Эпилог: Корона настоящей королевы
Моника стояла перед зеркалом, вглядываясь в своё отражение, и едва узнавала себя. Последние несколько месяцев сжали время, вылепив из испуганной девчонки из трущоб совершенно другого человека. Исчезла та напряжённая сутулость, когда она вечно ждала удара в спину. Исчез и голодный, испуганный блеск в глазах, сменившись сложной, отстранённой глубиной — слишком взрослой для её возраста. В её взгляде теперь читалась не робость, а усталая, выстраданная решимость. Она всё ещё носила в себе шрамы — невидимые, но ощутимые, — но теперь они не определяли её, а стали частью её силы, тёмной подложкой, от которой ярче сияла её собственная стойкость.
Её пальцы, уже не обветренные и не в царапинах, а ухоженные, с аккуратным маникюром, дрожали, когда она провела ими по ткани. Гладь перешитого шелка была невероятно нежной под подушечками пальцев. То самое малиновое платье её мамы. Его удалось перешить для зимнего бала — не без помощи дорогого ателье, конечно, но главную работу — идею, кропотливый подбор фасона, который бы сочетал старый крой с современной элегантностью, — она сделала сама. Руки буквально чесались дать этой важной, почти священной для неё вещи вторую жизнь. Не спрятать в шкаф как реликвию, а вдохнуть в неё новое дыхание. Сделать своей.
И теперь оно сидело на ней безупречно. Плавные линии подчёркивали стан, а малиновый цвет, когда-то казавшийся старомодным, теперь играл на её коже по-новому, оттеняя смуглоту и тёмные волны волос.
Она повернулась перед зеркалом, ловя отблеск света на ткани. И впервые за долгие месяцы в её отражении не было ни капли сомнения. Там была она. Новая. Разная. Сломанная и собранная заново. И бесконечно, неизмеримо сильная.
Сегодня должен был быть действительно особенный день. Зимний бал в «Пиа де Саррии». Лусия прожужжала ей все уши о том, почему это событие — священный грааль школьной жизни. И Моника, хоть и скептически, но понимала её.
Это были не просто танцы в украшенном спортзале. Это была магия. На одну ночь скучные классы превращались в заснеженный лес или звёздную галактику — сценарий менялся каждый год, но масштаб поражал всегда. Фонтаны шоколада, настоящий оркестр вместо диджея, дресс-код строже, чем на вручении «Оскара», где выпускницы блистали в платьях от кутюр, а юноши щеголяли в смокингах. Это был парад, смотр, демонстрация статуса и красоты, где можно было почувствовать себя принцессой из сказки, пусть и ненадолго. Для толпы богатых, избалованных подростков, чья жизнь и так была чередой праздников, это было главным, самым романтизированным событием года.
Да, конечно, сама идея веселиться в этих стенах была более чем сомнительной. Всего пару недель назад по этим коридорам чуть не разлилась кровь. Можно было рассуждать об этичности этого бала вечность. Но когда дело касалось «Пиа де Саррии», где у родителей учеников денег было больше, чем у некоторых стран в целом, не существовало норм морали. Трагедию предпочли стремительно замять, засыпав деньгами и обещаниями, а бал — провести с ещё большим размахом, словно пытаясь отмыть стены от памяти светом хрустальных люстр и блёсток.
И хоть Моника в глубине души рассчитывала, что не то что зимний бал, но и саму «Пиа де Саррию» закроют к чёртовой матери, она была рада хотя бы одному последствию той истории — старая иерархия пришла к концу. Клан Алекс Падильи рухнул, как карточный домик. После всего школьники, растерянные и ищущие нового лидера, сами собой выбрали Монику в качестве новой негласной «королевы улья».
Но она не собиралась вставать на место Алекс. Вместе с Лусией и Кейном они устроили тихую, но настоящую революцию. Они искореняли унижения в зародыше. Больше никто не смел отбирать у кого-то ланч-боксы или прятать учебники. Кейн, используя своё влияние среди парней, пресекал любые попытки травли в раздевалках. Лусия взяла под опеку младшеклассниц, став для них чем-то вроде старшей сестры. А Моника просто... не молчала. Она могла одним своим присутствием остановить задиру, а её прошлое, которое раньше было клеймом, теперь придавало ей ореол неуязвимости.
Полностью искоренить зло, конечно, не получалось — где-то всё ещё шептались, косо смотрели, — но успехи были. И немалые. Школа потихоньку училась дышать свободнее.
И всё было бы прекрасно, если бы не одно «но». Чёртов Ламин Ямаль.
Разговор всплыл в памяти ярко и болезненно. Они сидели на диване, и Моника, подобрав под себя ноги, смотрела на него умоляюще.
— Ламин, ну пожалуйста. Это же всего один вечер. Всего несколько танцев.
— Моника, мы уже сто раз говорили. Это плохая идея, — он отвёл взгляд. — Представь себе заголовки. Фотографии. Это будет цирк.
