Королевство моих преступлений

Рафаэль

— Уже второй час блюёшь и лижешь. Знаешь ли, у меня есть ещё другие желания, а не только необходимость наблюдать за тобой, — сухо замечаю я, подавляя зевок.

— Я не могу...мне плохо, — скулит парень, жмурясь и снова проводя языком по шкафчику. Проглатываю смешок и нажимаю кнопку «стоп» на камере телефона.

— Плохо, значит? А ты не думал об этом, когда пришёл сюда? Не предположил, что кому-то тоже может быть плохо из-за твоего поступка? — Ехидно интересуясь, поднимаюсь с лавки и убираю телефон в карман джинсов.

— Ты же знаешь...ты должен меня понять. Эта сука...

Подлетаю к парню и с размаха ударяю его по челюсти. Падает на спину и катается на грязном полу, хватаясь за лицо.

— Ауц, — встряхиваю рукой, пока он всхлипывает и пытается отползти от меня, но один шаг, и я наклоняюсь к нему, видя, как сильно он боится, как затравлен мной же и умоляет остановиться.

— Надеюсь, это намного понятнее, чем слова. В последний раз говорю: сука была одна, Флор. И она получила своё, следующим можешь быть и ты, и твои друзья, твоя семья, и я могу перечислять вечно, но уже устал от тебя и от этой вони. С этого дня вы будете тише мёртвых, закопанных в земле, ясно? Не подходить к Мире. Не смотреть на неё. Заткнуть свои пасти и только улыбаться, а то нечем будет жрать пищу. Быстро мой здесь всё и сваливай, и чтобы я тебя не видел больше, — пинаю его по ногам и отхожу, складывая руки на груди.

— Хорошо...прости, мы думали...

— Заткнись, я же сказал. Закрой свой поганый рот, для него здесь дерьма достаточно, так что выбор за тобой, — кривясь, перебиваю его.

Понял. Конечно, понял всё. Молча поднимается на дрожащих руках и подползает к шкафчику. Ищет глазами тряпку или что-то подобное.

— Снимай рубашку и вперёд. А потом наденешь её снова. Пусть все увидят, кто ты такой, и как от тебя прёт говном. Это твоя составляющая, урок, который ты теперь выучил, — подсказываю с едкой улыбкой.

Опасливо поглядывая на меня, стягивает с себя рубашку и, поджимая губы, нехотя, через силу, вытирает говно, которое размазал по шкафчику, затем — свою блевотину, а внутри меня даже жалости нет. Я смотрю на это, и мне всё равно.

Я трус. Я завербован. Я преступник. Я больше даже не человек. Я конченый мудак. Могу найти ещё уйму эпитетов для себя, но даже от этого устал. Единственное, о чём я думаю и не прекращу этого делать, как встретиться с ней. Как посмотреть ей в глаза? Что мне сделать, чтобы объяснить ей всё? Что, вообще, мне разрешено делать? Хотя Эрнест доволен моей работой, и даже лживое объяснение о том, почему была опубликована статья, принял с радостью. Дал новое задание и после убедительных аргументов, разрешил переехать в другую комнату. Как же мне выполнить все поручения, если я боюсь подойти к ней? Боюсь покаяться и рассказать всё. Я не желаю оправдываться. Не имею на это права. И самое лучшее, что я могу сделать для неё это оберегать от всех. Придумать наказание для Саммер и других, продолжать следить за ними и искать зачинщиков. Они здесь. Рядом. И я узнаю, кто стоит за всем этим. Кто забрал у меня любовь. Я убью их. Убью каждого, и меня оправдают. Эрнест поможет.

— Отлично, а теперь вон отсюда, — вздыхая, показываю взглядом на выход, и парень, быстро подскакивая на ноги, подхватывает пакеты с говном и свою сумку и вылетает из раздевалки в грязной форме.

Если они думают, что я буду поддерживать их замыслы и подлянки, подготовленные для неё, то крупно ошибаются. Я должен остаться в тени, должен всё исправить и как-то продолжить жить. А самое интересное, что последняя глава моей истории продаётся с таким бешеным успехом, что мне гадко. Почему люди так любят жестокость и насилие? Почему они тащатся от него? Почему боль для них настолько возбуждающа? Неужели, в их жизни нет других ценностей?

Выхожу из раздевалки и медленно бреду по тихому коридору, как вижу двух девушек из сестринства, направляющихся в мою сторону. Замечая меня, они прерывают болтовню и замедляют шаг.

