Глава 15: Пятнадцать минут ада
Солнце буквально жарило. Пустынный причал скрипел под ногами; доски, пропитанные морской солью, пружинили с тихим стоном. В воздухе витал терпкий аромат йода и выдержанного дерева — запах, от которого у Моники щемило в груди. Она редко бывала на море, но каждый раз это чувство — смесь тоски и свободы — накрывало с головой.
Шейла шла впереди; её белоснежные брюки идеально сидели на округлых бедрах, а шелковистая блуза подчеркивала пышную грудь.
— Каюта в корме, детка, — мягко улыбалась она.
Ламин уже был здесь, но, к счастью, не попадался на глаза.
Дверь закрылась. Тишина.
Каюта оказалась слишком просторной, слишком роскошной. Зеркало в полный рост занимало всю стену, и когда Моника осталась одна, оно будто втянуло её в свой холодный мир.
Она раздевалась медленно, словно боялась увидеть то, что знала наизусть. Моника скинула футболку, затем джинсы. Одежда упала на пол бесформенной грудой. Последний барьер — хлопковое бельё — упал на ковёр с тихим шуршанием.
Отражение дышало правдой, которая резала глаза.
Кости. Кожа. Углы.
Рёбра, всё ещё выступающие как у голодающего подростка. Впалый живот, бёдра, которые даже сейчас, после месяцев нормального питания, не обрели женственных округлостей.
Она повернулась боком, и зеркало беспристрастно показало всё: впадины там, где должны быть мягкие изгибы, ключицы, резко очерченные.
Руки сами потянулись к груди — маленькой, невыразительной. В голове всплыли образы девушек Ламина — тех самых, с обложек. Пышные груди, округлые бёдра, тонкие талии. Идеальные, словно сошедшие с глянца.
Пальцы сжались в кулаки. Она ненавидела это — ненавидела своё тело за его угловатость, ненавидела себя за эту ненависть. Слезы подступили к глазам, но не пролились — она давно научилась их сдерживать.
За бортом плескались волны. В этом отражении не было ничего от тех женщин, что считались красивыми. Ничего, что могло бы...
Резкий стук в дверь заставил её вздрогнуть.
— Моника? Ты скоро? — голос Кейна вырвал её из самокопания. Она резко натянула купальник, последний взгляд на зеркало — и снова маска спокойствия. Но где-то глубоко внутри осталась эта горечь, эта детская мечта — однажды увидеть в отражении не выжившую, а женщину.
Моника накинула поверх купальника легкую льняную рубашку, которая едва прикрывала бедра, и сделала глубокий вдох перед тем, как выйти. Ткань была тонкой, почти прозрачной на солнце — не защита, а лишь иллюзия прикрытия.
На палубе сидели Фарук, Шейла и Кейн; они сидели за столом, уставленным свежими фруктами, сырами и охлаждённым лимонадом.
И среди них — он.
Ламин сидел рядом с ними, затенённый широкими солнцезащитными очками. Но когда брюнетка появилась на палубе, он медленно приподнял голову, и даже сквозь тёмные линзы она почувствовала, как его взгляд упирается в неё.
Она замерла на мгновение, но тут же заставила себя двигаться дальше.
— Наконец-то! — Кейн лениво махнул рукой. — Мы уже думали, ты сбежала через иллюминатор.
Дамиба фыркнула и направилась к столу, но в этот момент порыв ветра резко рванул сквозь палубу. Легкая рубашка распахнулась, как крылья, обнажая её хрупкую фигуру в простом чёрном купальнике.
Она инстинктивно схватилась за ткань, но было поздно.
Ламин не шевельнулся, но его челюсть слегка напряглась. Взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул по её обнажённым плечам, впалому животу, узким бёдрам. Не похоже на восхищение. Не похоже на отвращение. Скорее... констатация.
Моника почувствовала, как жар разливается по щекам. Ей хотелось провалиться сквозь палубу, исчезнуть, превратиться в морскую пену.
— Ветер сегодня резкий, — равнодушно заметил Ямаль, отхлебнув из бокала. — Садись, пока тебя не сдуло за борт.
Его тон был ровным, но в нём не было насмешки. Просто факт. Действительно...
Девушка молча опустилась на свободный стул, крепко завязав рубашку на талии.
Кейн тут же сунул ей в руки ломтик арбуза.
— Ешь. А то и правда улетишь.
