Тень страсти | Роман 18+

Виолет рывком проснулась — как будто ее выдернули из ледяной воды.
Холодный, липкий страх стоял в груди, дыхание сбивалось, а тело дрожало, словно только что пережило падение с высоты.

Тот же сон.
Тот же кошмар.
Уже много лет.

Она резко села на кровати, стискивая плед в руках.

– Черт... опять... – выдохнула она, чувствуя, как долоны вспотели.

В комнате было темно, только слабые тени от уличных фонарей скользили по стенам. Тишина давила.
Виолет ненавидела ее – именно в тишине кошмары чувствовались сильнее.

Она сорвалась с кровати и быстро накинула на себя черный кружевной ночной комплект - обтягивающий, с тонкими бретельками, подчеркивающим каждое движение ее тела. Волосы слегка спадали на плечи, и она выглядела одновременно роскошно и уязвимо.

Сжав кулаки, она вышла из комнаты.

Ванная — холодное спасение

Виолет включила свет в ванной – яркий и резкий.
Подошла к раковине, наклонилась и несколько раз плеснула холодной водой на лицо.

Вода стекала по шее, по ключицам, по тонким полоскам ткани ее ночного наряда.

Она подняла голову, глядя на себя в зеркало.

Красные глаза.
Взъерошенные волосы.
И какая-то дикая тревога в глубине взгляда.

– Чертовые сны... – прошептала она. – Отвалите уже...

Но они не отваливали.
Не уходили.
Не забывали.

Спуск в кухню

Деревянные ступени тихо скрипели под ее босыми ногами. Дом был тихим, дышал пустотой. Дилан еще спал внизу на диване. Виолет прошла в кухню, не включая общий свет – лишь мягкий приглушенный светильник над столом.
Её силуэт у окна была как тень: черный кружевной комплект обтягивал каждый изгиб тела, мерцал в полумраке.
Она открыла холодильник, доставая бутылку холодной воды. Сделала глоток... и еще один. Пытаясь заглушить дрожь внутри. Села за стол, прислонившись локтями к прохладной поверхности.
И впервые за долгое время позволила себя просто... выдохнуть. Но в глубине дома тихо послышалось движение.
Видимо, Дилан проснулся от ее шагов.
Или... от ее кошмара.

Дилан спустился на кухню, едва успев натянуть футболку, и остановился как вкопанный, когда увидел Виолет.
Она стояла у плиты, бледная, с влажными от умывания висками, и в том чёрном кружевном, обтягивающем ночном комплекте, который больше скрывал, чем закрывал. Тонкие лямки, гладкая ткань, полупрозрачные детали — всё это било по его самоконтролю сильнее, чем он ожидал.

Его взгляд невольно скользнул по её фигуре, задержавшись там, где точно не должен был. Он резко отвёл глаза, будто опомнился, и сжал зубы.
Он не мог позволить себе смотреть на неё так. Не мог позволить себе чувствовать то, что сейчас поднималось внутри — слишком быстро, слишком сильно.

— Ты вообще... — начал он грубо, голос звучал хрипловато, — в чем ты ходишь по дому, Виолет?
Он повернулся к шкафчику, будто что-то ищет, лишь бы не смотреть прямо на неё.
— Ты понимаешь, что это выглядит... — он не договорил, вздохнул и отпустил дверцу так, что она громко хлопнула, — ладно. Не важно.

Она молча налила себе воду. Руки дрожали.

Это, конечно, не осталось незамеченным. И хоть внешне он держался холодно, внутри в нём уже разгоралось беспокойство.

— Ты что, марафон ночью бегала? — язвительно бросил он, но взгляд его стал внимательнее, напряжённее.
— Почему ты такая бледная? Дышишь, как будто тебя кто-то преследовал.

Виолет отвернулась, но он уловил, как вздёрнулся её подбородок, как судорожно она сглотнула.

— Тебя что-то напугало? — спросил он уже тише, почти нормально, но быстро добавил, будто оправдываясь за проявление заботы: — Я просто хочу знать, с кем мне живётся под одной крышей. Это всё.

Он всё ещё пытался быть холодным и отстранённым. Всё ещё цеплялся за грубость как за щит.
Но его взгляд, который всё-таки снова скользнул по её измученному лицу, выдал другую правду:
Он искренне хотел понять, что с ней происходит. И почему она выглядит так, будто кошмар всё ещё держит её за горло.