— Что надо? — Грубо рыкаю я.

— Мы...эм...мы Миру ищем. Она сюда пошла. Не видел её? — Заикаясь, произносит одна.

— Что? — Всё внутри падает.

— Мира. Эмира Райз, девочки сказали, что она направилась сюда, видимо, чтобы подготовиться к завтрашней тренировке, но нам нужно уточнить у неё кое-какие...

— Никого здесь нет. Я был в раздевалке и никого не видел. Пошли на хрен отсюда, — делаю угрожающий шаг в их сторону, отчего девушки испуганно отходят и исчезают из поля зрения. Бегом.

Чёрт...нет, нет...пожалуйста, нет. Её не было там. Не было.

Оглядываюсь назад и решаюсь проверить. Господи, а если она всё же там? Если всё видела и теперь знает, что я не против неё? Что я не такой ублюдок, каким она меня считает? Есть ли шанс? Есть ли хоть мизерная возможность поговорить с ней, забыв о трусости и вине? Я боюсь. Боюсь, как бы смешно это ни звучало. Боюсь своих чувств. Боюсь своей слабости. Боюсь её ответов. Боюсь всего, что связано с ней.

Тихо возвращаюсь в раздевалку и прохожу мимо душевых. Сердце набирает обороты. Ладони потеют, и мне жарко. Дверь в тренировочный зал закрыта. Хорошо, наверное, хорошо. Если она там, то не слышала всего, а занималась своими делами.

Нажимаю на ручку и осторожно приоткрываю дверь. Осматриваю пустой зал в щёлку и шире распахиваю дверь. Никого. Секунда на то, чтобы перевести дух и хотя бы немного успокоиться. Избежал встречи. Я не подобрал слов...шаг внутрь и замечаю бежевые туфли, лежащие на полу около стула, там же сумочка.

Блять...сглатываю сухой ком.

— Мира? — произнести её имя даётся с трудом. Щемит сердце. Глаза бегают по пустому пространству.

— Он ушёл, не волнуйся. И я тоже ухожу...я...прости меня, — не получив ответа, добавляю я.

Ничего. Даже шороха неслышно. Почему она спряталась?

Ну, да, хороший вопрос. Почему? А ничего, что ты изнасиловал её, избил её и напомнил о том, что лучше бы ей сдохнуть? Пустяк, правда? И это совершенно не является причиной, чтобы бояться. Бояться...тебя...монстра, ублюдка, подонка...козла. Бояться... Я не хотел. Не хотел, клянусь.

С тяжёлым сердцем и мрачными мыслями, стараясь не издавать громких звуков, прохожу по залу и не вижу её. Здесь нет мест, чтобы остаться невидимой. Нет...

Мой взгляд натыкается на зелёные маты, сложенные словно шалаш. Медленно подхожу к ним и опускаюсь на колени. Заглядываю в темноту, созданную самодельным убежищем, и дышать не в силах.

— Девочка моя...Мира... — шепчу и ползу к ней, отбрасывая рукой верхний мат, открываю взору спящую девушку. Бледную. Красивую. Больше не мою.

— Мира...моя хорошая, моя...прости...прости меня, — и мне так страшно дотрагиваться до её щеки и ощущать внутри, как сердце умоляет о прощении.

Я не знаю, почему она здесь спит. Не знаю, почему именно сейчас и в эту минуту всё происходит вот так. Но я не буду будить её. Пусть не видит меня. Не боится. Не трясётся от страха. Не смотрит на меня с отвращением и ненавистью. Хотя я заслужил, всё заслужил от неё.

Это моё время. Мои секунды, когда я имею шанс просто любоваться той, ради кого теперь живу. Я понял, что с моей семьёй всё будет хорошо. А вот со мной — нет. Я не нужен им, потому что они развиваются и строят планы без меня. И единственный человек, ради которого я буду идти дальше, это ОНА.

Прислоняюсь к стене и осматриваю Миру. Не изменилась. Ни капли. Даже во сне она Эмира Райз, принцесса, кошмаром которой я стал. И всё то, что было между нами, прокручивается в голове. Я вижу её улыбку, ощущаю, как она прижимается ко мне во сне. Чувствую...эти моменты чувствую глубоко, в сердце, пока всё не становится тёмным. И мне жизненно необходима её ласка. Её руки. Её тепло. Она вся мне нужна сейчас.

