31
Мой взгляд уперся в ту клятую бумажку, и в следующий миг я потянулась за телефоном. Пальцы сами набрали текст:
msg от: Холли
кому: Малик Грассо
«Мы можем поговорить?»
Почти сразу приходит ответ.
msg от: Малик Грассо
кому: Холли
«Завтра в 7 РМ.»
Тяжело вздохнув, я отложила телефон. А сейчас мне нужно узнать всё, что только смогу. Узнать про Самира, ведь если там была латынь — значит, это дело рук Малика. Почему он сам все решил? Может, он мне врёт и убрал всех, кто был в этом замешан? Но ведь Гоук... он действительно не мог знать про последний день Луны. Об этом никто не мог знать.
Глаза медленно закрылись, и я погрузилась в сон.
***
Открыв календарь, мой взгляд зацепился за дату: «пятница, 13». Пробормотав что-то себе под нос, я не придала этому значения.
Чуть позже я уже стояла на холодной улице, когда начал падать снег. Подул леденящий ветер, и тело покрылось мурашками. Но когда ко мне навстречу подошла Луна, ветер стих.
— Хей, — как обычно, поздоровалась подруга.
Поздоровавшись в ответ, мы отправились в ближайший парк, где долго болтали и обсуждали всё на свете. Мороз щипал щеки, и я сильнее завернулась в шарф. Луну, казалось, не интересовал холод. Она увлечённо рассказывала о брюнете, который ей понравился, говорила, какой он интересный и что почти всегда носил на штанах брелок пантеры. Я наблюдала, как краснеют её щеки — то ли от холода, то ли от смущения.
На улице стало темнеть. Луна решила пройтись со мной, проводить меня. Не дойдя до дома, она остановилась и достала сверкающее колечко с красным камнем. Затем протянула его мне:
— Держи, это тебе, — нежно сказала девушка.
— Какое красивое, — я взяла колечко, чтобы рассмотреть. — За что мне?
— За то, что ты моя подруга, — её взгляд чуть погрустнел, будто она знала что-то большее.
— Но оно же дорогое? Откуда оно у тебя?
Луна подняла глаза, взяв меня за руки.
— Не переживай по этому поводу, — тяжело выдохнула она и добавила: — я с тобой навсегда.
Мои брови сузились — я совершенно не понимала, о чём она. Луна и так всегда была рядом, но её последние слова заставили меня насторожиться.
Вдруг мир вокруг начал медленно растворяться: воздух стал густым, и я потеряла возможность дышать. Фонари потускнели, земля под ногами будто уходила вниз. Луна отдалялась, обнимая меня напоследок. Всё рассыпалось и исчезло без следа.
***
Я заметила его ещё издалека. Высокий силуэт, будто вырезанный из самой темноты, стоял на углу улицы. Малик докурил сигарету, оттолкнулся от стены и пошел на встречу.
Моё сердце заколотилось так, что казалось, оно сейчас выпрыгнет из груди. Но ноги сами несли меня вперёд. Каждый шаг звучал слишком громко и давался с трудом, но я хотела узнать правду.
— Решила насчёт работы?
— Нет, — обрезала я и увидела, как Малик удивился такому ответу. — Мне просто интересно, почему ты рассказал мне про Гоука и зачем предлагаешь работу?
— Я же говорил, — спокойно ответил он, но это было не то. Мужчина вздохнул, — Гоук меня предал, а ты просто достойна большего, чем бегать как белка в колесе.
— Как он тебя предал? Неужели это тебя так задело, что ты пытался его найти, создавал проблемы и угрожал?
Малик посмотрел прямо в глаза, а в его голосе не дрогнула ни одна нота:
— Он предал не меня, а тебя. Подумай сама: почему он исчез? Почему оставил тебя одну? Всё, что он сделал, — было против тебя, а не ради тебя.
— Я не спрашиваю, как он предал меня. Я спрашиваю, как он предал тебя, — стиснув зубы, сказала я.
Малик чуть усмехнулся, будто ожидал такого ответа, и на секунду отвёл взгляд.
— Могу отдать должное, с таким упрямством ты добьешься многого, — он замолчал, но увидев, что я не отступлю, продолжил говорить, — Гоук должен был сделать выбор. И выбрал не меня. Я дал ему шанс, много раз давал ему шанс, ведь с ним я смог достичь много в короткий промежуток времени. Я бы даже простил его, — вот и первая запинка настигла Малика, — что бы ты знала я не прощаю ошибки, но Гоуку простил бы все, если бы он вернулся... но он не вернулся. Решил, что я ему больше не нужен.
— Если он и предал тебя... зачем ты так жаждешь, чтобы я поверила в это? — в моем голосе появилось сомнение, и казалось, что Малик мне не врет. Он был убедителен.
