37
Обойдя первый этаж, чудом не привлекая внимания, я его не нашла. Страх неизвестности постепенно рос, вместо здравого смысла.
Время свернулось в плотный ком. Всё замерло, а звуки отдалялись от меня. Ужасное чувство надевало на меня покой. Я должна найти Гоука! Холод разлился по телу, а паника нагнетала: что если с ним что‑то случится... Нет, в этот раз я не хочу оставаться одна.
— Ну где же ты? — бормочу себе под нос, проходя мимо драк. Сердце колотится, а взгляд цепляется за лестницу наверх.
Холодный металл коснулся моей шеи, другой рукой он обездвиживал меня. Твою ж мать! Я резко дёрнулась, но ничего не вышло. Человек, лица которого я не видела, наклонился и тихо произнёс:
— Вот тебя он хочет видеть живой, — мерзкий голос дал понять, что «он» — это Малик.
Отвечать я не собиралась. Вместо этого я вспомнила всё, что Гоук говорил про драки. Нужно хоть что‑то сделать и вывести его из равновесия. Я резко откинула голову, затылком ударив его по подбородку. Тяжёлая рука, что держала меня, ослабла, но нож у горла остался.
Воспользовавшись этой секундой свободы, я вырвалась из захвата, пустила в ход свой кинжал и нанесла смертельный удар.
Список смертей увеличился. Что ж, мне нравится, что я не мучаю совесть — они были готовы убить меня. Не став тратить время на тело рядом, я ступила на лестницу.
Сверху почти никого не было, и я была не уверена, в правильном ли направлении иду. Но проносясь по коридорам, в одной из комнат я увидела, как парень, прислонившись к стене, медленно скатился по ней.
— Гоук! — выкрикнув, я сорвалась с места и подбежала к нему. Присев рядом, стала прислушиваться к дыханию — он еле дышал! Рана от пули была где‑то на боку, вся одежда пропитана кровью, а она почти перестала сочиться. Моё сердце готово было вырваться из груди, руки дрожали. Нет! Он не посмеет!
Паника накрывала меня, стоило лишь подумать о том, что он может умереть... Нет. Черт, нет! Я была настолько растеряна, что даже не заметила Малика в другом конце комнаты.
— Холли, милая, — всё тем же беззаботным голосом говорил мужчина.
Моё тело не слушалось, я хотела просто исчезнуть, но, собравшись с силами, медленно встала на ноги. Увидев перед собой искусственно расстроенное лицо, вся моя паника превратилась в лють.
— Бедняжка Холли, как же тебе угораздило? — он насмехался, делая вид, что сочувствует, но я знала: именно он стрелял в Гоука. Малик сделал пару шагов вперёд, ожидая, что я отступлю, но я осталась на месте, накапливая гнев, готовый в любой момент сорваться. — Ты меня предала.
— Ты мне солгал. Это хуже предательства, — твёрдо ответила я, наблюдая, как Грассо подходит всё ближе.
— Я просто не всё сказал, — он улыбнулся, а мне захотелось врезать по этим идеальным зубам.
«Не всё сказать — не значит придумывать то, чего не было», — пронеслось в голове. Я не хочу с ним разговаривать. Я хочу его зарезать.
— Что будешь делать? — Малик кивнул в сторону Гоука. — Дальше будешь бороться или пойдёшь со мной? — он снова посмотрел на меня, вглядываясь в глаза.
Я не стала отводить взгляд в сторону, внимательно наблюдала за каждым его движением. То как он улыбался давало понять, что убьёт меня в любом случае. Он предлагал ложный выбор, как и в случае с сестрой и брюнетом. Но я не буду играть по его правилам. То, что Гоук еле дышит, то, что секунды превращаются в минуты и его нужно срочно госпитализировать, ещё не означает, что он умрёт.
— Могу гордиться: вы нашли моё слабое место, — вновь заговорил мужчина. — Надавить на людей, которые меня боятся, и убедить их — достаточно успешная затея, — он улыбнулся и кивнул, словно отдавая дань уважения, хотя здесь это было ни к чему.