Подползаю к ней и ложусь на пол, головой протискиваясь под безвольно лежащими руками на её колени. Трусь носом о её бёдра и осторожно дотрагиваюсь до хрупкой талии.

— Прости...прости меня, — шепчу я, вдыхая её аромат. Как же плохо и хорошо.

— Скучаю...скучаю каждую секунду...прости меня, — вспоминаю, как она гладила меня по волосам, и закрываю глаза. И мне плевать, что она спит. Ничего не чувствует. В другой ситуации я бы не позволил себе такого. Она бы не дала мне такой возможности. А мне это нужно! Нужно, чёрт бы подрал этот проклятый мир! Нужна она мне!

— Я люблю тебя...люблю тебя, девочка моя. Моя, ты всегда будешь моей. В голове. В сердце. В воспоминаниях. Моей...мне стыдно, так стыдно, Мира. Не прощай меня...не заслужил, но клянусь, что не позволю кому-то дотронуться до тебя...не позволю. Убью на хрен...себя тоже убью, если понадобится. Прости...прошу тебя...не бойся меня...я не хотел. Не хотел...прости, — все чувства прорываются сквозь толстую оболочку боли, и я скулю, целуя её ладонь. Целую нескончаемо, прикладываю к своей щеке и прижимаюсь к ней.

Когда человек становится всем миром? Этого не понять, и самое интересное, что ты не можешь жить, дышать, двигаться без него. Физически ты можешь делать всё, но какой смысл? Для чего? Мы всегда делаем что-то и для кого-то. Раньше для меня это были мать и брат. Но они больше не нуждаются во мне. Остаётся лишь ОНА. Именно из-за неё я буду продолжать терпеть всё, что она приготовит мне. Я буду сносить любое оскорбление, любое препятствие, чтобы доказать ей — я не дерьмо. Я не специально полюбил её. Я не планировал так глубоко и навсегда впускать в своё сердце одну девушку. И я уверен, что будут и другие. Когда-нибудь они будут, но первая всегда останется лучшей, яркой и вечной. Она станет воспоминанием, о котором я никогда не забуду. Она станет образцом, и я буду искать похожих. Буду создавать их для себя...когда-нибудь. Не сейчас. Не завтра. Не через год. А, возможно, это будет моим единственным опытом. И я не буду против. Пусть она будет одна. Только она. Мой мир. Мои ошибки. Мои страхи. Мои мечты. Мои преступления. Всё для неё. Я для неё. А она вот не для меня.

И я буду скулить так долго, пока не переживу той боли, что застряла во мне. Я буду ныть, буду жалким щенком, буду кем угодно, но ради того, чтобы чувствовать себя так, как будто я окутан коконом из нежности, я готов на всё. Целовать каждый пальчик, улыбаться и лежать на её ногах. Утыкаться носом в ткань брюк и, наконец-то, дышать. И я рад тому, что она здесь. Хотя страх увидеть её глаза открытыми силён, но я буду лежать здесь, как верный пёс. Буду, чёрт возьми! Буду! И мне не стыдно за мои желания! Я просто люблю её...люблю за всё, что было и будет с ней. Люблю. И другого мира для меня сейчас не существует.

Влюбиться — опасно для здоровья. Любить — смертельно. Быть тем, кто убил все чувства — проклятье до конца дней. И я несу его в каждом прикосновении губ к её коже. В каждой её слезе. В каждом вздохе.

Я лежу так слишком долго, забывая о времени, об обстоятельствах, обо всём. Каким бы разумным я ни хотел выглядеть, но когда есть такая возможность в последний раз насытиться причиной, чтобы жить, то я пользуюсь ей. Пользуюсь и каюсь. Каюсь, и кровь отравляется виной и возможным шансом, который я упустил. Оглядываясь назад, я проклинаю первый день своего появления здесь. Я бы мог сделать всё иначе, но разве это важно? Нет. Никому нет дела до того, что можно было переиграть. Бессмысленно и глупо представлять, что бы ты сделал. Но всё равно мы это производим в голове, рисуем себе невероятные вещи и понимаем, оглядываясь назад, кто мы есть на самом деле. Трусы.

В зале становится темно, очень темно, даже сквозь закрытые глаза я чувствую, как подступили сумерки. Не только вокруг нас, они проникли глубже. В мои вены. Вот и всё. Возможно, я так прощаюсь с ней. Возможно, я слишком слаб, чтобы это сделать. Не знаю...не знаю.

