Глава 28
Дистанции не было. Мы с Грейс обманывали самих себя. «Слова на вес золота» – оказались, всего лишь золотистым покрытием на дешевом металле... Наши ночные встречи были постоянны; бесшумно выходя из комнаты, каждую ночь, мы наслаждались друг другом в пыльной подсобке, тихо дыша и шепча имя друг друга.
Совершенно забыв о том, каких людей мы видели, забыв о том, глупом расследовании, мы растворялись друг в друге каждую свободную секунду. Один раз нас чуть не увидел садовник, но мы быстро увернулись, прячась за длинным столбом в одном из парников.
Все разговоры вызывали смех и радость. Такого счастья я не испытывал давно. Как же я был счастлив... Как же я счастлив, черт возьми!
Тогда казалось, что вечность – это определение, что ставится со знаком «равно» около наших имен.
Мы заметно отдалились с Оливией. Она больше не касалась меня, стала холодна и мало рассказывала о работе. Это можно было назвать ссорой, но по правде это было просто равнодушием с моей стороны, а с ее стороны – ожиданием. Ожиданием того, что скоро я объясню ей свое поведение, свою отстраненность, и ее вину, которой вовсе не было. Я мгновенно забывал о том, что она есть в моей жизни каждый раз, когда она выходила с утра из комнаты, и вспоминал только, тогда, как она заходила в нее вечером.
За весь сентябрь нам посчастливилось остаться дома наедине всего дважды. Как только с громким хлопком закрывалась входная дверь, Грейс тут же появлялась на пороге моей комнаты. С хохотом, я пытался затаскать ее в кровать, когда она крепко держалась об косяк двери и пыталась игриво вырваться. Повалив ее на ранее супружескую кровать, я одаривал поцелуями ее выпирающие ключицы и плечи.
Впервые за годы, я почувствовал всплеск желания близости, что мог по истине окрылить меня и высвободить из цепей нелюбви и неприязни, что не давали полноценно жить. Только с Грейс я снова почувствовал свободу, но она была так искажена, рискованна, и представлена в самом ложном виде.
Грейс настойчиво прижимала мои руки над головой, пытаясь показать власть, которую она казалась бы, утеряла с браком. Мы потеряли намного больше... мы утратили самих себя.
Второй раз, приехав со стройки внутренней части отеля и других зон отдыха, мы проводили время в гостиной комнате, проигрывая старую музыкальную шкатулку, мелодию которой она раньше играла на кларнете. Я лежал головой на ее коленях, куря тяжелую сигарету и выдыхая дым в сторону, пока Грейс перебирала мои распущенные волосы, и рассказывала, как бы сыграла сейчас, обращая внимание на все ошибки старого исполнения.
– Тебе стоит снова начать играть.
– С нашей работой не будет хватать времени и на обед, не то, что на музыкальные инструменты. Скоро мы не будет вылезать даже оттуда, а работы все больше. Бенджамин должен остаться доволен, – ответила она.
– Дело только в профессионализме? Откуда такое желание угодить? – с интересом спросил я.
– Вуд много сделал для меня, очень поддержал нас с матерью тогда. Он мне как второй отец, хотя этого никто бы и не заметил, я знаю, – объяснила Грейс.
– Ну так... ты можешь оставить игру на кларнете на будущее, необязательно убирать это из своей жизни вовсе.
– Будущее... знаешь, я...
– Я тоже, – понимающе качнул головой я, потушив сигарету, и повернулся на живот, смотря прямо на нее. – Я тоже не знаю, что буду делать дальше. Мне осталось лет пять до тридцати, но я не знаю, что хочу делать со своей жизнью... Чертежи, отели, деньги – это, то к чему я шел, но без тебя я не знаю, хочу ли идти дальше. Все мои планы, на будущее, это состричь эти косы, что ты наплела мне!
– Не смей состригать их! – возмущенно произнесла она. – Вот этот проступок я тебе уж точно не прощу, – мы затихли, но затем залились смехом. – Пока я жива, ты не за что, не сострижешь их, – добавила она. – Джеймс Уоллер, ты обещаешь?!
– Ваше слово – закон, мис! – улыбнулся я ей в губы.
Близился уж конец сентября, когда поле для крокета было полностью предусмотрено для игры. Тогда мы выбрались туда вместе с семьями, чтобы передохнуть от действительно прибавившейся работы. С Оливией мы разговаривали, все было вполне хорошо. Если же расценивать такие отношения как что-то приемлемое для людей, проживших вместе пару лет.
Мы не ссорились, большего мне было и не нужно. Я был счастлив, безнаказан, а остального по-своему не существовало. Все иллюзия. Все, что окружало, было недорисованной иллюзией, не предусмотревшей другого выбора. Или же мы думали, что выбора нет?
Оливия сидела рядом со мной, в конце маленького столика, на котором она разложила карандаши. Грейс с Альбертом же играли в крокет.