— И что? Тоже поубиваешь их? Они же тебя предали, — всё так же не спуская глаз с Малика, который уже подошёл достаточно близко, язвительно сказала я.
— Да, — короткий ответ не заставил себя ждать. — И ты будешь первой.
Он приблизил пистолет, щёлкнув предохранителем, к моей голове. Не медля, как это обычно бывает, я схватила его за ту же руку — пистолет выстрелил куда‑то в пустоту. Звук выстрела вызвал шум в ушах, но руку я не отпустила.
Малик явно не ожидал сопротивления: он рассчитывал на страх, бессилие или что‑то подобное, но мной правил гнев. Я резко выкрутила его кисть так, как рассказывал Гоук. Малик зашипел сквозь зубы и ударил меня локтем в лицо, а моё единственное оружие выпало из кармана.
Возможно, я прикусила щёку — во рту появился привкус металла. Но это никак не собьёт меня с толку: времени нет.
Он попытался оттолкнуть меня корпусом, но я нырнула под руку и всадила колено ему в живот. Удар вышел глухим. Малик выдохнул воздух с хрипом, но удержался на ногах — крепкий засранец. Слишком крепкий.
— Сука... — прошипел он и с силой швырнул меня в сторону.
Я ударилась плечом о стену — боль прошила до самой шеи. Пистолет всё ещё был у него, а я оказалась далеко от него. Малик быстро восстановил равновесие и снова навёл оружие. Его вид стал серьёзным — совсем не таким, каким он встретил меня в этой комнате.
Не дожидаясь его действий, я сорвалась с места, хватаясь за пистолет. Это было что‑то безумное — инстинкт, не свойственный человеку. Я резко наклонилась вбок, почти падая, и дотянулась до кинжала. Снова прогремел выстрел, пуля прошла где‑то над плечом, обожгла воздух и, как мне показалось, всё‑таки задела плечо.
Малик ударил меня рукоятью пистолета по виску. В голове разлилась неприятная пульсация, мир качнулся, ноги предательски ослабли, но я удержала равновесие. Ведь упасть означало смерть. На адреналине тело отказывалось подчиняться боли, и это было мне на руку. Я вцепилась обеими руками в его руку с оружием и резанула его по предплечью.
Малик зашипел, как зверь, и отшатнулся. Я ударила ещё раз, ткнув ножом в руку.
— Я всё равно достану тебя, — шипел он, получив удар ногой в живот.
Пистолет в его руках дрогнул. Я дёрнула руку и наконец отобрала оружие.
Теперь уже Малик смотрел на меня широко распахнутыми глазами, заливаясь кровью. Он был безумно зол, и при этом в нём читался страх. Таким его, казалось, ещё никто не видел. Он отступил и упёрся спиной в стену. Трус.
— Какая же ты...
— Кто? Сука? — перебила я, направив на него оружие.
— Я говорил, что ты далеко пойдёшь с таким характером, — он отстранился от стены, снова пытаясь натянуть маску безразличия, и улыбнулся.
— Что теперь, бедолага Малик? — повторив его поведение и мимику, я тоже улыбнулась. Он отшатнулся назад.
— Не надо.
— У меня нет времени на разговоры, — палец лёг на спусковой крючок, но пистолет не выстрелил. Я нахмурилась, осмотрев оружие. — Что за черт?
— В пистолете было три патрона, когда я поднялся на этаж, — он нащупал почву под ногами и вернул свой привычный образ, потянувшись за ножом в кармане. — Два я бездумно потратил на тебя, а один — в цель, — кивнул он в сторону Гоука.
Его слова ударили больнее, чем все предыдущие удары. Черт, если это всё продолжится, Гоук умрёт! Он и так еле дышит!
— Могу признать, я не рассчитывал, что ты сможешь отобрать пистолет... — я не слушала. Шум в ушах заглушал все звуки, а сердце застучало быстрее. — Ты определённо не слабое звено.