Аккуратно поднимаюсь с колен Миры и пальцами касаюсь её щеки.

— Прости меня за то, что был таким идиотом. За то, что неверно оценил информацию. Меня настроили против тебя, дали ложную установку. Не ты зло, а они и я. Найди причину, чтобы жить, девочка моя. Найди её, ведь если ты исчезнешь, то и я следом. Я отомщу им. Обещаю... — прижимаюсь сухими губами к её лбу и закрываю глаза.

— Обещаю.

Отстраняюсь от девушки и поднимаюсь на ноги. Теперь самое сложное. Отдать. Добровольно. Без крика и шума. Отдать. Я не умею этого делать. Если что-то попадало в мои руки...что-то хорошее, то я всегда забирал себе. А здесь, сейчас, я должен расстаться с частью себя навсегда. И мне мало...мало этих часов, мало её аромата, мало. Что я могу сделать, чтобы она простила меня? Что? Разве есть в этой жизни оправдания к насилию и боли? Для меня — нет. Я виновен. По всем фронтам виновен. И я хочу, чтобы болела душа, а сердце не успокаивалось, хочу быть наказанным, чтобы никогда не забыть о том, как быстро можно потерять свой пульс.

— Неожиданное место для интимной встречи. Ты так не считаешь, Лоф? Или же ты так соскучился по мне, что и минуты не можешь потерпеть, — ехидный голос звонко проносится по залу, и я отрываю свой взгляд от Миры.

— Не ори, Оливер. Меня сейчас стошнит и от тебя, и от твоего голоса, — шёпотом отвечая, указываю глазами на маты.

Парень, слишком уверенный в себе, слишком гадкий для меня, слишком тупой и слабый физически, трусливый душевно, подходит ко мне, и когда до него доходит причина моего сообщения, то он самодовольно усмехается.

— Так вот, значит, где наша принцесса. А её девочки ищут, уже готовы заявление в полицию писать.

— Отнеси её в сестринство. Видимо, очень устала, — принимая скучающий вид, пожимаю плечами и отхожу.

— И зачем? У тебя есть прекрасный шанс заработать бонусные баллы. Ты только представь: враг номер один выносит на руках, как самый настоящий принц, свою избранницу. Аплодисменты, фейерверк и шампанское, — насмехаясь, нараспев шепчет Оливер.

— Я дарю их тебе, букашка. Тебе они нужнее. Не забудь её сумочку и туфли, рядом со стулом валяются, — бросаю последний взгляд на Миру и обхожу парня.

— Лоф, каково это — вернуться и понять, что ты никогда не станешь кем-то большим, чем просто объектом насмешек? — Летит мне в спину, и я на секунду останавливаюсь.

Горько приподнимаю уголок губ. Какой же он идиот.

— Я уже стал. Они пойдут за мной, если я того захочу. И единственный человек, удерживающий меня от того, чтобы утопить тебя вместе с твоей шайкой наркоманов и ублюдков, — она. Так что не пытайся использовать её, иначе я вспомню, кто же состоит в сговоре с Саммер и кто специально надрался так, чтобы всё выглядело правдиво, — оборачиваюсь к нему. Наслаждаюсь, как в ночи и в свете уличных фонарей, бьющем из высоких и больших окон, мой враг бледнеет.

— Это ты? То видео...это ты сделал с ней? С той, кого защищал? — Шепчет он.

Просто дарю ему улыбку, коварную и наглую. Не отвечая больше ничего, разворачиваюсь и выхожу из спортивного зала. Теперь он поймёт, что говорить со мной опасно, как и причинять боль Мире. Хотя бы в этом я уверен. И да, это был я. Не чувствую ни угрызений совести, ни жалости и сочувствия к Флор. Я узнал много, слишком много неприятного, и это всё отравляет меня. Но пока я позволяю Оливеру и его компании дышать свободно...до поры до времени. Я оставляю познания о том, что именно Оливер подсказал Саммер выложить фотографии Миры в сеть. Именно он позвонил Саммер за помощью в возобновлении отношений с Мирой. И Саммер поделилась одним приёмчиком, в котором Оливер должен был стать героем. Но и его провели, меня это радует. Едко радует, как и его страх о том, что у меня есть компромат против него. Много. Очень много. Это ещё одно моё задание. Эрнест был не рад тому, что его дочь связалась с этим уродом. В планы мистера Райза входит разрушение империи семьи Оливера и потопление всех акций, чтобы выкупить их и стать ещё богаче. Моей задачей было разрушение их отношений, чтобы Мира не связалась с будущим банкротом. И я это сделал. Но не так, как намеревался. Не так, как должен был. Комикс — лишь открытое высмеивание этого места. Именно оттуда Мира должна была узнать, каков Оливер на самом деле, а я был бы рядом. Всегда рядом...и я, действительно, влюбился. Случилась катастрофа, из-за которой всё пошло прахом. Было просто отгонять эти мысли, я забыл о них. Полностью погрузился в её мир, в её сердце, в её душу. Запутался. Испугался. Наказал. Себя.