Она стиснула зубы, но взяла. Моника откусила большой кусок сочного арбуза, наслаждаясь прохладой и сладостью. Сок, как будто насмехаясь над ней, начал стекать по её пальцам, оставляя влажный, блестящий след. Она неспешно поднесла руку ко рту, чтобы его слизать, но капля сока, предательски ускользнув от её пальца, скользнула по подбородку, оставляя на коже тонкую, полупрозрачную дорожку.
Она почувствовала, как её кожа начинает гореть под взглядом Ламина. Она была уверена, что он наблюдает за ней, и эта мысль вдруг наполнила её странным, щекочущим волнением. Она медленно, почти театрально, провела кончиком пальца по подбородку, собирая остатки сока. Палец скользил по нежной коже, подчеркивая, казалось, каждый изгиб, каждый миллиметр.
Затем, прежде чем опустить руку, она задержала палец у своих губ, на мгновение прикоснувшись к ним, смазывая тонкий слой сока. Её губы слегка приоткрылись, словно приглашая к большему. Это движение было таким естественным, таким инстинктивным и вместе с тем таким вызывающим.
В этот момент, под пристальным взглядом Ламина, это простое действие вдруг наполнилось скрытым смыслом, превращая невинный жест в нечто более чувственное и провокационное. Она ощущала, как её сердце начинает биться быстрее, как её дыхание становится более частым. Жара, исходящая от солнца, смешивалась с жаром, который охватывал её изнутри, и в этом смешении она чувствовала странную смесь возбуждения и смущения.
Она опустила взгляд, стараясь скрыть смятение, но прекрасно понимала, что этот мимолетный момент, эта капля сока и этот взгляд уже оставили свой след. Он был зол на неё за этот спектакль, ужасно зол.
— Хочешь выпить? — Фарук протянул в её сторону бокал с мохито. — Ты когда-нибудь пробовала алкоголь?
Ламин резко поперхнулся своим напитком, едва не выронив бокал.
— Нет, нет... — тихо, но твёрдо ответила Моника, отодвигая бокал. — Я не пью.
Спасибо. Она уже напилась вдоволь.
Фарук поднял бровь, но ничего не сказал. Просто отставил бокал, и разговор плавно перетёк к другим темам.
***
Моника стояла у самого края палубы, сжимая прохладный металл ограждения. За спиной раздались тяжелые, размеренные шаги — она узнала бы эту походку среди тысячи других.
— Отличное шоу профессиональной эскортницы, — раздался его голос, холодный и насмешливый. Ламин медленно похлопал в ладоши, каждый удар звучал как пощечина. — Ты справилась просто замечательно, молодец.
Дамиба усмехнулась, не оборачиваясь.
— Ты-то знаешь в них толк, — бросила она через плечо.
За спиной воцарилась тишина. Она почувствовала, как он замер, как воздух вокруг них стал гуще, горячее.
И тогда она повернулась.
Медленно. Нарочито.
Её движения были плавными, как у хищницы, знающей, что добыча уже в ловушке. Он считал, что она эскортница? Он получит её.
Ламин стоял в двух шагах, его высокую фигуру подсвечивало закатное солнце. Она подняла глаза, встретившись с его взглядом снизу вверх — вызывающе, бросая вызов. Его глаза были тёмными.
— Так что, тебе понравилось? — прошептала она, чуть склонив голову набок.
Его губы сжались в тонкую ниточку.
— Это? — он фыркнул, но его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — Мечтай.
Брюнетка сделала шаг вперёд, сокращая расстояние между ними.
— Тогда почему ты смотрел на меня, как голодный волк? — её голос был тихим, но каждое слово било точно в цель.
Парень не отступил. Наоборот, он наклонился ближе, так близко, что его дыхание обожгло её кожу.
— Потому что ты играешь с огнем, девочка, — прошипел он. — А я не собираюсь быть твоей следующей жертвой.
Она замерла, чувствуя, как бьется её сердце — бешено, неистово. Ямаль снова это делал, снова безжалостно проходился по ней, но он сам начал эту игру.
— Кто сказал, что ты уже не стал ею? — прошептала она.
Он внезапно двинулся вперёд, прижимая её к борту яхты всем телом. Не как любовник — как противник, готовый к схватке. Металл ограждения впился в её спину, но она даже не дрогнула.
— Ты издеваешься надо мной специально? — его голос звучал низко.
Моника не отводила глаз; её дыхание участилось.
— А что, если да? — её губы искривились в дерзкой усмешке. — Ты что, сделаешь что-то?