— Потому что ты должна знать правду. Подумай сама: если не Гоук убил Луну, откуда он мог знать про её последний день? Откуда? — он сказал это так спокойно, будто это были самые обычные слова. И, кажется, так оно и было: это действительно были именно те слова, которые висели у меня на языке и которые я боялась произнести в слух. Он словно сказал их за меня, полностью развеяв мои сомнения.
Верить мне не хотелось, но и других объяснений не было. Малик что‑то проверил в телефоне, а после продолжил:
— Я рассказываю это тебе, потому что у нас общий враг, — его голос стал тише, но тяжелее. — Он предал и тебя, и меня. Поэтому я предлагаю объединиться.
Сама того не заметив, я кивнула. Согласие сорвалось слишком быстро, будто не моё, а навязанное.
— Значит, я буду работать на тебя? — слова прозвучали осторожно, но он уловил сомнение.
— Работать со мной, — мягко поправил Малик, и в глазах его мелькнула тень удовлетворённой улыбки. — Мы можем прямо сейчас подписать договор. Просто формальность.
Я замерла, почувствовав, как внутри всё сжалось. Бумага, подпись, договор — всё это звучало слишком необратимо.
— Подожди... а что именно мне придётся делать?
Малик склонил голову чуть набок, как будто разглядывал меня в новом свете.
— Ничего такого, что тебе было бы неприятно. Пока — просто помогать. Передавать информацию, быть моими глазами и ушами. А дальше... посмотрим. Ты сама поймёшь, что это не работа, а возможность. Возможность доказать всем, что ты не пешка. — Он говорил таким спокойным тоном, что мне было не по себе. Я хотела что-то сказать, но остановилась. Тогда Малик, подойдя к машине, произнёс: — Пошли, Холли. Пешки уже сделали свой ход. Теперь очередь королевы, — а в голосе проскользнул непонятный мне намёк.
У обочины был чёрный матовый Mercedes с тонированными стёклами. Я так и не сдвинулась с места, когда он открыл дверь заднего сидение. Пересилив себя, сажусь в машину.
В салоне пахло кожей и чем-то горьковатым, словно пряным дымом с ноткой кислоты. Малик сел за руль, и машина мягко тронулась, растворяясь в потоке вечерних огней.
— Поедем в офис и подпишем одну бумагу, — спокойно сказал он, до того как я стала задавать вопросы. — Мы должны закрепить нашу договорённость.
Я непроизвольно сжалась, и сердце застучало громче. Но всё же я сидела здесь и ехала с ним в офис. Правда, сидеть на втором сиденье было не очень комфортно, мне нравилось наблюдать за дорогой, а не полностью доверять водителю.
В моей голове слово «договор» звучало слишком холодно и официально. Но Малик говорил о нём иначе, так, будто это было нечто большее, чем бумага и подписи, словно от этих бумаг зависело его будущее.
Машина подъехала к высокому стеклянному зданию. Мы поднялись на последний этаж и, пройдя тихими коридорами, зашли в кабинет.
Кабинет Малика оказался просторным, почти пустым: только массивный стол, кресла и шкаф с папками. Окна в пол открывали вид на город и горизонт.
На столе уже лежала папка, и Малик протянул её мне. Кучу текста мелким шрифтом, который я не хотела читать, но, просмотрев первый листок, убедилась, что тут только то, что говорил Малик. Перевернув все листы и открыв последний, где должна была быть подпись, я увидела слово «отпечаток».
— Что это значит? — ткнув пальцем на слово, перевела взгляд на мужчину. — «Отпечаток»?
Увидев моё сомнение, Малик засмеялся и ответил:
— Стандартная формальность для всех, кто подписывает со мной договоры, — он подошёл к шкафу, вытянул первую попавшуюся папку и открыл её на последней странице.
Мой взгляд упал на кровавый отпечаток вместо подписи! Вдруг по телу пробежали мурашки, и вся эта «формальность» стала пугать. Это уже не просто формальность — это что-то большее. Я подняла взгляд и увидела, что Малик не шутит, он говорил это серьёзно.
— Передумала? — он убрал папку на место, а я посмотрела на бумаги, которые должна была подписать, точнее... поставить свой отпечаток.
— Нет, — замешкавшись, я вздохнула. — Я просто... — остановилась на полуслове, ведь брюнет достал из кармана маленький раскладной нож и протянул мне.
— Если нет — то прошу, — он кивнул на «ручку».
Собравшись с мыслями, я взяла нож и, зажмурив глаза, сделала маленький порез на пальце. Кровь теплой дорожкой потекла по руке, и я поставила отпечаток.
Кровь. Она сильнее любого слова и любого предательства. Если бы дьявол существовал, то подписи договоров с ним ставились только кровью. Я словно продала душу, но страх, который был минуту назад, отступил. Убрав руку, я начала вглядываться в отпечаток своего пальца на бумаге.
