Глава 34
«Ну всё, конец. Её выгнали из дома, выписали из наследства и сказали больше никогда не появляться на пороге дома из-за того, что у меня нет нормальной работы», — так думал Ярослав, пока растеряно оглядывал девушку, стоявшую перед ним. Лишь спустя полминуты он сообразил, что на её вопрос следует что-то ответить. Но словарный запас неожиданно испарился, потому Горный смог только взять её сумку и впустить Эвелину внутрь.
Кисель, радостно виляя попой, встречал Еву. Она улыбнулась ему и кратко почесала собачью спину.
Ярослав закрыл дверь и включил свет в коридоре. И только тут понял, что она была не в пальто. Она была в какой-то неизвестной ему чёрной объёмной короткой куртке без капюшона, которая очень смахивала на мужскую.
В голове завертелись более ужасные предположения: вдруг куртка — её отца. А на Еве она потому, что с родителями случилось что-то ужасное и... И... Чёрт, он совсем не хотел об этом думать!
— Ева... — Яр закрыл шкаф, повернулся и со всей решимостью заглянул в красные от слёз глаза. Не смог выдавить из себя ничего и тяжело вздохнул.
— Прости, что я так поздно, — пролепетала вдруг Эвелина.
— Нет, что ты, — ответил Ярослав, тут же обнимая её, чтобы успокоить и себя, и Еву. — Я просто не понимаю в чём дело и мне страшно даже представить.
— Всё в порядке... — пробормотала она.
— Ты вся дрожишь, — возразил Горный и мягко поцеловал её в лоб, руками поглаживая узкие плечи.
— Я больше не могу там находиться, — пояснила Ева.
Но Ярослав от этих слов запутался ещё больше, и решил, для начала, успокоить её нормально. Отточенным движением он подхватил Эвелину на руки и понёс в кухню. Она виновато смотрела на Яра, держась за его плечи, кусая губы. Её нос мило подрагивал, но парню сейчас было совершенно не до этого. Он зашёл в тёмное помещение, едва освещённое фонарём через окна на балконе, и посадил Еву на табуретку. Включил тёплый свет над кухонной столешницей и спросил:
— Кофе?
Ева обняла себя руками, садясь по-турецки, и помотала головой:
— Чай.
— С шиповником?
— С шиповником...
Яр включил чайник, сходил в спальню за пледом. С усердием укутал девушку в мягкую ткань, снова поцеловал в лоб и предложил перекусить. Ева опять мотнула головой, отказываясь. Он сел напротив неё и стал молча разглядывать несчастное и сопливое лицо девушки. Предложил салфетки. Согласилась.
Кисель процокал когтями по кухне, громко попил и вальяжно развалился в ногах хозяина. Ева в это время от души высмаркивалась. Чайник вскипел. Мысли роем вертелись в голове Горного, воображая всё худшие и худшие события, в результате которых Эвелина сейчас сидела на этой кухне. Яр старался не думать, отвлекая голову на рутину: достать кружки, залить заготовленную со вчера заварку с шиповником, влить кипяток, добавить фильтрованную воду, поставить на стол.
Сесть. Пить. Ждать. Смотреть, как пьёт Ева, пытаясь не расплакаться снова.
Ярослав сочувственно оглядел девушку, явственно ощущая, как сердце обливается кровью, и пересел к ней поближе, чтобы молча обнимать её левой рукой и ждать, пока ей не станет лучше.
— Спасибо, — прошептала Ева, касаясь губами его щеки.
В ответ Ярослав большим пальцем вытер её левую щёку от солёных полос.
— Это меньшее, что я могу сделать для тебя, — сказал Яр. — Что случилось?
Он не был готов знать правду, но и терпеть парень больше не мог, молясь о том, что они просто поругались.
— Отец достал. Мы... опять поорали друг на друга, и я сказала ему, что не намерена больше терпеть такое отношение к моему выбору, собрала свои вещи и... вот я здесь.
Ярослав вздохнул с облегчением.
— Я уж думал, что у тебя кто-то умер.