Его пальцы впились в перила по бокам от её головы; металл заскрипел под напором. Он не касался её, но пространство между ними пылало. Она даже не моргнула.
— Ненавижу, когда ты так на меня смотришь! — внезапно вырвалось у неё, и она резко толкнула его в грудь.
Ламин перехватил её запястье молниеносным движением, но тут же отпустил, будто обжёгшись. Его пальцы сжались в кулаки.
Она намеренно наступила ему на ногу босоножкой, и в тот же миг он развернул её лицом к океану, крепко держа за плечи. Бездна под ними бурлила тёмными волнами.
— Упадешь — не полезу за тобой, — прошипел он ей в ухо, и она знала — это ложь.
Дамиба закинула голову; её смех прозвучал горько и резко:
— Лучше уж утонуть, чем быть тебе век обязанной!
Его пальцы впились в её плечи сильнее, но вдруг...
— Вы либо уже потрахайтесь, либо отстаньте друг от друга! — послышался голос Кейна.
Ямаль отпрянул, как будто его ударили током. Его обычно бесстрастное лицо исказила странная гримаса; нечто подобное она видела на его матчах, когда тот промахивался.
Моника залилась неестественно громким, нервным смехом:
— Он просто учил меня... стоять у борта правильно. Вдруг шторм! — её голос звучал фальшиво даже для неё самой.
Кейн замер, медленно поднял одну бровь, затем другую. Его взгляд скользнул от разгорячённого лица Ламина к её перекошенной улыбке.
— Ага, конечно, — протянул он, нарочито медленно пожимая плечами. — Уроки безопасности. Понятненько,— он развернулся и пошёл прочь, нарочито громко бормоча: — Боже, какой же я третий лишний...
Когда шаги Кейна затихли, Ламин резко выдохнул через нос. Его глаза стали холодными, как сталь.
— Больше никогда не подходи ко мне так близко,— прошипел он, но в его голосе уже не было прежней уверенности.
Дамиба улыбнулась, на этот раз более искренне и ядовито.
— Это ты подошёл ко мне, дорогой братец, — она сделала шаг вперёд, заставляя его инстинктивно отступить. — Или ты уже забыл?
Парень сжал челюсть так сильно, что у него на скулах выступили бугорки. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент раздался голос Фарука, звавшего всех кормить чаек.
— Иди, — резко бросил он, разворачиваясь. — Твой «учитель» больше не в настроении.
Моника наблюдала, как его широкая спина удаляется, и вдруг осознала, что дрожит. Но это была не дрожь страха. Это было что-то другое. Что-то опасное. Что-то... волнующее.
Она глубоко вдохнула морской воздух, поправила сбившуюся рубашку и медленно пошла к столу, чувствуя, как её сердце бешено колотится.
Что, черт возьми, она только что вытворила?
***
Тишина. Только мерный гул двигателей и мягкий плеск волн за бортом нарушали безмолвие. Моника лежала на кровати, уставившись в потолок. В голове — калейдоскоп событий: его руки, впившиеся в перила, его дыхание, горячее у самого уха, его глаза, полные чего-то... непривычного.
Что это было?
Она сжала кулаки, чувствуя, как под кожей бегут мурашки. Он ненавидел её? Презирал? Или...
Нет. Не может быть.
Внезапно телефон завибрировал, вырвав её из раздумий. Сообщение от Кейна:
«Мне нужна твоя помощь! Срочно!»
Сердце ёкнуло.
Босые ноги шлёпали по прохладному полу. Она бежала, не замечая, как рубашка сползает с плеча, как волосы растрепались. В голове — только страх: с ним что-то случилось.
Она ворвалась внутрь без стука.
— Кейн?!
Но вместо брата перед ней стоял... он.
Ламин, прислонившийся к стене, скрестил руки на груди. Его брови медленно поползли вверх.
— Что ты здесь делаешь? — выдохнула она. — Где Кейн?
— Без понятия, — голос Ямаля был спокоен, но в глазах мелькнуло что-то настороженное. — Он мне написал, чтобы я пришёл.
Моника нахмурилась.
— Чего? Мне тоже.
Секунда осознания.
Чёртов Кейн.
Она резко развернулась к двери, но в этот момент щелчок замка прозвучал, как выстрел.
— Открой сейчас же! — её кулаки обрушились на дерево.
Из-за двери донёсся довольный голос:
— Через пятнадцать минут открою! Если времени не хватит — скажите. Будем надеяться, что Ламин не скорострел.