Виолет долго молчала. Вода в её стакане едва заметно дрожала, отражая всё то, что она пыталась скрыть. Дилан прислонился к столешнице, скрестив руки на груди, делая вид, что просто ждёт ответ — хотя внутри у него уже нарастало странное, неприятное чувство. Сочетание раздражения и тревоги.

— Это... снова, — наконец прошептала она, опуская взгляд.
Голос был тихим, почти сорванным.

— Что «снова»? — он нахмурился, шагнув ближе. — Говори нормально.

Она подняла на него глаза — большие, ещё блестящие от недосказанных слёз. И этот взгляд выбил у него из-под ног весь его лёд, все его колючие слова. Секунду он просто смотрел на неё, пытаясь понять, почему внутри так больно сжалось.

— Кошмар, — сказала она, едва заметно качнув головой. — Один и тот же. Уже семь лет.

Дилан выдохнул, но не так, как обычно — раздражённо или саркастично. Этот выдох был почти осторожным.

— И ты проснулась от него... вот так? — он кивнул на её трясущиеся руки.
— Это что, настолько серьёзно?

Она сжала пальцы вокруг стакана так сильно, что суставы побелели.

— Иногда мне кажется, что он реальнее, чем сама жизнь, — сказала она тихо. — Каждый раз всё одинаково. Те же шаги... те же тени... те же слова.

Он почувствовал, как по коже пробежали мурашки, хотя он ненавидел такие вещи — всё, что касалось слабости, страха, уязвимости. Но сейчас... почему-то это тронуло его по-настоящему.

— Виолет, — сказал он резко, но не грубо — скорее решительно. — Сядь.

Она послушно опустилась на стул, будто у неё и правда не было сил стоять. Он сел напротив, наклонившись вперёд, локти на колени, взгляд цепкий, внимательный.

— Расскажи мне этот сон, — произнёс он.
— Все детали. От начала до конца.

Виолет моргнула, удивлённо и настороженно.

— Зачем? Ты же... не веришь во всё это.

— Не верю, — подтвердил он коротко. — Но я вижу, как ты дрожишь. И если это повторяется семь лет... значит, там что-то есть.
Он задержал взгляд на её лице.
— И мне нужно понимать, что именно мучает тебя каждую ночь.

Это прозвучало почти как признание.
Но он быстро отвёл глаза, будто пожалев, что сказал лишнее.

— Так что начинай.
Он снова стал серьёзным, холодным.
— Мне нужно знать, с чем мы имеем дело.

Виолет замерла, словно её слова застряли где-то в горле. Она потянулась поправить тонкую бретельку на ночном топе — жест нервный, выданный с головой. Дилан ждал. Ждал слишком внимательно.

И вдруг она резко отвела взгляд.

— Я не собираюсь это рассказывать, — выдохнула она. — Это... личное.

Дилан моргнул, будто не поверил, что после всего она решила закрыться.

— Личное? — переспросил он, и в голосе уже проступила холодная, колкая ирония. — А то, что ты среди ночи влетаешь ко мне как тень, вся бледная, трясёшься — это, по-твоему, не касается меня?

Она резко подняла голову.

— Я не просила тебя лезть в мою жизнь! — вспыхнула она.
— Я просто... хотела воды. Всё!

— Да ладно? — он усмехнулся, притворно удивлённо. — А выглядело так, будто ты вот-вот потеряешь сознание. Я вообще думал, что тебе плохо!

— Со мной всё нормально, — отрезала она, но голос дрогнул.

Он уловил это мгновенно.

— Врёшь, — сказал он тихо, но жёстко.

Она напряглась, будто ударив по нерву.

— Хочешь, чтобы я была откровенной? — её голос стал тоньше, взволнованнее. — А почему я должна тебе доверять? Мы почти не знаем друг друга!

Дилан дернулся, как будто её слова задели сильнее, чем он ожидал.

— Потому что я здесь с тобой, чёрт возьми! — воскликнул он.
— Потому что я не сплю, когда ты ходишь по дому в истерике!
— Потому что если что-то угрожает тебе — это автоматически касается и меня!

Виолет прикусила губу. Слишком сильно. Слишком больно.

— Ты не понимаешь... — прошептала она. — Ты не знаешь, с чем я живу. И... знать не хочешь.

— Да я как раз пытаюсь понять! — он ударил ладонью по столу.
Гул разнёсся по кухни.