— А мне всё равно на заголовки! — её голос дрожал от обиды. — Я хочу пойти с тобой. Как нормальная пара.
— Но ты знаешь, что мы не нормальная пара, — он повернулся к ней, в его глазах читалось не злость, а отчаяние. — Мы не можем себе этого позволить.
Наступила тяжёлая пауза. Моника сжала пальцы в кулаки, чувствуя, как по щекам ползут предательские слёзы. И тогда из её губ вырвалось то, о чём она тут же пожалела.
— Ну хорошо. Тогда я пойду с Крисом.
Эффект был мгновенным. Ламин замер, будто его ударили током. Его глаза потемнели.
— Что? — сказал он. — Ты... с Крисом?
— А что такого? — она попыталась сохранить браваду, но голос предательски дрогнул. — Ты ведь не хочешь со мной идти. А он точно захочет. Он мой друг.
Ямаль резко встал с дивана. Его лицо стало каменным, челюсти сжались так, что выступили мышцы на скулах. Он не сказал больше ни слова. Просто развернулся и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.
Сейчас, глядя на своё отражение в малиновом платье, она снова ощутила ту же жгучую обиду. Она понимала его логику — сплетни, взгляды, его репутация, её репутация. Каждое его слово было рациональным и правильным. Но понимание не делало обиду меньше. Оно не согревало кровать по ночам и не танцевало с ней в самом красивом платье, которое она когда-либо носила.
Зато она шла не одна. Кристиан действительно согласился составить ей компанию. «В качестве друга, конечно же», — подчеркнул он по телефону, и в его голосе слышалась лёгкая, спасительная ирония, которая сняла возможное напряжение.
Когда его неказистая, видавшая виды машина остановилась у особняка, и он, щёлкнув замком, распахнул ей дверь, Моника почувствовала странное облегчение. В его наскоро заглаженной рубашке не было и тени той вычурной пафосности, что царила вокруг. Он был... настоящим. Как глоток свежего воздуха после удушливого аромата дорогих духов.
— Ну что, красотка, готова покорять и рушить сердца? — он ухмыльнулся, заводя мотор.
Она слабо улыбнулась, устраиваясь на пассажирском сиденье и стараясь не помять платье.
— Только если они того заслуживают.
— Ага, особенно чьё-то конкретное, — он многозначительно поднял бровь, но не стал развивать тему.
И тогда брюнетка приняла твёрдое решение. Она выкинет Ламина из головы на этот вечер. Полностью. Она будет смеяться, танцевать, наслаждаться своим превращением и вниманием Криса, который смотрел на неё с неприкрытым восхищением. А завтра... завтра она во всех подробностях, с самыми яркими красками, расскажет Ламину, как ей было хорошо. Как она была счастлива без его вечных «нет» и «нельзя». И тогда он поймёт. Поймёт, что совершил ошибку, отпустив её одну. Пусть помучается от ревности и сожаления. Мысль об этом была сладкой и мстительной, и она ухватилась за неё как за спасательный круг.
— Поразительно, — проворчал Крис, ловко лавируя в потоке нарядных лимузинов. — Сколько всего нужно сделать, чтобы показаться «крутыми» перед другими избалованными детишками.
— Они так живут, — вздохнула Моника, глядя на мелькающие огни. — И их родители тоже. Это замкнутый круг. Покажи, что ты можешь позволить себе всё, иначе ты никто.
Кристиан фыркнул.
— Ну, сегодня вечером ты точно не «никто», — он бросил на неё оценивающий взгляд, от которого ей стало тепло и немного неловко. — В этом платье... ты затмишь их всех. И не потому, что оно дорогое. А потому, что оно на тебе.
Он припарковался в стороне от вереницы лимузинов, с лёгкостью втиснув свою скрипучую машину в узкое пространство между двумя Rolls-Royce.
— Мадмуазель, — он вылез из машины и с преувеличенной галантностью распахнул ей дверь, протягивая ладонь.
Она приняла его руку, выходя из машины, и поправила складки платья. Ночной воздух был прохладен, и он заставил её кожу покрыться мурашками. Сердце её на мгновение ёкнуло от тревоги, но она сжала руку Криса чуть сильнее, черпая в его простой, ненатянутой поддержке какую-то опору.
Кристиан замер на месте, едва они прошли через массивные кованые ворота. Его обычно насмешливый и уверенный вид куда-то испарился, уступив место чистому, неподдельному изумлению.
— Твою мать... — выдохнул он, задирая голову, чтобы охватить взглядом всё величие «Пиа де Саррии», подсвеченного тысячами огней. — Это что, дворец какой-то? Я думал, это просто школа для мажоров, а не... национальный дворец.
Моника невольно улыбнулась, наблюдая за его реакцией. Она вспомнила, как сама впервые переступила этот порог — тот же шок, та же подавленность от чужого, слишком яркого и слишком богатого мира.
