Королевство моих преступлений

Мира

— С этого дня запрещено встречаться заводить отношения с парнями из братств «Альфа» и «Омега», и поддерживать их. Запрещено приводить сюда мужских особей даже для того, чтобы просто поболтать. Запрещено посещать увеселительные мероприятия в домах по соседству. Запрещено употреблять алкоголь и синтетические препараты, курить их и нюхать. Запрещено выезжать в город без моего согласия. Необходимо ставить меня в известность обо всех тихих вечеринках в нашем доме, даже если вы просто собираетесь в одной из спален делать маникюр. Каждая из вас обязуется посещать все занятия и придерживаться правильного питания, делать зарядку в семь утра каждый день и ходить на дополнительные курсы, чтобы развивать себя. Никаких пропусков, никаких выдуманных болезней, никакой грязи. Я отказалась от уборки, за которую платила из средств сестринства, ведь нас так много, и мы сами в состоянии поддерживать чистоту в доме. Расписание ответственных за уборку я повесила на холодильнике, при входе и на каждом этаже. Каждую неделю оно будет меняться, чтобы не обидно было остальным. Также с этого дня мы обедаем в первом длинном перерыве и наши столики располагаются теперь у окна, вы заметите их сразу же. Запрещается общаться с парнями из братств даже в университете, как и обедать с ними, и ходить в ресторан. Надеюсь, вам всё понятно? Предложения? Сожаления? Вопросы? — Оглядываю ошарашенных и ещё сонных девушек.

— То есть нам придётся расстаться с парнями? Но...но мы с Коди встречаемся уже два года, с первого курса вместе.

— И я только начала отношения...

— Мыть полы?

— А группа поддержки? Игра же на носу?!

— Почему такие правила, Мира? Это же...жестоко!

Позволяю практически каждой выразить своё трусливое негодование, рассматривая свой маникюр. Надо бы сделать новый. К примеру, что-то в мягких пастельных тонах.

— Всё? Закончили? — Отмечая, что наступает тишина, поднимаю голову и встречаюсь с недовольным взглядом Сиен, стоящей, прислонившись к перилам лестницы. А она даже голоса не подала.

— Пока парни не поймут, в кого они себя превращают. Пока они не осознают, как безобразно и неподобающе ведут себя. Пока они не узнают, что такое бойкот за то, что они портят наш авторитет. Я могу долго перечислять причины такого решения. Но, уверена, что вы все согласны, что произошедшее с Флоренс Делон и использование ей безжизненной и пьяной туши Оливера Фиреля может повториться. Вы хотите, чтобы ваш парень оказался на его месте, а вы на моём? Кто вас защитит? Кто докажет остальным, что вы не имеете никакого отношения к убийству кого-то или же наказанию? Как вы будете смотреть в глаза своим родителям, когда безобразное поведение, зависимость от наркотиков и алкоголя, отравление ими станут достоянием общественности? Вы хотите быть высмеянными? Вряд ли. Мы, сестринство «Оморфия» — самый мощный и властный рычаг решений и обстоятельств. Мы пишем правила и заставляем других им следовать. И если я узнаю или же увижу, что вы пошли наперекор моим словам и приказам, то будете немедленно исключены из нашего сестринства, занесены в чёрный список и наказаны так жестоко, как никогда. Вы пойдёте голыми до администрации и останетесь ждать их в таком виде, пока не наступит утро, и вам не выделят свободное место в главном корпусе общежития. А мест там, насколько мне известно, нет. Выбор за вами, сёстры, но только я могу вас защитить и пообещать достойное будущее, за которое вы не будете гнить за решёткой. Если кто-то не согласен, то у вас есть шанс уйти отсюда немедленно, — замолкаю, ожидая новой волны возмущений, но мои слова подействовали на них. Они задумались о том, что, действительно, верно в этой жизни.

— Что ж, раз вы всё ещё здесь, значит, пора приступить к утренней зарядке. Всем умываться, и встречаемся у входа через десять минут. Пробежка, затем разминка и завтрак. По местам, сёстры, — хлопаю звонко в ладоши и спрыгиваю со стеклянного столика.