— Ты всё время так думаешь, — улыбнулась Ева. — Ей-богу, Яр, чья-то смерть — это твоя первая мысль.
«Во-первых, это неправда!», — подумал Горный, а во-вторых:
— Я рассматриваю худший вариант.
— Когда-нибудь дорассматриваешься, — Эвелина хмыкнула, отставляя кружку.
— А что за куртка? — спросил между тем он.
— Купила... Не нравится? — голос Евы уже был расстроенным.
Ярослав задумался, как сформулировать свои чувства.
— Очень непохоже на твой обычный стиль, — начал он, хотел добавить «но мне нравится», но вдруг вспомнил, почему она ему не понравилась: — у неё нет капюшона, и она очень короткая. Ты специально выбираешь то, в чём тебе холодно?
Он подёргал Эвелину за щёки. Она недовольно запищала.
— Но она же классная!
— Ты в ней отморозишь себе жопу! — пригрозил Ярослав и для придания большей опасности словам укусил её за нос.
Ева опять что-то пропищала и спрятала лицо в кружке. Они замолчали. Ярослав задумался: «Ева поссорилась и приехала ко мне с намерением жить. Что будет, если она останется? Скорее всего, она ещё больше поругается с семьёй, и, возможно, наши отношения так и не будут приняты, никогда. И ей всю жизнь придётся мириться с тем, что она бросила маму с папой. Если мы с ней не расстанемся, и у нас всё будет хорошо. Но за это я практически ручаюсь. Хотя за неё не могу отвечать, но... В общем, будем считать, что мы будем вместе».
Но. Если Ева завтра вернётся домой?
Станет ли хуже? Точно нет. Лучше? Не факт.
Но его устроило, что хуже не станет, и потому Яр посчитал, что это решение будет более правильным.
— Ев, — Ярослав отставил кружку и повернулся к ней. — Для начала: я тебя люблю. И мне нравится мысль о том, что мы можем жить вместе.
— Так...
— Но я бы не хотел, чтобы наш совместный быт начался с твоей ссоры с семьёй, понимаешь?
Он увидел, как она сглотнула.
— Но... — и замолчала.
— Что?.. — прошептал.
— Но почему? — жалобно спросила Эвелина, и её губы вздрогнули.
Ярослав взял её холодные ладони в свои, чуть сжимая. Посмотрел ей в глаза.
— Твои отношения с родителями не стоят такого, как я. И вообще ни одного человека.
— Такого, как ты — стоят, — тихо, но твёрдо заявила девушка.
— Ев...
— Я люблю тебя.
Он вздохнул, а выдохнуть не смог. Все возражения о том, что он ничего для неё не сделал, что драка с Федотовым — малейшее из достойных поступков, что всё ещё не положил к её ногам мир — лопнули. Их место заняли другие, роем бабочек порхающие по всему мыслительному пространству: «Любит. Любит. Любит. Любит. Любит».
Когда Яр совсем побледнел от нехватки кислорода, то наконец выдохнул. Заметил, что Ева смотрела на него в упор, вся розовая. Он пока не нашёл слов среди кружащих в голове, потому просто наклонился, чтобы поцеловать её.
Эвелина обняла его, ближе соединяя их губы, Ярослав поправил спадающий плед с её плеч, трепеща всей душой от её признания, касаний, запаха... Да, он бы очень хотел, чтобы она осталась здесь подольше, чем на ночь. Но всё же считал, что вернуть её отцу — его долг. Когда-то Ярослав тоже будет отцом, и он бы не хотел, чтобы его дочь уехала к парню, которого он даже не знает лично.
— Эвелин, послушай, — снова попытался Яр, отрываясь от нежных и любимых губ. Он был настроен как никогда серьёзно.
— Хорошо, — она кивнула, их ладони снова соединились.
— Они, скорее всего, волнуются. Твой папа даже в глаза мне не смотрел ни разу, понимаешь? А твоя мама видела меня вблизи примерно минуту.
— Ага, и половину из этого — полуголым, — добавила девушка, хмыкнув.
Ярослав почувствовал, как стремительно краснеет.
— И мне ужасно стыдно, — признался парень.