– Тебе не кажется, что брюки, это слишком? – спокойно спрашивает Оливия и мы оба смотрим на очертание Грейс.
– Сейчас довольно холодно, да и я поддерживаю женское ношение брюк.
– Джеймс, как мужчина ты должен понимать, что это абсолютно не женственно, выглядит слишком грубо и вызывающе. Я считаю, что наша нынешняя мода не должна унаследовать такое отсутствие нравственности.
– Для того, кто состоит в мире моды и вечно меняющегося стиля, ты слишком узко мыслишь. Грейс прекрасно идут эти широкие, черные брюки, а еще больше ей идет уверенность, с которой она их носит.
Оливия посмотрела с полным несогласием и непониманием моего вкуса.
– Думаю, ты прав, милый, – спокойно закончила она и опустила взгляд на свои эскизы, а затем вовсе встала и удалилась с поля, с оправданием, что ей стало прохладно.
Грейс вовсе не выглядела неженственно. Эти брюки выделяли ее бедра, на которые не стоило обращать внимание дольше нескольких секунд. Сверху у нее был длинный приталенный пиджак, заканчиваясь будто бы короткой юбчонкой. Все сочеталось гармонично, но все же провокационно для общества...
Еще одно изменение Грейс было в волосах. Такая неожиданная перемена, что вызвала у всех смешанные эмоции. Новейшим способом она окрасила свои белокурые волосы в более холодный цвет, и разъяснила Оливии, что со временем способы усовершенствования себя, становятся все безопаснее. Оливию она явно не убедила, Альберт же в свою очередь заметил только через день и быстро расхвалил ее преображение.
Вот только, той ночью, когда я расписал ее совершенства от головы до пят, Грейс не объяснила откуда под ее нижним бельем синяки и вмятины будто бы ее огрели палкой.
Сейчас же, я ждал, когда мой чай умеренно остынет и я смогу согреться изнутри. Я увлеченно засматривался на Грейс, когда муж ее нагибался за мячом. Один раз, издалека, она даже сняла свою большую шляпу, и шутя, поклонилась мне как бы здороваясь.
Ранее, когда Альберт спрашивал почему жена его в последнее время так лучезарно сияет, я всеми силами сдерживал всезнающую улыбку...
На поле появился чужой, мужской силуэт. Он пожал руку Альберту, и я заметил пристальный взгляд Грейс, который давал понять, что мне стоит обратить на это внимание и, вспомнив старый план, начать действовать наверняка.
Я ждал дальнейших действий, чтобы завести разговор, а затем плавно перейти к самой сути. Осталось всего-то немного подождать, Александр.
Воспоминание
Две недели назад
– Что за срочность, Бенджамин? – изогнув бровь, спросил я его поздним вечером.
– Этот разговор требует конфиденциальности, Джеймс, – я стал внимательно его слушать. – Но сначала хотел спросить, как вы ужились в одном доме? Устраивает ли персонал?
– Ужились мы действительно хорошо, Альберт и Грейс очень хорошие люди. Но вот насчет персонала... домработница так и не появилась у нас в эту пятницу, но девушки решили, что они управятся без нее. Не хотят видеть в доме чужих людей.
– Я рад, что вы сблизились, это хорошее качество в людях. Жить становится немного легче.
– Не сказал бы. Но давайте перейдем сразу к делу, не хотел бы расстраивать жену поздним приходом.
– Да, извините Джеймс. Для начала я хотел бы поделиться тем, что Грейс мне очень близка. Ее отец был не только моим доверительным лицом в компании «Вуд», но и очень близким другом. Ее отец умер несколько лет назад, но, а мать... Не хочу отзываться плохо об этой женщине, но Грейс она, с таким отношением, вовсе не мать. Поэтому могу сказать откровенно, эта девушка мне как дочь, хоть может этого и не заметно, – я внимательно слушал, не подавая удивления. – Но как бы я не помогал Грейс, она все же попала в беду. Правда, пока что я не до конца уверен, в большую ли.
– Почему вы рассказываете это мне, Бенджамин? И о какой беде речь? – встревожился я.
– Альберт Донован, туманный человек... сомнительный, проще говоря.
– Не понимаю, – ответил я.
– Да и я не понимаю, если быть полностью откровенным. У меня есть подозрения, что Альберт занимается нелегальным бизнесом. Так же, он ловко убрал прошлого своего напарника, в той компании, где работал до нашей.
– В каком смысле убрал?
– Никаких доказательств, все слишком гладко. Но мои источники накопали про него достаточно, чтобы были сомнения о его чистоте перед законом.
– О каком бизнесе идет речь? – хотел уточнить я.
– Я не знаю, что творится в нашем столетии, Джеймс, но на улицах Великобритании до 1853 года, все слои населения были вовлечены в азартные игры; все улицы принимали ставки. Даже дети были вовлечены в эту похотливую низость! Так вот, после 53-го года в нашем правительстве, все-таки заметив проблему, приняли акт, того, что деятельность эту нужно поставить вне закона.