Все молча расходятся, и, конечно, начинают шептаться, причитая о том, что теперь для них недосягаемо. И это ведь правильно. Я поступила верно. Раз меня вчера не услышали, значит, я должна ради благополучия тех, кого взялась защищать, продемонстрировать Оливеру, что не шутила. Воспоминание об имени Оливера моментально врывается в голову. А затем другое, где я видела ЕГО. Рафаэля. И настолько сильно запаниковала, что отключилась. Сознание потеряла, и такое со мной случилось впервые. Это страшно. Если я раньше думала, что смогу более или менее достойно встретиться с ним лицом к лицу, то сейчас это кажется безумно смешным. А это было лишь издалека. Что будет со мной, когда он будет стоять напротив? Не осознавала я, что страх вызывает такую боль, которую я не в силах преодолеть. И не физическую, а душевную. За это я его и ненавижу. Ненавижу за то, что он со мной сделал. Ненавижу, что забрал мою уверенность.

— Легче стало? — Ехидный голос вырывает меня из раздумий, и я, моргнув один раз, оборачиваюсь, наблюдая, как Сиен, одетая в спортивный костюм, приближается ко мне.

— Я понимаю, что ты мстишь Оливеру, но они-то здесь при чём? Зачем ты разрушаешь отношения и чувства девочек? Мира, очнись, что ты творишь?

— Тебя не должны касаться мотивы моих поступков, Сиенна. Ты здесь на таких же правах, как и остальные, даже на меньших, — фыркая, иду к двери, чтобы на улице подождать всех остальных.

Резкий захват за локоть, и внутри всё переворачивается. Ладонь вмиг замахивается и в следующий момент с громким и звонким хлопком опускается на щёку девушки. Она взвизгивает, отпускает меня и, прижимая руку к лицу, с ужасом смотрит на меня.

— Не смей. Меня. Трогать. Никогда, — шиплю я, наступая на неё.

— Не смей. Ко мне. Подходить. Не смей. Со мной. Пререкаться. Не смей. Учить меня. Не смей даже говорить со мной, — сквозь зубы рычу я. И меня не волнует то, что обида и непонимание вызывают слёзы у подруги. Меня не волнует, что я прощаюсь с единственным человеком, которому могла бы доверять здесь. Меня ничего не волнует, кроме того, как страшно мне от любых прикосновений. Страшно и больно, словно новые удары сыплются на мою обнажённую кожу. Я больна...психически нездорова, признаю. У меня есть повод бояться, есть причины, чтобы реагировать так остро и необдуманно. Есть, но никто о них не должен знать. Никто, даже она!

— Я предупреждала, чтобы ты не лезла ко мне. С этих пор тебе запрещено ко мне подходить без надобности. Запрещено есть со мной за одним столом. И я ещё подумаю, оставить тебя в сестринстве или же выбросить к чёртовой матери, раз ты такая тупая дура. Ты не нужна мне, поняла? Ни ты, ни кто-то другой. Вы все меня раздражаете. Будь моя воля, я бы вас всех сожгла и посадила на пики, чтобы украсить подъездную дорожку к моему дому. Ты омерзительна, — выплёвываю с отвращением каждое слово, остро бьющее девушку. Слеза скатывается по её лицу, Сиен бледнеет, а мне гадко от самой себя. Я мразь, последняя сука в её глазах. Пусть...пусть будет горько, пусть будет необратимо. Пусть, но так ничего больше не спровоцирует паническую атаку. Сейчас я особо уязвима...слишком уязвима и ранима. И, чем сильнее эти чувства овладевают мной, тем безобразнее я поступаю. Защитная реакция...прости.