Моника застыла. Потом ударила по двери снова.
— Что ты несёшь?!
Тишина.
За спиной раздался тяжёлый вздох.
— Он идиот, — произнёс Ямаль. Его голос звучал... устало? Раздражённо? Или ещё как-то?
Дамиба медленно обернулась. Они остались одни. В каюте. Запертые. На пятнадцать минут.
И в воздухе снова повисло то самое напряжение — густое, обжигающее, невыносимое.
— Ты в курсе, что он псих? — бросила она, обернувшись.
— Да, но он, похоже, в восторге от этой идеи, — холодно парировал он.
Она резко шагнула к нему:
— Мы просто можем не разговаривать, — процедила она.
— Отличная идея.
Моника плюхнулась на кровать, намеренно развалившись так, чтобы занять всё пространство. Её локти уперлись в матрас, ноги вытянулись — явный вызов.
Ламин пристально наблюдал за ней несколько секунд, его взгляд скользнул по её позе, по упрямо сжатым губам. Затем, без лишних церемоний, он резко толкнул её ноги в сторону, освобождая место для себя.
— Эй! — вскрикнула она, но не убрала ноги полностью.
Он грубо опустился рядом, их бедра соприкоснулись с ощутимым давлением. Никто не отодвинулся. Тепло от его тела проникало сквозь тонкую ткань рубашки, заставляя кожу покрываться мурашками.
Тишина. Только их учащенное дыхание нарушало гнетущее молчание. Моника чувствовала каждый его вдох, каждое микроскопическое движение мышц. Его бедро, твердое и горячее, давило на её ногу, но она скорее сломала бы себе кости, чем первой отстранилась.
Она вздохнула, нервно перебирая край рубашки.
— Надеюсь, он не будет рассказывать родителям, что мы тут...
— Что? — его голос стал опасным.
— Ничего!
— Ты сама намекаешь на то, о чём думаешь.
Она резко подняла голову:
— Я НИ О ЧЁМ НЕ ДУМАЮ!
Парень усмехнулся.
— Конечно.
— Я имела в виду, что он нас здесь запер, — сквозь зубы прошипела она.
Яхта внезапно качнулась на волне. Моника невольно съехала по кровати, её тело прижалось к Ламину всей длиной. Грудь к груди, живот к животу. Его руки рефлекторно схватили её за талию, чтобы удержать от падения.
Они замерли.
Её губы оказались в сантиметре от его. Глаза — огромные, темные, полные чего-то дикого — смотрели прямо в его. Она чувствовала, как его сердце бешено колотится под ребрами, как его пальцы впиваются в её кожу.
— Отпусти, — прошептала она, но не сделала ни малейшей попытки отстраниться.
Его руки дрогнули, но не разжались.
— Ты упадёшь, — пробормотал он, и голос его звучал хрипло, непривычно.
— Мне плевать, — прошептала она, но её дыхание предательски сбилось, когда его пальцы слегка дрогнули на её талии.
Ямаль резко выдохнул через нос — горячий, неровный выдох обжёг её щёку.
— Чёрт возьми, Моника...
Она внезапно рванулась назад, отбрасывая его руки. Перевернулась на бок, поджав колени к груди. Спина к спине. Между ними оставалось всего несколько сантиметров — достаточно, чтобы чувствовать исходящее от него тепло, но недостаточно для случайного касания.
Кровать скрипнула — Ламин резко отвернулся, уткнувшись лицом в подушку. Его плечи напряглись, лопатки резко очертились. Он дышал слишком ровно — нарочито, искусственно.
Тишина.
Затем — нечаянное движение. Яхта снова качнулась, и её спина на мгновение прижалась к его. Точка соприкосновения вспыхнула, будто раскалённый гвоздь вогнали между рёбер. Моника замерла, чувствуя, как по животу растекается тяжёлый, тугой узел. Где-то под рёбрами заныло.
Парень не шевельнулся. Но она почувствовала, как его мышцы напряглись ещё сильнее, как задержалось дыхание. Он тоже чувствовал это.
«Отодвинься», — приказала она себе.
Но тело не слушалось.
Минута. Две. Пять.
Они лежали, разделённые сантиметрами и целой горой невысказанного. Её спина запомнила каждый изгиб его тела, каждый неровный вдох.
Когда дверь наконец распахнулась, Дамиба вздрогнула, будто её ударили током.