– Я плохо ознакомлен с этой темой. В своем детстве, я жил там, где из развлечений были только надувные мячи, строительство палаток из веток, школа и вышивание крестиком, – Бенджамин добро улыбнулся, наверняка вспоминая, и свое детство тоже.
– Дело в том, что англичане все так же жаждут играть и ставить. Я не могу позволить такому человеку работать в своей кампании.
– Так почему наняли? Ваши слова нелогичны. Если вы знали заранее, то могли вовсе не связываться с ним.
– Как делаю я, так должны поступать и вы, Джеймс. Я не хочу, чтобы такой человек работал в моей кампании, но, чтобы наскрести доказательства, мне нужно держать его рядом с собой.
– И как это связано с Грейс и некой бедой. Сомневаюсь, что, даже если б она знала, повлияла бы на что-то.
– Я не об их браке беспокоюсь. Статистика уголовников, в прошлом играющих в Лондонском казино, явно перевалила черту. За Грейс стоит беспокоиться в любом случае. Я не позволю чтобы ее упекли вместе с ним как соучастницу, даже если она и имеет к этому какое-то отношение.
– Бенджамин, не делайте поспешных выводов.
– Лучше сделать поспешный вывод, нежели упустить врага. Анализируйте людей, мистер Уоллер, не доверяйте никому, набирайтесь опыта, а затем идите по головам.
– Человечность важнее карьеры, – поспешно ответил я на этот вздор.
– Увы, человечность теряется с годами, когда слишком много встречаешь алчных людей, поэтому береги карьеру будто бы это все, что есть в твоей жизни.
– Я не согласен с вами, и не прошу советов о жизни. Вы обеспокоили меня, теперь скажите, к чему? К чему мне эти тайны и ваше доверие? – качнул я, непонимающе, головой, почувствовав, как еще больше груза упало на мои плечи.
– Вы можете многого не понимать; могу сказать то, что вам оно и не надо. Мне нужно от вас только то, чтобы вы говорили мне о странностях, замеченных в его поведении.
– Мы взрослые люди, Бенджамин, и вы хотите, чтобы я следил за своим напарником?
– Я прошу вас не о слежке, а о тихой наблюдательности, которую вы пообещаете не оставлять без внимания.
.............................................................................
– Как я мог забыть? – вслух произнес я, и вскочив, пошел по полю, готовясь непринужденно начать разговор.
Шаги мои слегка сковывало пальто, а прохладный воздух не щадя, обветривал лицо. Еще через пару метров быстрого, целеустремленного шага, мужчины заметили меня. Лицо Альберта искривилось в притворной гримасе удивления, которую я научился примечать в повседневности только со временем. Я и вправду был слишком глуп и наивен, чтобы воспринимать это как чистосердечную доброжелательность. Но впредь я буду более внимателен.
– Александр, познакомься с Джеймсом! – представил нас Альберт.
Я вежливо протянул руку, засмотревшись в его карие глаза.
– Здравствуйте, – ответил он на рукопожатие.
– Хочешь ли сыграть? Мне нужно передохнуть, – тяжело дыша предложил Альберт, передав мне игральный молоток.
– Да и мне нужно размяться... слишком уж засиделся на месте, – улыбнулся я и понял, что удача сама по себе перетекает мне в руки.
Я встал на позицию, наклонился и почувствовал на себе чужой взгляд.
– Вы давно работаете у Вуда, Джеймс? – вдруг он первый завел разговор.
– Всего пару месяцев, – ответил я, ударив по мячу.
– Просто никогда не видел вас ранее, – объяснил этим, он свой вопрос.
«Ну конечно не видел!» – хотелось возразить ему за эту ложь, но я тут же осекся.
Грейс же, сидя за столиком с чашкой чая, не отводила от нас взгляда.
Уже под вечер, позорно закрывая руками глаза, я корил себя за то, что так по-крупному облажался. Разговор прошел в пустую, и я шепотом поделился о своей неудаче Грейс, ожидая хоть малейшего укора. Вот только ее это нисколько не озадачило.
Она обхватила мое лицо руками и сказала, готовиться к завтрашнему дню. Ведь тогда, мне выпадет возможность вновь завести разговор с человеком, что был одним из ключей разгадки того, чьи же деньги мы с Гейбом смогли перехватить, если не производственной компании Дэвида Морриса?
Вместе с нашими тайными встречами, вера Грейс, в мои слова укреплялась.
Гладкость ситуации, в ту роковую для меня ночь, давала нам понять, что здание ее отца, было прекрасно подготовлено к наступающему ограблению, вот только... уж точно не для нас были эти удобства.
Кому мы с Гейбом так незаметно переступили дорогу, и почему наказание прошло нас стороной, будто бы не направленным, криворуким выстрелом?
И неужто, только сейчас стоит остерегаться расплаты за красивую жизнь?