— Привыкай, — сказала она, слегка подталкивая его вперёд. — Здесь всё такое.
Они прошли по длинной, усыпанной искусственным снегом и мерцающими гирляндами дорожке, ведущей к парадному входу. Воздух был густым и сладким — пахло хвоей, дорогими духами, жареным миндалём и ожиданием праздника.
Внутри зал был превращён в зимнюю сказку: высокие ледяные скульптуры, сверкающие белые и серебряные драпировки, живая музыка струнного квартета, смешивающаяся с гулом молодых голосов и звоном хрустальных бокалов.
Их почти сразу же заметили.
— Мони! Ты здесь!
Лусия, сиявшая в нежно-голубом платье, почти подпрыгивала от возбуждения. Её плечо всё ещё было перебинтовано, но чувствовала она себя превосходно. Девушка мчалась к ним, цепко держа под руку Кейна. Тот в идеально сидящем смокинге старался сохранять невозмутимый вид, но довольная улыбка никак не сходила с его лица. Было очевидно, что они пришли как друзья, но парень явно наслаждался своей ролью кавалера.
Шатенка, запыхавшись, остановилась перед ними.
— Ну? Как тебе? — она обвела рукой зал. — В этом году всё намного лучше, правда, Кейни?
Она заметила Кристиана и на мгновение смутилась, но тут же широко улыбнулась.
— О, привет! Я Лусия. А это Кейн. Рады тебя видеть! — она говорила быстро. — Наконец-то тут можно нормально повеселиться, а не бояться, что тебе в суп плюнут.
Кейн кивнул Кристиану с подчёркнутой, немного наигранной серьёзностью, стараясь выглядеть старше.
— Согласен. Атмосфера... более здоровая, — произнёс он, пытаясь говорить басом.
Лусия, заметив мимолётную тень на лице Моники, тут же поняла, в чём дело. Её собственный энтузиазм немного поутих.
— Ламин... так и не передумал? — осторожно спросила она, понизив голос.
Дамиба лишь горько улыбнулась и покачала головой, отводя взгляд в сторону сверкающей ёлки.
Кейн громко фыркнул, привлекая к себе внимание. Он скрестил руки на груди, изображая крайнее раздражение.
— О, ещё бы. Он будет теперь ныть, что ты пришла с другим, — парень с комичной точностью передразнил низкий ворчливый голос брата. — «Я же говорил». Бла-бла-бла. — Кейн закатил глаза так драматично, что казалось, они вот-вот закатятся навсегда. — Как будто он не сам всё устроил.
— Он сам отказался, Кейн. У него был выбор: прийти со мной или нет. Он выбрал «нет». А у меня был выбор — сидеть одной и дуться или пойти с другом и попытаться повеселиться, — она пожала плечами. — Я выбрала второе. Так что пусть теперь пожинает последствия.
Её слова, произнесённые спокойно и без намёка на истерику, казалось, даже впечатлили брата. Он на секунду замолчал, обдумывая.
— Ну... когда ты так говоришь, это даже звучит логично, — признал он, немного сбавив пыл.
— Это и есть логично, — парировала Моника, с лёгкой улыбкой глядя на него. — В общем, закрыли тему.
— Так, хватит болтать! — Лусия захлопала в ладоши. — Пора делать самое важное! Идём голосовать за королеву бала!
Она энергично схватила брюнетку за руку и потянула за собой в сторону импровизированной сцены, где уже толпились ученики с бланками для голосования.
— Лу, нет, — Моника попыталась выкрутиться, но хватка подруги была железной. — Я не хочу участвовать в этой дурацкой церемонии. Это же всё равно что снова выбрать Алекс.
— Ничего подобного! — парировала шатенка, не сбавляя шага. — Теперь всё по-честному!
Она сунула в руку подруге небольшой изящный бланк. Вверху золотыми буквами было вытеснено:
«Список кандидаток на титул Королевы Зимнего Бала».
Моника с сомнением пробежала глазами по именам:
1. Изабелла Мартинес
2. София Вальдес
3. Паула Перейра — имя было выделено жирным шрифтом, кто-то явно постарался.
4. Карлота Риос
5. Моника Дамиба
Её собственное имя в конце списка смотрелось настолько же неожиданно, насколько и нелепо. Она замерла, уставившись на него.
— Кто... кто вообще меня вписал? — выдохнула она, чувствуя, как к щекам подступает жар.
— Народ, детка! — Лусия сияла от гордости. — Все те, кому надоела старая система! Ты — символ перемен!
Моника покачала головой, сжав в руке карандаш. Всё это было слишком сюрреалистично. Она вовсе не хотела становиться «символом». Она просто хотела пережить этот вечер.
Не долго думая, она твёрдо поставила галочку напротив имени Карлоты Риос — тихой, ничем не примечательной девушки из параллельного класса, которая, по слухам, прекрасно рисовала и никогда никому не делала зла.