Мне так жаль...

Погруженный в свои раздумья, нечаянно наталкиваюсь в темноте на кого-то и, останавливаясь, поднимаю голову. Три незнакомца. Да, я помню их...когда-то видел.

— Чего надо? — Сквозь зубы шиплю я.

— Рафаэль Лоф, собственной персоной. Приятно вновь видеть тебя бодрым среди наших студентов, — с явным и жутким акцентом произносит один из них. Блондин. Высокий. Старше остальных, видимо. Они не в форме университета. Они во всём белом. Белые свитера, белые джинсы, белые ботинки. Неприятный холод от их взглядов, оглядывающих меня, проходит по спине.

— С чего такая честь? — Ехидно интересуюсь я, осматривая каждого и взвешивая свои силы против их троих. Они все, как на подбор. Статные. Красивые. Ухоженные. У одного белоснежные волосы, у другого русые, у третьего чёрные. Если честно, то секунда, в которой я всё это замечаю, приносит с собой подозрение. Они не просто так появились. Это старшие.

— Каратель, — шипит черноволосый.

— Что? — Переспрашиваю я его, а он усмехается.

— Каратель. Он как раз нас покинул в начале года. Выпустился, собирается жениться на одной из наших девочек. Потерян для общества, — с неприятными нотками презрения произносит русоволосый.

— А я здесь при чём? Ребята, у меня планы, а вы мне мешаете. Так что, — делаю паузу и шаг к ним, они ещё теснее встают вокруг меня.

— Эмира Райз. Надо же, и это не удивительно, верно? Что ты готов сделать ради неё?

— Ничего. Мне насрать на эту дуру, — приподнимаю подбородок и слышу, как они прыскают от смеха.

— Оригинальное заявление, после того, что мы видели, — гадкий смех светловолосого пропускает по телу ледяной ток, отчего волосы встают дыбом. Они следят за мной? Что они слышали?

— Посмотрим, правду ли ты говоришь. Обожаю наблюдать, как эти мокрицы борются за ту, что никогда им не будет принадлежать, — ехидно бросает черноволосый и указывает парням идти за ним. Это угроза. Вот кто может стоять за всем. Вот кому выгодно, чтобы Мира была наказана.

— Что вы хотите от меня? — Мой вопрос, видимо, был ожидаем, так как они лениво оборачиваются.

— Влюблённые мальчишки всегда глупы и прозаичны, — с тихим смехом замечает русоволосый.

— За что вы её ненавидите? Из-за Беаты? Из-за того, что она сильнее вас? — Зло рычу я, сжимая кулаки.

— Ох, как это мило. Он в ярости. Замечательно, — чуть ли не хлопает в ладоши русоволосый.

— Успокойся, Каратель, она под моей защитой, пока я доволен происходящим. Хотя признаю, что ваши отношения мне не нравились. И вот он ты. Умеешь заставлять людей думать так, как хочешь. Ты отличился, Рафаэль Лоф, и мы это заметили. Мы ещё встретимся, а пока свыкнись с мыслью — мы знаем больше, чем остальные, особенно о том, кто ты такой на самом деле и кто твой покровитель. Эрнест Райз довольно щедр, раз допустил нищего до сближения со своей принцессой. До скорого, Каратель, — широко улыбаясь, черноволосый смеряет меня пренебрежительным взглядом, и они уходят, а я стою и не двигаюсь.

Флор. Сука. Это она растрепала им или кому-то из старших девочек, возможно, той же Саммер. Блять! Вот и так проблем у меня по горло, ещё этих ублюдков не хватало. Блять! И что такое «каратель»? Пожалуйста, хоть бы это было не то, о чём я думаю. Только бы не вербовка...нет.