— О, нет, что ты, ей очень понравилось.
Ярослав прыснул. То ли со смеху, то ли со стыда.
— Ева... я тебе серьёзные вещи говорю... — собрался он, глубоко вдыхая.
— Я понимаю, но, Яр, ты — мой выбор, а не его. И он должен его уважать.
— Это именно то, что я хотел сказать. Семья должна в первую очередь уважать друг друга. Начни первая. Вернись домой и... дай ему время. И познакомь нас. — Яр помолчал, думая, стоит ли ему договаривать, и всё же решился: —Я вроде не конченый долбоёб, чтобы прятать меня.
Ева засмеялась.
— Он не поймёт, что моё возвращение будет знаком уважения... — она покачала головой. — Скорее посчитает, что ты меня выгнал, потому что у тебя в голове ветер, а безработная девушка — слишком большая ответственность.
Ярослав оскорбился, но виду не подал. Он же не такой, верно? Верно.
— Поймёт, — уверенно сказал он. — Зависит от того, как преподать твоё возвращение.
После этого они ещё долго, до двух часов, болтали на кухне, пока Эвелина не стала клевать носом. Ярослав, как подобает заботливому парню, унёс её в спальню, выдал свою чистую футболку взамен пижамы и расцеловал в щёки перед сном.
Утром, за ранним и сонным завтраком, Ева вспомнила о том, что сегодня — последний рабочий день Федотова.
— А ещё у нас пение, кстати, — подметила она с укором, доедая яичницу.
— Мы с тобой столько раз пели за последнее время, что нам, кажется, вообще не нужны репетиции, — оправдался Ярослав.
Он вместо скучных субботних пар ехал на смену. Поэтому, пока Ева второпях собиралась на первую лекцию, потому что они «поздно встали и вообще не надо было завтракать», он неспеша гладил белую рубашку, а затем пошёл ловить ближайший каршеринг. Отвёз её в универ и направился домой, перед сменой у него было ещё какое-то время, которое он потратил на посуду (Чёртова сковородка!).
На автобусе доехал до рабочего места, а там узнал...
— Яр, так ты же завтра работаешь, — удивлённо произнесла Ксюша, старшая из официантов.
Ярослав непонимающе похлопал глазами. Он был уверен, что сегодня...
— Ну... завтра так завтра, — он пожал плечами, попрощался и вышел.
«Возможно, даже успею на пение», — с воодушевлением подумал парень. К сожалению, все тетради он оставил дома. Как жаль, что не сможет сегодня вести конспект... Яр усмехнулся.
Оказавшись наедине с собой, прогуливаясь по весеннему центру к остановке, он вновь вспомнил вчерашнее признание Евы. То, с какой уверенностью она это сказала, буквально убеждало его в том, что он имеет право на эту любовь. Казалось, что Яр больше не ничтожество, тратившее жизнь на работу без карьерного роста и «Доту» (в которую он уже очень давно не играл, но это было утеряно из виду). Теперь он впервые всерьёз задумался о себе как о личности, достой любви не за что-то, а просто так.
Наверное, ужасно глупо было думать о том, что любовь надо заслужить. И как теперь ему было радостно от мысли, что на самом деле был прав — Эвелина любит его. Он совсем не ждал от неё этих слов, но они оказались такими важными и приятными...
Асфальт заполняли лужи, которые Ярослав пытался обходить по пути до автобусной остановки. Вставая у скамейки и опуская голову на всё же промокшие кроссовки, он увидел своё отражение.
Что же он почувствовал, смотря на себя сейчас, действительно любимого кем-то взаимно? Он уже не клоун со идиотскими афро-кудрями, совершенно нелепо торчащими в стороны, уже не раздражал его большой нос и синяки под глащами, и в целом... Казалось, за эти месяцы он стал совсем не тем человеком, каким был раньше.
Вспоминая тот звонок Эвелины, думал, что он нынешний ни за что не сбросил бы вызов после такой глупости, что сам выдал, хоть и помнил, что это было со стыда. «Да, до такой чуши ещё надо было догадаться, гений», — Яр покачал головой, улыбаясь.