— Что ты делаешь?! — Лусия аж подпрыгнула, пытаясь разглядеть её выбор.
— Голосую за достойного кандидата, — спокойно ответила брюнетка, протягивая заполненный бланк организатору. — А не участвую в популистской гонке.
Шатенка открыла рот, чтобы возмутиться, но потом увидела решительное выражение на лице подруги и сдулась.
— Ладно, — вздохнула она. — Ты, конечно, упрямая, но хотя бы не за Паулу. Спасибо и на этом.
— Не в этой жизни.
Тихие, изящные переливы струнного квартета, заполнявшие зал, внезапно смолкли. На смену им после короткой, драматичной паузы прорвался мощный, заводной бит — знакомый ритм популярного хита, который тут же подхватил живой оркестр, на удивление аутентично переложив электронную музыку на традиционные инструменты. Зал взорвался восторженными криками. Ледяная, церемониальная атмосфера зимней сказки в одно мгновение растаяла, уступив место настоящей, живой вечеринке.
— Ну вот, совсем другое дело! — крикнул Кристиан. Он выбросил руку вперёд, указывая на заполняющийся танцпол. — То, за чем я сюда тащился! Пошли!
Он не ждал ответа. Просто схватил Монику за руку и потащил за собой в самую гущу толпы. Она на секунду потеряла равновесие, её малиновое платье взметнулось вокруг ног, но потом она рассмеялась, поддавшись его энергии.
Крис оказался удивительно раскованным и абсолютно лишённым всякого пафоса танцором. Он не пытался изображать из себя крутого или сексуального. Он просто веселился — подпрыгивал, тряс головой в такт, делал смешные, нелепые движения, которые заразительно действовали на окружающих. Он кружил девушку, хлопал в ладоши, кричал слова песни, сбиваясь и совершенно не смущаясь этого.
Дамиба, сначала сдерживаясь и оглядываясь по сторонам, очень скоро заразилась его настроением. Её тело, зажатое в корсете, наконец-то расслабилось. Она закрыла глаза, позволив музыке проникнуть в самое нутро, и просто двигалась, чувствуя, как тяжёлые мысли одна за другой уносятся прочь. Она смеялась, ловя его взгляд, и в ответ он корчил ей смешные рожицы, заставляя смеяться ещё громче.
На них начали оглядываться, но теперь эти взгляды были не осуждающими, а скорее завидующими. Кто-то из парней неуверенно попытался повторить движение Криса, и вокруг них стала образовываться небольшая, но весёлая компания.
Музыка сменилась на что-то более медленное и чувственное. Пары вокруг начали сближаться, обниматься. Моника на мгновение замерла — дыхание перехватило. Воспоминание о Ламине, о том, как они могли бы танцевать сейчас, больно кольнуло её в сердце.
Но Кристиан не дал ей уйти в себя. Он не стал пытаться обнять её или делать вид, что это медленный танец. Вместо этого он сделал смешное, преувеличенно галантное движение, взял её за кончики пальцев и начал водить её в самом нелепом, вычурном вальсе, какой только можно представить, нарочито спотыкаясь и комично закатывая глаза.
— Сеньорита, прошу прощения за мои корявые па, — провозгласил он с напускной серьёзностью. — Мои ноги отказываются слушаться перед такой красотой!
Моника снова рассмеялась, и грустное настроение мгновенно испарилось. Они закончили свой «вальс» тем, что он с комичным стоном «рухнул без сил» на одно колено, а она сделала реверанс, как прима-балерина.
Когда музыка снова стала быстрой, они были готовы продолжать. Кристиан вытер со лба воображаемый пот.
— Фух! Надо подкрепиться перед новым раундом! — он снова взял её за руку и повёл к фонтану с шоколадом, вокруг которого столпилась очередь.
Всюду, куда бы они ни пошли, Крис своим простым поведением ломал лёд. Он запросто мог начать разговор с незнакомым парнем о том, что тот ел на обед, или сделать комплимент девушке о её причёске, звучавший на удивление искренне. Он заставил Монику попробовать канапе с какой-то экзотической икрой, скривившись вместе с ней от странного вкуса, а потом они дружно налегали на простые фрукты, смеясь над своими неудачными гастрономическими экспериментами.
Он не давал ей ни на секунду заскучать или погрузиться в тяжёлые мысли. Он был идеальным спутником — внимательным, весёлым и ненавязчивым. И с каждой минутой, с каждым новым смехом Моника чувствовала себя всё свободнее и счастливее. Она ловила на себе восхищённые взгляды — и на этот раз это было приятно. Она была не «девушкой из трущоб» или «сестрой Ламина и Кейна», а просто Моникой — красивой, улыбающейся девушкой в потрясающем платье с прекрасным кавалером, которая отрывалась по полной.
И в самый разгар веселья, когда они с Крисом пытались повторить сложное движение из какого-то тиктока, она на секунду подняла глаза и увидела его.
Ламин.