Она вздрогнула — и тут же отвернулась, пряча лицо.

— Не кричи на меня...

В его глазах что-то дёрнулось. Он выдохнул, отвернувшись на секунду, будто пытаясь удержать себя.

— Я не кричу, — сказал он хрипло. — Я... просто пытаюсь достучаться.

— А можешь понять что это твоя вина что мне так плохо? Ти это понимаешь? — воскликнула Виолет

— Всмисле моя вина? Причём вообще здесь я? — Сказал в недопонимание Дилан

— все эти сны из-за тебя из-за твоей семейки вы разрушили мою семью вы разрушили мою жизнь ты думаешь это просто так забудется ты думаешь эти кошмары просто так они меня мучают каждый день каждую ночь, каждую ночь я вижу смерть моих родителей, каждую ночь я вижу как говорит мой дом, каждую ночь я проживала это снова и снова, а ты думаешь мне просто так это рассказать?

— я не знаю что это касается того случая... я хотел как-то помочь, да ты меня раздражаешь иногда бесишь, но всё равно я же живой человек — сказал Дилан опустивши глаза

— А я не хочу говорить! — резко перебила она. — Не могу.
— Ты не поймёшь. Никто никогда не понимал.

Наступила короткая, рвущая тишина.

Дилан медленно поднялся из-за стола, глядя на неё сверху вниз.

— Ладно, — сказал он ледяным голосом. — Не хочешь — не надо.

Он развернулся к двери кухни.

— Но не жди, что я буду сидеть и смотреть, как тебя что-то убивает изнутри.
— Я не настолько терпеливый.

Он уже вышел в коридор, а Виолет сидела, сжимая край стола, кусая губы, едва сдерживая слёзы

Дилан

Я рухнул на диван и откинул голову назад, выдыхая сквозь зубы. Сколько я ни пытался отвлечься, перед глазами снова вставала она — Виолет, стоящая посреди кухни в этом чёртовом кружевном комплекте.

Давно я, конечно, так не взрывалась из-за женщины.
Вернее — из-за её тела.

Потому что к самой Виолет у меня никаких теплых чувств нет.
Она меня раздражает, бесит, выводит из себя с первой секунды нашего знакомства.
Но вот ее фигура, ее кожа, то как на ней сидит эта откровенная ночнушка...

Черт! Мое тело реагировало быстрее, чем мозг успевал приказать ему успокоиться.

Я сжал кулаки.
Меня злило это. Дико.
Зло, что она взяла и появилась передо мной такая... открытая.
Злило, что у меня давно не было нормальной близости – и теперь организм реагирует на все, что двигается и дышит рядом.

Вот почему, черт возьми, она не могла надеть что-то нормальное?
Для кого она вообще так ходит в три часа ночи?

Я перевернулся на бок, но мысли не отпускали.
Каждый раз, когда я закрывал глаза, видел, как на ее плечах дрожат тонкие лямки, как свет ложится на ее бедра, как эта кружева подчеркивает все, что должно прятать.

И вот этого внутри все кипело.
Не романтика, не нежность.
А злоба. Жесткая, давящая.

– Сука... – выдохнул я в тишину. – Ты реально решила свести меня с ума, да?

Я прекрасно понимал, что дело не в Виолет.
Дело во мне. В том, что я давно не упускал пар, давно не был с женщиной, давно не чувствовал тепла под руками.
И сейчас мое тело хваталось за любой стимул, как голодный зверь.

И это бесило еще сильнее.

Я ненавидел терять контроль.
А с Виолетом это происходило слишком легко.

Я закрыл глаза посильнее, упираясь долонью в лицо.
Но образ все равно вспыхивал – ее тонкая талия, длинные ноги, эта чёртовая ночнушка, почти прозрачная...

– Завтра, – прошипел я. – Завтра скажу ей, чтобы ходила по дому нормально.
Не хватало еще, чтобы меня здесь перекособочило от голода по интиму.

Но даже после этого я еще долго ворочался, чувствуя, как внутри все натягивается, как струна.

Мне не нужна она.
Мне не нужно ее доверие, ее истории, ее жизнь.

Мне просто нужно, чтобы она перестала ходить по дому так, будто специально провоцирует меня,
пока мое тело реагирует на нее как на единственную женщину в радиусе ста километров.
Это бесило больше, чем все, что она когда-то говорила.