Автобус вместе с пассажирами рассекал волны скопившейся воды, Яр смотрел на это через окно, сидя на заднем сидении у окна. На том же месте сидела Ева, когда они в первый раз вместе ехали до её дома. Он тогда увязался за ней... Дурак. Такой идиот, а...
Яр усмехнулся.
Он был рад тому, как всё обернулось у них, хотя могло быть и намного лучше. Начало их отношений было сумбурным, эмоциональным, электрически заряженным. Ему тогда ужасно не хватало этого.
Сейчас, конечно, всё стало по-другому. Хотелось больше повседневной спокойной радости, нежных улыбок, тёплых объятий, ночных разговоров. То, как они сближались, нравилось Яру и было ему очень дорого. Он готов на многое, чтобы сохранить их отношения и с каждым днём делать их всё лучше.
Но сначала надо бы разобраться с папой Евы. Портить и дальше бедной девочке психику уже просто невозможно. Если он в ближайшее время не сделает даже шага, чтобы принять Еву и её выбор, Ярослав действительно заберёт её. И плевать на всё... У них будет своя семья, самая лучшая и понимающая. Такая, которую Эвелина заслуживает.
Он зашёл в здание университета, глянув на часы. Вполне возможно, что пение ещё не закончили, и они с Евой успеют хотя бы раз станцевать вальс в миноре.
Ноги понесли его наверх, по левой лестнице, на второй этаж. Там, практически на углу, был кабинет Ольги Владимировны. Из-за двери раздавалось фортепиано, но совсем не похожее на «Тучи в голубом». Ярослав решил не мешать, вслушиваясь в происходящее через щель.
— Молодец, только чуть-чуть ноты не дотянул на припеве, — послышался голос педагога.
— Да, я услышал, — второй был Ярославу не знаком.
«Судая по тому, что он уже распелся и репетирует, Ева ушла минимум минут десять назад», — заключил Горный и направился обратно на лестницу, предварительно глянув направо, вдаль, где долгие месяцы проходили пары у Федотова. «Сегодня у него последний день», — вспомнились слова его девушки. Ярослав хмыкнул.
Сейчас шла лекция на четвёртом этаже. Он спешил увидеть Еву, утонуть в голубых глазах, очертить взором улыбку, пригладить её короткие смешные волосы, заправив пару прядей за ухо. И рассказать, что он, кажется, медленно сходит с ума — перепутал день смены! Это ж надо было так!
Но в кабинете Евы не оказалось.
«Сегодня у него последний день», — опять промелькнуло в голове. Он откинул эту ненужную мысль, садясь рядом с Алисой.
— А ты чего не на пении? — шепнула ему Лазарева.
— Там нет Евы, — Яр пожал плечами.
— Но её и тут нет, — подметила Лиса.
Ярослава поразило, словно громом. Кабинет, в котором они сидели, был ближе к правой лестнице, так что Ева вполне могла пойти через второй этаж.
Мимо его кабинета.
И не дойти.
До.
Сюда.
Ярослава замутило. Думать было некогда. Он подскочил с места, сделал шаг и рухнул за парту к Никите, ударившись бедром об угол.
— Бежим, — тихо произнёс Ярослав, хватая парня за локоть и пытаясь встать.
Тот с ошалелыми глазами подчинился.
— Куда? — спросил он полушёпотом, пока они быстрым шагом выходили в коридор.
Ярослав попытался взглядом передать всё, что чувствовал сейчас. Ева не пришла. Федотов. Последний день. Он не мог подобрать то, что стоит озвучить. «Пожалуйста, идём? Возможно, уже поздно?»
— Туда. Как можно скорее.
И они пошли. Ближе к лестнице срываясь на бег. Он был благодарен ему за то, что он ничего не спросил. Ярослав чувствовал, что не должен сейчас быть один. Сердце колотилось, как бешеное, ноги дрожали, не слушались, но он бежал, едва не спотыкаясь.
Надеялся, что опять выдумал невесть что.
«Ей-богу, Яр, чья-то смерть — это твоя первая мысль».