Он стоял в дверном проёме, застывший как статуя. На нём был идеальный белый смокинг, но он выглядел в нём неестественно и скованно. Его лицо было абсолютно невыразительным, но глаза... Его глаза горели тёмным, почти чёрным огнём. Они были прикованы к ней — к её руке в руке Кристиана, к её сияющему, раскрасневшемуся от смеха лицу.
Их взгляды встретились на долю секунды. Время словно остановилось. Весёлый гул зала, музыка — всё это превратилось в глухой, отдалённый шум. Всё, что существовало в тот миг, — это ледяная, испепеляющая интенсивность его взгляда.
Тот самый взгляд, который она ненавидела и любила одновременно.
И тогда Моника, всё ещё не отрывая от него глаз, намеренно, чуть слышно рассмеялась чьей-то шутке, которую она даже не расслышала, и повернулась к Кристиану спиной, полностью погрузившись в танец, демонстративно разрывая этот мимолётный контакт.
Сердце её бешено колотилось, но на губах играла самая дерзкая, самая победоносная улыбка за весь вечер.
Пусть смотрит, — пронеслось у неё в голове. Пусть видит, какого вечера он себя лишил.
Забавно, что она уже когда-то так думала, а потом чуть не оказалась жертвой Ксавье и его дружков.
Музыка снова сменилась на что-то более спокойное, и брюнетка, слегка запыхавшаяся, решила сделать перерыв и отойти к столу с напитками, чтобы попить воды. Кристиан, заметив это, тут же последовал за ней, всё ещё улыбаясь и напевая под отзвуки мелодии.
— Что, сдаёшься? — поддразнил он, протягивая ей бокал с прохладной водой.
— Ни за что! Просто передышка, — она с благодарностью приняла бокал, её пальцы слегка дрожали от адреналина и... от того ледяного взгляда, что она поймала несколькими минутами ранее.
Именно в этот момент из-за спины Кристиана появилась Паула Перейра. Её платье было дорогим и модным, но в её осанке и взгляде читалась привычная надменность, хоть и приправленная теперь лёгким, едва уловимым любопытством. Она остановилась напротив них, оценивающе скользнув взглядом по Кристиану, а затем медленно переведя его на Монику.
— Ну, надо же, Дамиба, — начала Паула, её голос был сладким, но с явной ядовитой ноткой. — Не ожидала увидеть тебя здесь с... кавалером. И таким интересным.
Моника почувствовала, как мышцы спины непроизвольно напряглись. Она поставила бокал.
— Паула, — кивнула она с холодной вежливостью.
— Он, кстати, очень даже ничего, — продолжила Парейра, делая вид, что обращается к Монике, но её глаза снова пристально изучали Криса. — Симпатичный. И кажется... старше тебя. Из университета? Или уже работает?
Кристиан, почувствовав напряжение, натянуто улыбнулся и слегка выпрямился.
— Работаю, — коротко ответил он, не вдаваясь в подробности.
— Ах, работает, — Паула сделала многозначительную паузу, будто это слово что-то объясняло. — Как мило. И как же ты, должно быть, выделяешься на фоне наших мальчиков-школьников.
Её намёк был прозрачен и груб. Моника чувствовала, как закипает гнев, но сдерживала себя. Она не собиралась оправдываться или что-то доказывать Пауле.
— Крис — мой друг, — чётко произнесла Дамиба, подчёркивая каждое слово. — И он здесь потому, что я хотела, чтобы он был здесь. Всё просто.
Паула фальшиво улыбнулась.
— Конечно, конечно. Просто друзья. Понятно, — она сделала маленький глоток из своего бокала; её глаза сверкнули. — Знаешь, а ведь ты в каком-то смысле добилась своего.
Моника нахмурилась. Вопрос сорвался с её губ прежде, чем она успела подумать:
— Ты про Алекс?
Паула покачала головой, и её улыбка стала ещё шире и ядовитее. Она сделала шаг ближе, понизив голос так, чтобы слышали только они трое.
— Я в общем... — она кивнула в сторону зала, где царила непривычно спокойная, почти дружеская атмосфера. — Смотри вокруг. Нет драк. Никто никого не унижает в углу. Никто не плачет в туалете. Даже учителя выглядят расслабленными. Это же ты всё устроила, да? Твой новый милый порядок. Ты свергла королеву и заняла её трон. Ну почти. Поздравляю, ты получила то, что хотела.
В её словах не было ни капли искреннего восхищения. Сквозь них сквозила горечь, обида и презрение. Это было не констатацией факта, а обвинением. Ты стала такой же, как мы. Ты стала хуже нас.
Прежде чем Моника нашла, что ответить, Кристиан, до этого молча наблюдавший, мягко положил руку ей на плечо.
— Эй, Мони, — сказал он нарочито громко и весело, полностью игнорируя Паулу. — Кажется, включают тот трек, что мы слушали по дороге. Пошли, потанцуем ещё, а то я уже застоялся.