***
(спустя пару дней)
Не успев осознать, что произошло, когда я согласилась работать с Маликом, я уже оказалась втянута в какую‑то цепочку дел. Мне нужно было носить разные папки, перевозить их из офиса в офис, доставлять конверты — скорее всего, с деньгами. Всего за пару дней лёгкой работы я получила больше, чем за целую неделю в кофейне.
Сейчас, стоя возле очередной двери, я захожу в кабинет Малика с бумагами и конвертом. Возле его стола, почти на коленях, в слезах захлёбывался мужчина.
— Прошу! Последний шанс, последний! — молил он. — Не забирай их у меня!
Во мне проснулась эмпатия и мне стало жалко этого мужчину. Казалось он не слышал, что я зашла в кабинет. Но я стояла почти рядом, замерев и не зная как реагировать. Малик, в свою очередь был спокоен, он облокотился на руку и постукивал карандашом по столу, скучая.
— Холли, что случилось? Проходи, — заметив меня, он чуть улыбнулся.
Мужчина, что находился на грани срыва, замер и медленно поднялся на ноги, он повернулся ко мне, а я все так же стояла не шевелясь. Мои глаза пробежались по нему, и в голове появились куча вопросов. Мужчина сложно дышав, подошел ближе.
— Беги от него, беги!
— На выход я сказал, — громко перебил Малик, подойдя к нам.
— Он бесчеловечный! Ничего не подрисуй с ним, ничего! Не связывайся!— бедолага заговорил быстрее, положив руки мне на плечи. Он пытался сказать все, что мог, хотел, что-то добавить, но Малик выпихнул его за дверь.
— Должник, — словно выплюнув это слово, пожал плечами брюнет.
— Но, — мой голос дрогнул и я попыталась скрыть дрожь, — что он имел ввиду...
— Это щас не так важно, — перебил он, — бумажки мне? — он кивнул в сторону документов в моих руках.
— Да, — я протянула бумаги и конверт, стараясь не встречаться с ним взглядом.
Малик принял документы, мельком просмотрел и отложил на край стола. Его спокойствие после сцены, которую я только что увидела, казалось ненормальным.
— Ты поздно сегодня, — сказал он буднично. — Давай я довезу тебя домой.
— Нет, не нужно, я сама... — начала я и подняла взгляд. Всё, о чём я могла думать, так это о словах того мужчины.
— Я сказал, довезу, — твёрдо произнёс он и накинул пиджак. Это напорство мне кого‑то напоминало.
Мы вышли на улицу, где густой воздух ударил в лицо, напоминая, что скоро наступит лето.
— Тот мужчина... — наконец спросила я. — Про кого он говорил? Что значит «не забирай их»?
— У каждого должника одна и та же песня: мол, я жестокий, холодный, бесчеловечный, — заговорил он, посмотрев мне в глаза. — А на деле они сами загоняют себя в долги, потом не могут оплатить, и должниками становится целая семья.
Я уловила его лёгкую усмешку: он будто ждал ещё вопросов. Когда мы подошли к машине, он быстрее меня открыл заднюю дверь, и мы сели на места.
В машине было тихо. Только двигатель гудел, а шины шуршали по асфальту. Я посмотрела в окно, но слова того мужчины всё ещё звучали у меня в голове: «Беги от него! Он бесчеловечный!»
— Почему он посоветовал не связываться с тобой? — посмотрев в переднее зеркало, я заметила лёгкое раздражение на лице Малика. Он оторвал взгляд от дороги и через зеркало посмотрел на меня.
— Потому что я не даю второго шанса, Холли. И это их пугает. — Он говорил почти ласково, но за этой лаской скрывалась угроза.
Я замолчала. Что тут можно было возразить? Меня напугала та нотка раздражения, которую я уловила, а особенно — слова того мужчины: «Ничего не подписывай». Но я ведь и не подписывала... это же не одно и то же?
Машина остановилась у моего дома. Я собралась выйти, но Малик начал говорить.
— У тебя же завтра день рождения? — лениво произнёс он.
— Да, — неуверенно отвечаю, заглянув в чёрные глаза Малика.
То, что он знал про мой день рождения, сначала шокировало меня: я ведь ничего не говорила. Но передо мной был Малик, так что неудивительно, что он что-то узнавал обо мне.
— Завтра у тебя выходной, — сказал мужчина и проверил карман пиджака, доставая пачку купюр, скрученную резинкой. Он отсчитал пару купюр по 200 франков и протянул мне. — С днём рождения.
Медленно оторвав взгляд от денег, которые Малик протянул, перевожу взгляд на него. Я была не готова получать подарки прямо сейчас.