Смеряю её уничтожающим взглядом и, разворачиваясь, выхожу из дома. Я не могу больше контролировать себя, когда настолько обостряются все страхи, да и вчерашние события буквально потрясли меня. Помимо того, что я отключилась, меня нашёл Оливер и разбудил, словно бездомную, упавшую где-то между помойными вёдрами. Какой стыд. Стыд за то, что он нашёл меня. Стыд за то, что я позволила хоть кому-то увидеть меня в таком состоянии. Стыд и ноющее сердце, как будто его вновь избили до кровавых ран. И так плохо было. Без причин, просто плохо и жалко себя. Поэтому бессонная ночь, новые правила и ещё более гнусное поведение стали последствиями надлома. А что произойдёт, когда ОН дотронется до меня? Я с ума сойду? Я сброшусь с крыши или сотворю что-то ужасное? Не знаю...это меня сильно пугает. Все эти отработанные слова и продуманное поведение, взгляды и выражение лица, всё полетело к чёртовой матери. Ничего не поможет. Я не справлюсь...не вытерплю.

— Мира.

Делаю глубокий вдох и, широко улыбаясь, смотрю на девушек из сестринства, собравшихся у входа.

— Отлично. Делаем круг по площади университета и идём на зарядку. Никто не отстаёт, — киваю им и начинаю пробежку.

Боже, это идиотизм. Конечно, держать себя в физической форме — прекрасно. Но признаться себе в том, что творить подобное с девочками, — мой личный пунктик по подготовке к нападению и последующему бегству, — неприятно и мерзко. Да-да, всё именно так. Принудительная закалка. Надеюсь, мне когда-нибудь скажут за это спасибо.

Студенты ещё спят, вряд ли кто-то поднимается в шесть утра и бегает, как толпа сонных и морально подавленных девушек из сестринства. Никого. Вообще, не видно ни души, кроме охраны, удивлённо смотрящих нам вслед. На самом деле это только так кажется. Кто-то точно смотрит. Я чувствую это. Пронзительный взгляд, от которого дыхание, и без того нарушенное, не позволяет делать правильно упражнения, заставляя сбиваться с ритма. На бегу поворачиваюсь к девочкам, подбадривая их, и быстро осматриваю мокрые после полива дорожки. Никого. У меня паранойя.

— Молодцы, а теперь пять минут отдыха и разминка, — командую я, останавливаясь, чтобы отдышаться. Да мои девочки «умирают». Чуть ли не лежат на земле, переводя дух, и скулят. Когда я их так запустила?

Даю им немного больше времени на отдых, а затем они послушно направляются за мной и расстилают коврики. Конечно, утренняя прохлада уже не особо позволяет заниматься на улице, но так мы закаляемся, верно? Господи, меня мучают мысли — правильно ли я поступаю сейчас? Может быть, лучше позволять им всё что угодно, и забыть...постараться забыть обо всём? Не могу я этого сделать. Не могу! Меня дёргает внутри из стороны в сторону, и никак не успокоиться. Кажется, я, действительно, сошла с ума, обезумела, прокручивая в голове стычку с Сиен. И мне так хочется ей всё объяснить, поделиться тем, что со мной творится, а я...мне стыдно. Да-да, так стыдно за то, что позволила себя провести и выпила из того чёртова бокала, когда всё знала наперёд. Но тогда я считала, что это покажет мне, насколько я сильна. А в итоге получилось, что я слабее других. Я трусливая и жалкая жертва. Они так желали видеть во мне её...и он сделал. Сделал это!

— Хватит. На сегодня достаточно. Все в душ и потом по своим делам. Не забывайте о расписании уборки в доме. Сиенна Сейлор отвечает всю неделю за туалеты. Приказ, — бросаю взгляд на девушку, вздрогнувшую, когда я громко и чётко произношу её имя. Девушки ещё более шокированы. Они оборачиваются к ней и радуются внутри, что её понизили в статусе.

Прости...прости меня.

Захожу в дом и поднимаюсь к себе. На секунду, всего на секунду знакомый аромат и тонкий запах чего-то химического проникает в меня, вызывая жуткий страх, от которого сердце резко обрывает свой более или менее спокойный ритм и несётся куда-то, да так сильно. Резко начинает кружиться голова, и я безвольно опускаюсь на пол, сжимая волосы пальцами.

