплатил вам домик, не для игр с белокурой любовницей, а для того, чтобы вы пораскинули ушами, да добыли информацию, – строго произнес он, и в горле у меня встал ком.
– Замолчите! – прошипел я. – Это не правда... – сдержано пытался оправдаться я.
– Мне плевать с кем вы спите, Джеймс, хоть с садовником в вашем доме. Но Бенджамину нужно больше информации. Альберт – гниль, которую нужно устранить из общества как можно скорее. Я могу сказать, что у вас есть выбор, – он неоднозначно помотал головой, – но его нет.
Он двинулся вперед, и я тут же захотел его остановить, так как, вопросов было слишком много. Вот только, появление Альберта, в ту же секунду, отдернуло меня назад и дало понять, что на этом все. Александр рассказал все, что мог бы позволить себе сказать мне. Соответственно, все накопившиеся вопросы чудом перемещались на Бенджамина Вуда, с которым в тот же вечер у меня состоялся серьезный разговор, который вроде бы и разъяснил некоторые вещи, но и побудил безответно задаваться другими, не находя ответа.
– Кто такой Александр Паркер? – задал я ему простой, но одновременно сложный вопрос, смотря через окно на темнеющую даль прибоя.
– Сотрудник Альберта Донована и мой тайный подопечный.
– Вау! – изобразил я удивление. – Вы окружили меня тайнами и призывами к боязни людей, рядом находящихся со мной. Только спустя столько месяцев вы удосужились начать рассказывать мне кто есть, кто, и что это значит.
– Вы ведь тоже не посчитали нужным рассказывать в своем резюме, что в прошлом уличный воришка?
Неожиданность привела меня сначала в сильнейший испуг, а потом и вовсе ужаснула, заставив все тело нервно вздрогнуть от слов своего начальника.
– О Боже мой... – набрав в легкие воздух, начал я, – послушайте...
– Джеймс, мне не нужны ваши оправдания, объяснения и тому подобное. Единственное за что, я у вас попрошу объяснений это только за то, каким образом вы могли так наивно подумать, что ограбление компании Дэвида Морриса, вам сойдет так легко с рук, и каково было ваше удивление, когда оно действительно сошло? – совершенно спокойно спросил Вуд.
Мне совершенно нечего было сказать, я был напуган, как никогда ранее.
– Ладно... – продолжил он, – расслабьтесь. Во всей этой истории вы принесли меньший урон, чем вам кажется. Деньги далеко не главное. У меня есть все ответы на ваши вопросы, но я не раскрою их, пока вы не добудете ответы на мои.
– Меня посадят? – обреченно спросил я.
– Вы уже никому не нужны, вас не за что сажать... но, если не хотите, чтобы нашелся повод, придется поднапрячься. Поэтому у меня будет задание вам, Джеймс, – качнул головой Бенджамин.
– Я слушаю, – тихо произнес я, будто бы слушая вынесенный вердикт.
– Я расскажу, но, увы... стоит подождать еще месяцок, а пока живите спокойной жизнью, выполняя основные обязанности...
Тогда, выходя из его дома, запрокинув тяжелую голову и тяжко закурив сигарету... я полностью и безоговорочно принял, что «спокойной» жизнью мне жить, вовсе больше не задастся.