Его вмешательство было настолько своевременным и прямолинейным, что Перейра на мгновение опешила. Она привыкла к изощрённым словесным дуэлям, а не к такому простому и грубому игнорированию.
Моника обернулась к нему и кивнула с облегчением. Она позволила ему отвести себя обратно на танцпол, даже не удостоив Паулу прощальным взглядом.
Кристиан снова пытался вовлечь её в танец, показывая какое-то новое нелепое движение, но девушка уже не могла сосредоточиться. Её тело механически повторяло ритм, а взгляд, словно намагниченный, был прикован к дальнему углу зала.
Там, у высокой ледяной скульптуры, стоял Ламин. Он говорил с Кейном. Парень жестикулировал, что-то доказывая брату, и каждое движение выдавало в нём сдерживаемую ярость. Младший слушал, скептически скрестив руки, и время от времени что-то отвечал, качая головой.
И Моника с ужасом осознала, что больше всего на свете сейчас она хочет не этого весёлого, дурашливого танца с Крисом. Она хочет, чтобы эти сильные руки обняли её за талию. Чтобы её ладонь лежала не на дружеском плече Кристиана, а на груди Ламина, чувствуя под пальцами ткань смокинга и бешеный стук его сердца. Чтобы её щека касалась его щеки, а не витала где-то в воздухе, уворачиваясь от смешных движений Криса.
Она хотела именно этого. Не показухи, не победы, не внимания всего зала. А этого одного-единственного человека, который сейчас был от неё так далеко, хотя находился в одном помещении.
Её танец окончательно затух. Она просто стояла, глядя на его спину, и чувствовала, как по её щеке скатывается предательская слеза. К счастью, в полумраке это было незаметно.
Внезапно музыка стихла, и все взгляды устремились на сцену. Директор школы с сияющей улыбкой подошёл к микрофону.
— Дорогие ученики и гости! — возвестил он. — Настал самый волнующий момент нашего вечера — объявление Королевы Зимнего Бала!
Оркестр наиграл торжественную музыку. Лусия, стоявшая рядом, схватила Монику за руку и сжала её так, что кости затрещали.
— Сейчас! Сейчас! — прошептала она, не в силах сдержать волнения.
Дамиба лишь слабо улыбнулась. Ей было абсолютно всё равно. Все эти титулы, корона из хрустальных снежинок — всё это казалось сейчас таким пустым и ненужным после слов Паулы и того, что она сейчас чувствовала. Она мысленно уже готовилась аплодировать Карлоте Риос или любой другой девушке.
— В этом году, — продолжал директор, смакуя паузу и разворачивая золотой конверт, — голосование было как никогда оживлённым! И я должен сказать, результат... весьма показателен! Он говорит о новых веяниях, о новых героях в наших стенах!
Он снова сделал паузу, обводя зал торжествующим взглядом. Моника почувствовала, как по спине пробежали мурашки. В её голове пронеслись слова Паулы: «Ты добилась своего». Нет. Только не это.
— Итак, Королевой Зимнего Бала этого года становится... — директор заглянул в бумажку и улыбнулся ещё шире. — Ученица, которая, я уверен, символизирует собой силу духа, доброту и новое начало для всей нашей школы!
Сердце брюнетки упало. Она бессильно сжала пальцы. Лусия уже подпрыгивала на месте.
— Поздравляем... Монику Дамибу!
Гром аплодисментов, смешанных с удивлёнными возгласами, прокатился по залу. Прожектор ударил ей прямо в лицо, ослепляя. Лусия завизжала от восторга и толкнула её вперёд.
Моника стояла как вкопанная. Она не чувствовала ни радости, ни торжества. Только тяжёлую, давящую пустоту и горькую иронию. Паула была права. Она добилась своего. Она стала той, кого сама когда-то не понимала — символом, иконой, королевой. И это чувство было отвратительным.
Она сделала шаг, потом другой, двигаясь на автопилоте к сцене сквозь строй аплодисментов и завистливых взглядов.
Она поднялась на сцену. Директор с улыбкой надел ей ту самую хрустальную корону.
Девушка взяла микрофон. Её пальцы были ледяными, а внутри всё сжималось в тугой, тревожный комок. Она посмотрела на сияющее лицо директора, на зал, полный ожидающих взглядов — одних восторженных, других скептических, третьих откровенно злых. Она увидела Паулу, которая смотрела на неё с язвительной усмешкой, словно говоря: «Ну, давай, произнеси свою королевскую речь».
И она начала говорить. Её голос быстро приобрёл твёрдость и ясность.
— Спасибо. Для меня большая честь... но я не могу принять эту корону.
В зале пронёсся удивлённый ропот. Директор заморгал, его улыбка спала.