— Ну что, помирились? — Кейн высунул голову, оглядывая их развалившиеся по разным углам кровати фигуры. — Ну вы и тугодумы...
Ямаль поднялся первым. Резко, почти грубо. Не глядя на неё.
— Идиот, — бросил он, проходя мимо брата.
Моника медленно села, проводя ладонью по тому месту на простыне, где только что лежал он. Ткань была тёплой. А потом поняла взгляд Кейна.
Младший прислонился к дверному косяку, его довольная ухмылка растянулась от уха до уха.
— Ну что, вы хотя бы засосались? — спросил он, подмигнув.
Брюнетка резко вскочила с кровати, её лицо пылало. Она не стала ничего объяснять — просто показала ему средний палец и двинулась к выходу.
— О-о-о, злюка! — рассмеялся Кейн, отпрыгивая в сторону. — Ладно, ладно, не кипятись.
Но она уже проходила мимо, даже не взглянув на него. Ей срочно нужен был воздух. Чем больше — тем лучше.
***
Моника сидела на самом краю яхты, свесив ноги вниз, к воде. Босые ступни почти касались поверхности — волны доходили до кожи, оставляя прохладные, солёные следы. Она запрокинула голову, закрыла глаза и вдохнула полной грудью. Ветер трепал её волосы, смешивая запах моря с ароматом её шампуня — сладковатым, ванильным.
Внизу разворачивалось настоящее водное сражение.
Кейн, как всегда, орал как ненормальный, пытаясь забрызгать Ламина с ног до головы. Его смех разносился над водой, сливаясь с криками чаек. Но Ламин...
Он редко бывал таким — не скованным, не холодным. Только на матчах, когда адреналин бил в виски, и вот в эти редкие моменты, когда море смывало с него все маски.
Он нырнул и на секунду исчез под водой. Моника замерла, неосознанно задержав дыхание.
— Где же ты...
И вот — он вынырнул, откинув голову назад. Вода стекала по его лицу, по шее, по мускулистым плечам. Он смеялся — смеялся! — отряхивая мокрые волосы. Солнце играло в каплях на его коже, превращая его в нечто живое, горячее, почти нереальное.
Дамиба прикусила губу.
Как же это несправедливо. Он был прекрасен. И ненавидел её.
Она резко отвернулась, уставившись на горизонт. Но образ уже врезался в память — его улыбка, его свобода, его радость, которой он никогда не делился с ней.
Внизу Кейн что-то крикнул, и Ямаль ответил. Его голос звучал тепло, расслабленно.
Моника сжала пальцы на краю палубы.
Она тоже хотела бы...
Но мысль оборвалась.
Кейн дёрнул её за ногу с внезапной силой — не игриво, а почти жестоко. Моника успела лишь вскрикнуть, прежде чем холодная вода сомкнулась над её головой.
Паника ударила мгновенно. Её лёгкие горели, руки беспорядочно хватали ничего, ноги судорожно били по воде. Солёная жидкость заполняла рот, нос, уши.
Сквозь мутную толщу воды она увидела тень — стремительную, мощную. Затем сильные руки обхватили её талию, грудь прижалась к твёрдой мужской грудной клетке. Они всплыли вместе, и первый глоток воздуха обжёг лёгкие больнее, чем вода.
— Дыши, чёрт тебя дери! — Ламин держал её так крепко, что рёбра ныли. Его голос, обычно такой холодный, сейчас звучал хрипло от адреналина.
Мокрые тела скользили друг о друга.
Его пальцы впились в её бёдра, когда он поднял её на палубу. Вода стекала с неё ручьями, волосы прилипли к лицу. Она дрожала — мелкой, неконтролируемой дрожью.
— Боже, Мони, я не думал... — Кейн испуганно залез на палубу.
— Ничего страшного... — её зубы стучали так, что слова едва выходили.
Ламин молча накинул на неё полотенце. Большое, тёплое. Его руки на секунду задержались на её плечах — крепко, почти болезненно.
— Идиот! — бросил он через плечо Кейну, но взгляд его был прикован к её лицу.
Моника укуталась глубже, чувствуя, как его пальцы оставили на её коже невидимые отметины.
И самое страшное — где-то в глубине, под слоем страха, пульсировало тёплое, липкое чувство. Потому что его руки были первыми, которые обняли её так крепко. Потому что его голос дрогнул, когда он кричал «Дыши!». Потому что сейчас, мокрый и рассерженный, он был прекраснее, чем когда-либо.
***
( tg: spvinsatti )