— Кажется. Мне это кажется. Его здесь нет...нет его. Я просто накрутила себя, и всё. Нет его...нет, всё хорошо, — раскачиваюсь взад-вперёд и понемногу паника отпускает. Мурашки на коже успокаиваются, но я чувствую. Убейте меня к чёрту, я чувствую ЕГО запах. Его я ни с чем не перепутаю. Никогда не перепутаю. Он во мне. Он живёт, продолжая поражать мою кровь и изводить меня. Живёт...а я мертва.

Ползу к своей комнате, а оттуда в ванную. Даже на ноги подняться не могу. Кое-как сбрасываю кроссовки и прямо в одежде забираюсь под душ. Сжимаюсь в углу и включаю воду.

— Всё хорошо. Ты сможешь. Ты встретишься с ним, и это пройдёт. Первый раз всегда больно и потом тоже больно...всегда, — шепчу я. Одежда намокает, а я уговариваю себя. Мне нужна поддержка. Мне нужны чьи-то слова о том, что я сильная. Я не стерва и не виновата во всём случившемся. Но никого нет рядом, и не было. А я боролась за это. За любовь боролась всю свою жизнь и в итоге больше не испытываю необходимости в ней. Отец меня потерял, давно потерял, но нашёл другой. И мне было хорошо...так хорошо с ним, ведь никто не дарил мне столько эмоций за короткое время. Никогда. И он всё разрушил. Всё забрал. Меня забрал и мои чувства. Мне больно, снова больно. Сердце колет. Задыхаюсь и зажимаю рот ладонью. Не кричать. Не орать. Не вопить о том, как мне страшно одной. Не признаваться, как слаба. Смогу. Я Эмира Райз, чёрт возьми! Я выжила! Я глава сестринства! Я выиграла! И в этот раз тоже всё получится!

Больше полутора часов уходит, чтобы собраться. Я знаю, что подготавливаться к неизбежному глупо. Очень глупо, ведь оказалось, что сердце говорит на другом языке. Жестоком. Разум не подчиняется эмоциям. А слова пропадают вмиг, оставляя вместо себя лишь скорбь и сожаление.

— Мира, завтрак готов, — сообщают мне стуком в дверь апартаментов.

— Уже иду, — отвечая, осматриваю свой безупречный вид в зеркало. Пуловер с эмблемой университета, белая блузка и брюки. Прекрасно. Больше не ношу юбки. Мне кажется, что все увидят мои внутренние шрамы. Синяки, исчезнувшие быстрее, чем воспоминания.

Поправляя волосы, натягиваю отработанную улыбку и спускаюсь вниз, замечая, что очень тихо в столовой, хотя все места заняты. Практически все. Сиен нет.

— Приятного аппетита, — опускаюсь на стул и принимаюсь за глазунью с зелёной фасолью. Молчание. Никто не разговаривает, сидят словно на поминках. Вероятно, оно так и есть. Также девушки обдумывают возможности встреч со своими парнями и даже женихами. Но они знают, что ничего не укроется от моих глаз. Сейчас нас будут преследовать. Снимать каждый шаг, чтобы высмеять на сайте или окунуть лицом в грязь, уязвить и оскорбить. И даже признание Флор не изменило их отношения к нам, ко мне, никогда не изменит, пока они не окажутся в ситуации, в которой была я. Пора об этом забыть.

— Мира, такси.

— Спасибо. Что ж, всем удачного дня. До вечера, сёстры, — промокнув салфеткой губы, поднимаюсь со стула.

Никто не поднимает головы, только кивают мне и тихо отвечают тем же. Дурочки. Я за них несу такую ответственность, а они думают только о том, как бы заняться сексом с парнями, как бы надраться, чтобы потом не помнить ни о чём. Идиотки.

Когда я подхожу такси и уже буквально готова сказать фразу, произносимую каждый день, слышу шаги и оборачиваюсь. Вот его мне ещё не хватало.

— Мира, стой! — Кричит Оливер.

— Поехали, милый, — говорю я, и машинка отъезжает, не позволяя парню успеть перехватить меня.