Нет, любимая, в этот раз первая мысль была куда хуже.
*****
— Что вы... — Ева не успела ничего сказать, когда одним движением сильной руки её затащили в тёмную комнату.
Она не успела сделать ничего.
Даже договорить.
Дверь захлопнулась, отрезая девушку от светлого коридора и свободы. На лицо тут же опустилась широкая ладонь, сжимая рот. Прокрутился ключ.
— Попалась, — голос был незнаком.
Совершенно. Ева не понимала, кто стоял за ней. Чья рука, заперев дверь, пошла в пляс по ногам Эвелины, больно сжимая кожу.
Перед глазами поплыло.
Что происходит?
Рука добралась до ширинки. Начала расстёгивать пуговицу. И тут Ева поняла.
Она безуспешно дёрнулась. Задохнулась от возмущения, услышав тихий смех. Зашевелила руками, целясь локтями во всё подряд, чем лишь раззадорила мужчину.
Слёзы рвались наружу. Уже!? Нет-нет-нет, соберись! Соберись, тряпка!
Ева укусила ладонь, зажимавшую ей рот.
— Ах ты! — Ева тут же пожалела о содеянном.
Её бесцеремонно ударили о стену, грубо развернули и прижали спиной к холодной краске. Голова закружилась и заболела. Пальцы потянулись к её нежно-голубому топу на пуговицах.
— Нет! — вскрикнула она, дёргаясь в сторону.
Рука легла на шею.
Ева не могла вздохнуть. Руки обмякли, тело парализовало. Глаза уставились в другие. Незнакомые. Одержимые. Пугающие.
— Молодец, девочка, веди себя тише.
Повели, хотя скорее потащили, в сторону её затвердевшее от шока тело. Ева прекрасно понимала, что её ждёт, если она не предпримет хоть что-то, но руки и ноги не слушались, она терялась в темноте комнаты, не понимала даже в какую сторону её двигают. Всё путалось с нарастающей паникой, мешая сосредоточиться на спасении.
Ева дышала. Пока что дышала.
Остановился. Снова потянул вторую руку к топу, принимаясь на ощупь расстёгивать его. Ева не шевелилась.
Руки горячие. Не такие, как у Ярослава, не греющие, а обжигающие. Мерзко, страшно. До слёз, таких же горячих и мерзких, как всё, что она пыталась осознать. Эвелина не могла ничего сделать...
Только корила себя за то, что пошла по второму этажу. Зачем!?
Рука тем временем справилась с пуговицами. Еву снова развернули, освобождая горло, отчего дышать стало легче, но эти же пальцы очень быстро сорвали с неё голубую ткань.
Ева молчала.
Она даже крикнуть не может, чтобы хоть кто-то услышал.
Дура. Глупая. Бесполезная. Беспомощная. Ничтожество.
Так тебе и надо.
Её забило дрожью.
Мужские руки вернулись к джинсам. Она почувствовала, как кожа жжёт её оголённый живот рядом с застёжкой, и вдруг нашла в себе силы дёрнуться. В сторону. Она вложила в это движение всю себя, будто ударяя шпагой противника, но освобождаясь.
Её не держат! Рванула куда-то в темноту. Удар. Ева упала. Громко и больно ударившись коленом. Кажется, о скамейку. Нет... О диван.
О тот самый диван, на котором те же самые руки гуляли по её бёдрам...
Как сейчас.
Глаза привыкли к темноте, и теперь она могла видеть очертания того, кто это делал... Лучше бы не видела.
Он набросился сверху и опять, опять вернулся к джинсам, начиная снимать их. Ева завертелась. Она ударила руками, взвилась ногами, попадая по телу.
— Я могу и убить тебя, если захочу, — шёпот был таким же прожигающим. Где-то у шеи.
Она оцепенела. И только сейчас почувствовала, что плачет, потому что в этот момент подавилась несделанным всхлипом.
Руки завершили начатое. Эвелина оказалась в одном лифчике. Когда он успел снять с неё трусы она так и не поняла. И не хотела. Щёлкнул замок от ремня. Ева, вновь проснувшись, встала на локти и поползла назад. Её грубо схватили за лодыжку, больно протаскивая по холодному полу, ударяя бедром о ножку дивана.