Металл пистолета стал бесполезным куском дерьма. Я отбросила его в сторону, даже не глядя куда. Звук удара о пол эхом пронёсся по этажу.
— Теперь битва на равных, так? — тихо сказал он. — Или ты сдаёшься?
Ничего не ответив, я крепче сжала рукоять своего кинжала.
В битве на ножах нет победителей: один умрёт сразу, второй — по дороге в больницу. Но в этот раз будет исключение.
Комната будто сузилась, звуки исчезли — остались только его глаза и нож в его руке. Малик сорвался первым.
Набрасываясь с ножом, он действовал так, что его можно было спутать со зверем. Я уклонилась в сторону, едва не получив рану в полживота. Воздух рассёк свист металла. Я не стала медлить и, в отличие от Малика, успешно разрезала ткань от плеча до локтя вместе с кожей.
Малик выругался и ударил снова, целясь в шею. Я вскинула руку, не успевая увернуться, кисть рассекло небольшим, но глубоким порезом. Я пискнула от боли, адреналин хлынул, и ощущение почти сразу притупилось.
Он навалился, прижимая меня к стене, пытаясь снова резануть ножом. Поднял руку, готовясь нанести ещё один удар. Не теряя ни секунды, я вонзила кинжал ему в живот, а следом почувствовала резкую боль возле ключицы. Я стиснула зубы до звона в ушах и ударила ещё раз, снова ткнув его ножом.
— Тварь... — прохрипел Малик, отступив. Он прижал руку к ране. Я же отступать не стала.
Тяжело дыша, я подходила ближе, шаг за шагом. Дрожащей рукой Малик пытался остановить меня, но, ударив и выбив нож, он окончательно прижался к стене.
— Это ведь из‑за Гоука, да? — не унимался он, откашлявшись.
— Да, — отчеканила я. Оказавшись неприлично близко и не отводя взгляда, я нанесла ещё один удар. В сердце.
Теперь он не боролся. Не пытался заговорить или отвлечь. Его взгляд стал стеклянным, а руки задрожали.
— Я вернусь за тобой, — еле слышно произнёс он. Кровь вытекала из ран, пачкая всё вокруг.
— Только попробуй, — процедила я ему в лицо.
Я чувствовала, как горят лёгкие, как ужасно печёт возле ключицы, как рука тяжелеет с каждой секундой. Кинжал стал скользким от крови, но я всё равно держала его, боясь, что он оживёт.
Я отступила от него, не в силах вытащить нож. Воздух становился липким, и я прижала руку к ране, которая болела сильнее всего. Кажется, у меня что‑то сломано. Жутко больно — я не могу поднять левую руку.
— Гоук! — я развернулась к парню, почти падая рядом. Через силу и сквозь жуткую боль подняла руки, приподнимая его лицо. Он ещё дышал. — Гоук... — я не знала, что делать.
В этой тишине было слышно, что внизу всё ещё идёт драка, но одна я не справлюсь. На глазах выступили слёзы — от беспомощности и от незнания, что делать дальше.
Я прижалась лбом к его щеке, чувствуя слабое, рваное дыхание. Живой.
Пальцы скользили по мокрой от крови ткани, я пыталась сообразить, как выбраться. Нужно в больницу — Гоук слишком много крови потерял. Боль разлилась по всему телу, оно ломит, а в глазах темнеет.
— Чертов Валенте, ты слышишь? Я кажется теряю сознание, — нервно рассмеявшись, шепчу я. Или мысленно произношу.
Мир медленно терял чёткость. Края комнаты поплыли, будто кто‑то размазывал реальность пальцами. Звуки снизу превратились в далёкий, неразборчивый гул, казалось, что там всё затихло.
Сил больше не было. Перед глазами вспыхнули тёмные пятна, которые становились всё больше. Галлюцинации. Потом голоса.
— Вот они! — прозвучал знакомый баритон, зовущий кого‑то, но дальше я не слышала слов.