— Школе «Пиа де Саррия» не нужна королева, — продолжила Моника. — Потому что королевства рушатся. Потому что я выпускаюсь через полгода, и всё может вернуться на круги своя. Одна личность — даже самая сильная — не может изменить систему. Будущее этой школы — не в руках одной «королевы». Оно — в ваших руках. В руках каждого из вас. Только вместе мы можем сделать так, чтобы здесь больше никто никогда не чувствовал себя одиноким, затравленным или несчастным.
Она сделала паузу, переводя дух. Она увидела, как Кейн смотрит на неё с широко раскрытыми глазами, а Кристиан одобрительно кивает.
— А несколько недель назад, — голос Моники дрогнул, но она заставила себя продолжать. — В одном из этих классов моя лучшая подруга спасла мне жизнь. Ценой своей собственной безопасности. Она бросилась под нож, чтобы защитить меня. И для меня именно она — настоящая королева. Не по титулу, а по силе духа, по доброте и по настоящей, бесстрашной дружбе.
Она обернулась и посмотрела прямо на Лусию, которая стояла в толпе, замерев от непонимания с лицом, полным шока.
— Поэтому я считаю, что корона по праву принадлежит ей. Лусии.
В зале повисла оглушительная, шокированная тишина.
Не говоря больше ни слова, Моника спустилась со сцены и твёрдыми шагами направилась к подруге. Шатенка смотрела на неё, не в силах вымолвить ни слова, с глазами, полными слёз. Дамиба с нежностью, с какой надевают венок на святую, возложила хрустальную корону на её голову.
— Это твоё, — тихо прошептала она. — Ты это заслужила.
И тут тишину взорвал одинокий, но яростный свист одобрения. Это свистел Кристиан. За ним, запинаясь, захлопал Кейн. И вот уже весь зал взорвался овациями.
Лусия стояла неподвижно, как заворожённая, ощущая непривычную тяжесть хрустальных снежинок на своих волосах. Слёзы катились по её щекам, оставляя блестящие дорожки на румяной коже, но она даже не пыталась их смахнуть. Она смотрела на Монику распахнутыми, сияющими от слёз и невероятного счастья глазами.
— Мони... — её голос сорвался на прерывистый шёпот. — Я... я не...
Больше она не смогла вымолвить ни слова. Вместо этого она бросилась вперёд и обвила подругу крепкими, почти болезненными объятиями. Она дрожала, вжимаясь в неё так сильно, будто боялась, что её унесёт ветром.
— Ты сумасшедшая, — выдохнула она прямо ей в плечо. — Совершенно, безнадёжно сумасшедшая.
— Зато теперь ты королева, — тихо ответила Моника, обнимая её в ответ и чувствуя, как на её собственные глаза наворачиваются предательские слёзы облегчения. — Носи с достоинством.
Это был их момент. Их победа.
И именно в этот момент сквозь шум аплодисментов к ним прорвался он. Ламин. Толпа почтительно расступилась перед ним, образуя живой коридор.
Он остановился перед ними. Сначала парень посмотрел на Лусию в её короне, и его губы тронула лёгкая, почтительная улыбка.
— Поздравляю, ваше величество.
Затем его взгляд перешёл на брюнетку. Тихо, так, чтобы слышала только она, он произнёс:
— Ты всё сделала правильно. Всё, — произнёс он. — Это было... самое благородное и самое безумное, что я когда-либо видел.
Моника почувствовала, как по её спине пробежали мурашки. Она молча смотрела на него, и её собственная улыбка не сходила с губ.
Он сделал шаг вперёд. Пространство между ними исчезло.
— Прости, — прошептал он. И в этом одном слове было всё: признание его глупости, его страха, его сожаления и обещание, что больше он никогда не позволит своему страху встать между ними.
Она кивнула, не в силах говорить, чувствуя, как комок подступает к горлу.
Он не стал ничего больше говорить. Парень просто протянул руку, ладонью вверх, в немом, но самом главном вопросе. Она без колебаний положила свою ладонь в его.
И тогда он притянул её к себе с какой-то почтительной, бережной силой, дав ей последнюю секунду отступить. Но она не отступила. Она сама потянулась к нему навстречу.
Их губы встретились под оглушительную, шокированную тишину, воцарившуюся в зале. Это был не просто поцелуй. Это была тихая революция. Декларация. Конец всем сплетням, всем домыслам, всем «но» и «нельзя». Это было абсолютное, безоговорочное «да». Да — ей, да — им, да — этому чувству, ради которого они оба прошли через столько боли.
Он целовал её мягко, но страстно, одной рукой прижимая её к себе за талию, а другой всё ещё сжимая её ладонь, словно боясь, что она исчезнет. Она отвечала ему с той же нежностью и силой, забыв обо всём на свете.
Тишина в зале длилась, казалось, вечность. А потом её взорвал одинокий, яростный свист. И на этот раз к нему тут же присоединился восторженный, оглушительный вопль Лусии, которая прыгала на месте, не забывая придерживать свою корону.