Она вскрикнула.
И тут же её щёки больно сжали.
— Ни звука, — прорычал он, — а то убью.
Эвелина постаралась не всхлипнуть. Уши заложило, и внутри, словно звоном колокола, надетого на голову, загудело «убью». Она потеряла способность дышать, двигаться, плакать, думать.
Её больно, до будущих синяков, сжали за бёдра, притянули куда-то ближе. И вдруг ей стало ужасно больно.
В неё вошли. Рука вдруг легла на шею, сжимая в тиски. Ева схватила пальцы и стала оттягивать от себя, возвращая хоть немного воздуха.
Но это было ей не нужно... Он начал толкаться.
Ярослав влетел на второй этаж, подскочил к нужной двери и дёрнул на себя ручку.
Заперто.
— Яр, стой! Ты не можешь просто так открыть её!
— Я вижу! Закрыто.
Он отошёл к окну. И с разбегу вмазался плечом в дверь. Она пошатнулась, но не сдалась.
— Что ж... — произнёс Никита со стороны.
— Помоги мне, — ответил Ярослав, хватая ручку и начиная трясти.
Он был так напуган, что не мог понять, как её открыть. Может, надо в другую сторону толкать? Не помогло. Яр вернулся к окну.
— Стой-стой, — Никита преградил ему путь, — а вдруг там пусто?
— Ну тогда я заплачу за эту грёбанную дверь! — взорвался Ярослав. Как он не понимает! Там Ева. Она точно там.
— Давай сначала прислушаемся, должны быть хоть какие-то звуки.
Ярослав прислонил ухо к щели. Сердце колотилось так громко, что он не слышал вообще ничего. И злился.
Там. Ева.
— Я ничего не слышу, давай просто выломаем её! — Ярослав набросился на дерево.
— Позвони ей! Если она там...
— Это бесполезно, у неё всегда беззвучный! — Яр с силой стукнул дверь.
— Вибрацию можно попытаться услышать...
Ярослав полез в телефон. Гул в ушах всё ещё затмевал тихие звуки. И он всё ещё не мог ничего расслышать! Руки дрожали, перед глазами плыло, он еле набрал нужный номер.
Но снова ничего не услышал.
И Ева не отвечала.
— Он не сел. И его не слышно. И она...
— Да, я понял, — одногруппник напряжённо вздохнул, зарылся руками в волосы. А затем сказал: — Значит, её тут нет, идём.
Ева не сразу поняла, почему он замер. А потом услышала голос. Воздух заполнил лёгкие.
И тут же шею сжали.
Одновременно с невнятным разговором за дверью, он услышала над самым ухом:
— Веди себя тихо.
Это был приказ. В довершение своих слов её горло сжали сильнее. А вот так дышать было действительно трудно.
— Вибрацию можно попытаться услышать... — донёсся до Евы обрывок фразы.
Завибрировали её часы. На её руке. И даже Ева не услышала этого. Она уже подумала было положить руку на пол, чтобы вибрация прошлась по покрытию, но Федотов перехватил её запястье.
— Значит, её тут нет, идём.
Слова Никиты убивали Еву больнее, чем Федотов.
Нет. Нет, пожалуйста! Пожалуйста, не уходите!
— Я не уйду, пока не открою эту сраную дверь! — Ярослав явно нервничал. Ева никогда не слышала, чтобы у него так сильно дрожал голос.
Слёзы всё катились по щекам. Она сглотнула. Ладонь отпустила горло и легла на рот. Видимо, она слишком громко сглотнула.
— Ярик, тебя исключат, если ты её сломаешь, — произнёс парень.
— Да с чего ты вообще взял?
— Да с того, что из-за тебя директору пришлось уволить Федотова. Его брата родного! Ты ему карьеру испортил, и он использует всё, чтобы от тебя избавиться в отместку.
— Это тупо, — и Ярослав снова загромыхал по двери.
«Пожалуйста, сломай её! Пожалуйста, сломай её!» — ей нельзя было издавать звуки, она кричала молча. Молила бога о том, чтобы он не сдался.