— Бери, ну, — он кивнул на купюры и добавил: — пусть это будет маленькая радость для тебя. К тому же ты отлично работаешь.
— Спасибо, — взяв с его рук аккуратную стопку купюр, наконец, выхожу из машины и направляюсь к дому.
Дома я усаживаюсь на кровать и размышляю о завтрашнем дне. День рождения. Этот день будет особенным, ведь я буду праздновать своё 18-летие с родными и родителями.
***
Свет постепенно заливал комнату, осторожно пробиваясь сквозь занавески. На улице пели птицы, лёгкий ветер шевелил листья деревьев, а солнечные лучи играли на стеклах окон, будто напоминая, что день только начинается. Я неспешно открыла глаза, почувствовав тепло утреннего света на лице. На душе было странно спокойно, как будто мир вокруг тоже затаил дыхание.
Моя рука потянулась к телефону, лежавшему на тумбочке, и экран загорелся. Первым было сообщение от Лауры: короткое «С днём рождения!». Следом — Оскар, с весёлым смайликом и поздравлением. На сердце стало тепло и уютно, улыбка сама собой расплылась по лицу.
Я ещё на мгновение задержалась на кровати, ощущая лёгкий аромат утреннего воздуха и слыша далёкий шум города за окном, а потом медленно села и собралась выйти из комнаты.
Неспешно выхожу из комнаты, слыша звуки с кухни, и направляюсь туда.
Оказавшись на кухне, мой взгляд уперся в небольшой торт на столе. Я, явно не ожидав этого, перевела взгляд на родителей. Саманта мило улыбнулась и подошла ко мне, поднимая торт.
— С днём рождения, милая! — радостно произнесла она, поджигая свечи. — Мы приготовили тебе кое-что особенное.
— Тебе должно понравиться, — добавил Дилан, кивнув в сторону цветов. Лилии. Как и на рисунке на торте, такие же розовые лилии стояли в вазе на столе, где лежала небольшая коробочка, обернутая блестящей упаковкой.
Я задула свечи, загадала желание (хоть бы он вернулся) и пожелала стать известным фотографом. Всё-таки у меня уже есть камера — и не абы какая.
В следующий миг коробочка, лежавшая под лилиями, оказалась у меня в руках. Медленно разворачивая бумагу, я отложила её в сторону и посмотрела на... ключи?
— Ключи? Это... — я достала ключи, а под ними лежал сертификат в книжный.
— Мы долго думали, что тебе подарить, и решили купить небольшую студию. Она недалеко отсюда, — сказал Дилан с тёплой улыбкой.
— Это очень неожиданно, спасибо большое! — я подошла ближе, чтобы обнять родителей.
— Милая, всё для тебя, — Саманта положила руку мне на плечо, и я заглянула в её ореховые глаза. — Если хочешь, можешь остаться здесь или пойти туда, как сама решишь.
— Решать тебе, — вставил Дилан и добавил: — всё же, после рождения Амелии сложнее устраивать ночёвки с Лаурой, правда? — засмеялся он.
— Это... это слишком неожиданно, — выдавила я, всё ещё не веря. — Я... я даже не знаю, как благодарить. Спасибо, огромное спасибо.
Я сжала ключи в руках, сердце колотилось от волнения. Казалось, я вот‑вот засверкаю от радости. Моя собственная студия... маленький мир, который теперь полностью мой.
— Мы хотим, чтобы у тебя было место, где ты можешь быть собой, — тихо добавила Саманта, будто читая мои мысли. — Где тебе не будут мешать, особенно когда ты поступишь в университет.
Это очень кстати, ведь я собираюсь поступать на бакалавриат по визуальной фотографии, и мне придётся учиться. А Амелия совсем не тихий ребёнок.
Я кивнула, а глаза наполнились благодарностью, снова обняв родителей. Тепло их рук, запах кофе с тортиком и свежих лилий — всё это делало утро почти нереальным.
Мы позавтракали и долго о чём-то разговаривали, пока дверной звонок не отвлёк нас.
— Я открою, — произнесла Саманта. С комнаты послышался плач сестры, на который отвлёкся Дилан и пошёл её успокаивать.
Мама подошла к двери и вскоре вернулась с большим букетом пионов и шокированными глазами.
— Это тебе, — она положила цветы, а я потянулась за вазой, раздумывая, кто это мог быть. Оскар? Или кто-то другой? Но я больше не знала.
Поставив пионы в вазу, я заметила небольшую записку и взяла её.
— У тебя появились поклонники? — с озорной улыбкой спросила Саманта. На это я лишь пожала плечами.
— Любимая, я не могу, — плач Амелии стал громче, это значило, что Дилан идёт сюда с ней. — Как её успокоить?
Блондинка рассмеялась и забрала малышку, которая сразу же успокоилась.
А я ушла в комнату, чтобы прочитать конверт.