И вот уже весь зал взорвался не просто аплодисментами, а настоящей овацией. Это были аплодисменты не королеве, а любви. Смелые, искренние, восторженные. Сотни рук хлопали в такт их счастью, сотни голосов кричали и свистели, приветствуя их выбор, их храбрость.
Но они уже почти не слышали этого гула. Они медленно, нехотя разомкнули объятия, лишь для того чтобы прижаться лбами, дыша одним воздухом, улыбаясь одним счастливым, безмятежным улыбкам.
Музыка снова заиграла — на этот раз что-то мягкое, лиричное, словно оркестр пытался подстроиться под новую романтическую атмосферу в зале.
Ламин всё ещё не отпускал её руку. Его большой палец нежно проводил по её костяшкам.
— Я думаю, мы здесь немного лишние, — тихо сказал он, его губы коснулись её виска. — Что скажешь, королева моего сердца, если я украду тебя с твоего же бала?
Моника рассмеялась.
— Это лучший план, который я слышала за весь вечер, — прошептала она в ответ.
Он не стал ждать. Взяв её за руку, он повёл её через зал, сквозь море улыбок, подмигиваний и тихих поздравлений. Они уже не обращали на них внимания.
Парочка вышла на ночной воздух, который показался невероятно свежим и чистым после бальной духоты. Музыка и голоса остались позади за массивными дверями. Над ними простиралось тёмное, бархатное небо Барселоны, усыпанное редкими, но яркими звёздами.
Ямаль остановился, повернулся к ней и снова притянул к себе, уже не для поцелуя, а просто чтобы обнять, прижать к груди и почувствовать её тепло через тонкую ткань платья.
— Я так горжусь тобой, — выдохнул он. — Ты сегодня... ты была невероятной.
Она прижалась щекой к его груди.
— А ты сегодня наконец-то перестал быть идиотом, — парировала она.
Парень рассмеялся.
— Да уж, трудно не согласиться. Дал маху.
Он отстранился, чтобы посмотреть на неё, и его глаза сияли в свете уличных фонарей.
— Так что... куда? Домой? Или... — он заговорщицки улыбнулся. — У меня всё ещё действует номер в том отеле.
Моника сделала вид, что задумалась, наслаждаясь моментом.
— Хм... Сложный выбор. Вернуться в особняк под бдительное око Фарука... или продолжить вечер в роскошном номере с тобой... — она притворно вздохнула. — Кажется, я выбираю второе.
— Отличный выбор, сеньорита, — он снова принял галантный вид и распахнул дверь своего автомобиля.
Она скользнула в салон. Ламин обошёл капот, сел за руль и завёл мотор. Перед тем как тронуться с места, он ещё раз посмотрел на неё — на её уставшее, но абсолютно счастливое лицо, на сапфир, сверкавший на её пальце в свете приборной панели, на её руку, лежавшую на его колене.
Машина плавно тронулась с места и понесла их по ночным улицам, оставляя позади сияющий огнями «Пиа де Саррию» — школу, которая для Моники Дамибы навсегда перестала быть тюрьмой и превратилась в место, где она обрела не только боль, но и всё то, что имело значение: дружбу, силу и любовь, которая была сильнее любых правил.
И пока они ехали в свою ночь, брюнетка вдруг осознала, что её история только начинается. И это будет не сказка про Золушку. Это будет история про ту, кто не ждала принца, а взяла и построила своё королевство сама. А он просто подошёл и предложил ей руку, чтобы править им вместе.
Конец.
***
дорогие читатели.
вот и подошла к концу эта долгая, непростая и такая выстраданная история моники и ламина. история о том, как любовь пробивается сквозь бетон запретов, как дружба становится щитом, а личная сила становится самым ценным доспехом.
спасибо вам, что были с ней с самого начала. что переживали каждую победу и каждую боль вместе с героями. ваша поддержка и отзывы сделали эту историю особенной. для меня — и, как я поняла, для многих из вас — она стала по-настоящему любимой.
но мир, в котором они живут, на этом не заканчивается. если вам полюбились эти персонажи, добро пожаловать в другие мои вселенные.
совсем скоро вас ждёт «тайна дельфины» — история педри и девушки с голубыми глазами, за которой скрывается гораздо больше, чем кажется. а ещё вас не оставят без мини с ламином и другими.
и конечно, я вас не оставлю без спешлов про монику и ламина и спин-оффов к этой истории. у многих второстепенных героев есть свои нерассказанные истории, и мы обязательно к ним вернёмся.
в канун нового года так символично отпускать в свободное плавание истории, которые завершились счастливо. пусть этот финал станет для вас таким же светлым знаком, как сапфировое кольцо на руке моники.
желаю вам в наступающем году такой же внутренней силы, какая нашлась у моники. такой же преданной дружбы, как у лусии. и такой же безусловной, всепобедившей любви, которая в итоге нашла дорогу к ламину и монике..
с любовью и благодарностью,
ваш автор.
tg: spvinsatti