— Яр, мы уже убедились, что там никого.
«Не верь ему!» — мысленно восклицала Ева. Она дрожала. Сильно. Ей было холодно там, где тело не горело от касаний мужчины. Ей было страшно. Она не могла даже вздохнуть нормально!
Прямо сейчас член другого мужчины насильно находился в ней. И она ничего не могла сделать. Только Ярослав. Только он был всей её надеждой сейчас.
— Ладно.
«Что!? Нет. Нет-нет-нет-нетнетнетнет... Не уходи...»
Но шагов не послышалось. Они не двигались какое-то время. А потом всё же пошли.
Шансов больше нет. Никита... Как он мог не довериться Ярославу!?
— Я не уйду, пока не открою эту сраную дверь! — Ярослав повернулся к Никите, ощущая, как дрожит каждый волос на его теле.
Никита подошёл к двери. Наклонился к скважине. Выпрямился.
— Ярик, тебя исключат, если ты её сломаешь, — сказал он, прикладывая палец к губам, другой рукой залезая в карман.
Он достал телефон. Ярослав, на подкорке сознания понимая, что происходит, выдавил из себя:
— Да с чего ты вообще взял?
Никита заговорил что-то достаточно эмоционально, параллельно печатая. Яр не понял ни одного произнесённого слова, он подошёл к парню и читал, что тот печатает.
«Там ключ. У Федотова звук вс...»
Дальше Никите не пришлось писать. Яр полез в свой телефон. Открыл «большую беседу» и за полсекунды написал сообщение: «Есть номер ЕГ?»
— Это тупо, — сказал Ярослав в ответ на речь, которую прослушал, чтобы поддержать липовый диалог, а Никита загромыхал по двери, пока Яр ждал ответа.
— Яр, мы уже убедились, что там никого, — сказал одногруппник, останавливая тряску. Прикидывал силу?
Регина прислала номер.
— Ладно, — Ярослав скопировал его. Ввёл в телефонную книгу.
Он всё понимал. Они оба должны быть уверены в том, что Федотов внутри и скрывает это. Если бы не скрывал, то давно уже открыл. Поэтому сейчас нужно немного отойти, чтобы, услышав звонок, налететь на дверь со всей силы. Так, чтобы снести с петель на хрен.
Раздались шаги. Ева выдохнула, проклиная Никиту. Как он мог!?
И вдруг тишину комнаты нарушила громкая и задорная мелодия... телефонного звонка.
Федотов отпустил Эвелину и заторопился выключить его. Вдруг не услышат!? Они точно услышат! И она дождётся!
Ева толкнулась назад, подняла ногу и что было сил вмазала Федотову между ног. Откатилась в сторону.
Он вскрикнул.
Она подскочила на ноги, отбегая в сторону, и вдруг налетела на стол. Подалась вправо, не справилась с ногами, и упала. Вдруг дверь громыхнула.
— Ещё! — крикнул Ярослав, и они отбежали назад, собираясь снова налететь всем весом.
Их окликнули.
Ярослав не обратил внимания.
Отбегая в третий раз, он увидел перед собой Иванова. Философ оглядел их странным взглядом, уловил что-то на лице Горного и бросился на дверь третьим.
Она слетела с петель, с грохотом падая на пол тёмной комнаты. Они втроём повалились друг на друга.
Чтобы вскочить ему понадобилось меньше секунды, столько же, чтобы оглядеться и заметить Еву. Лежащую на полу, с мокрым лицом, обнажённую.
За доли секунд в мыслях пролетело понимание, что пуговицы на рубашке срывать не стоит, хватит просто расстегнуть две верхние. Пальцы пробежались по ткани.
Он не знал, что умеет так быстро снимать рубашку. Спустя три шага он уже сидел на коленях перед Евой. Трясущимися руками просовывал её голову через ворот.
— Прости... — прошептал он, смотря в её глаза.
Ей не нужно было ничего объяснять. Он не хотел ничего спрашивать. Он просто обнял её, едва не задыхаясь от слёз.