Не хочу говорить с ним. Герой недоделанный. Бесит он меня. Раздражает. И я ничем ему не обязана больше. Тогда тоже не была обязана, но возложенная на меня миссия пугала немного, и мне необходим был Оливер, чтобы укрепить власть. А сейчас всё, я и так на вершине. Даже то, что он нашёл меня вчера, пока девочки с ног сбились в поисках, не трогает. И его любовь тоже. Хватит лжи. Хватит прятаться. Хватит...с меня довольно!

Студенты собираются в аудитории, как и сёстры успевают к началу, располагаясь вокруг меня, как обычно. Смотрю впереди себя и жду. Ещё немного, и Он войдёт. Я справлюсь.

— Мира, тебя директор попросил зайти к нему. Срочно, — поворачиваюсь на такое заявление.

— Подождёт, — передёргиваю плечами, гипнотизируя теперь вдох в аудиторию. У меня другие планы, не собираюсь я...

— Мира, он немедленно требует тебя к себе, — повторяет Прю, перебивая моё внутреннее возмущение.

Закатываю глаза и поднимаюсь с места.

— Если не вернусь, то заберите мои вещи и перенесите в другую аудиторию. Если меня не будет до вечера, то отнесите домой, — бросаю я и спускаюсь по лестнице, обходя ребят.

Что ещё ему нужно? Не все извинения принёс или же хочет обвинить ещё в чём-то? Да пожалуйста. Задолбал, теперь будет задницу мне лизать за то, что отправил на исправительные работы. Думает, что я сообщу об этом папочке, и он с радостью отстегнёт ему ещё несколько тысяч евро. Урод.

— Мисс Райз, — при виде меня Марджори поднимается и кивает мне, расплываясь в обожающей улыбке.

— Он ещё не сдох? Какая жалость, — ехидно произношу я.

— Мисс Райз, это не подобает студентке и главе сестринства. Кощунственно...

— Бла-бла-бла, господи, смени духи и заодно лицо. От всего этого меня тошнит, — цокая, прохожу мимо секретаря и открываю без позволения и разрешения дверь кабинета.

— Месье Леду, вы меня так утомили, что я готова повеситься. К слову, вы меня с занятий выдернули. Нехорошо, — язвительно говорю я, хлопая дверью. Но директора нет на месте за столом.

— Здравствуй, Мира. Это я попросил, чтобы нам устроили тет-а-тет. Мне любезно пошли навстречу, — от этого голоса меня шатает, и я медленно оборачиваюсь, встречаясь с наглым, противным и безобразно мягким взглядом серо-зелёных глаз.

За что?

Первая мысль — бросить в него чем-то. Вторая — завизжать. Третья, которой я и поддаюсь, — бежать. Резко распахиваю дверь, и её сразу же захлопывают перед моим носом.

— Стой...пожалуйста, стой, — меня обдаёт таким близким и очень болезненным ароматом, отчего я жмурюсь. Сотрясаюсь всем телом и почти готова лишиться чувств. Мне так холодно. Так одиноко. Невозможно остро его тепло проникает своими когтями под мою кожу, вызывая головокружение.

Нет...пожалуйста, нет, не походи ко мне. Не прикасайся. Не обрекай меня на возвращение к обманчивым картинкам, где ты был моим.

— Я столько раз прокручивал в голове, как это произойдёт. В коридоре или же на улице мы встретимся...

Закрой рот! Молчи! Отпусти меня!

— И что будет? Не знаю...не знаю, как начать разговор. Наверное, стоит извиниться...

Ноги подкашиваются, и я распахиваю глаза, перед которыми бегают чёрные и яркие точки. Боке. Боке моих страхов.

Ты не смеешь приближаться ко мне! Ты убил меня! Ты уничтожил меня!

— Говорить с тобой я не собираюсь, — мой голос выдаёт всё, что бушует внутри меня.

Давай! Давай, ты сможешь!

— Мира...

— Для тебя я мисс Райз, отброс, — шипение и ненависть прорываются из сердца, и я нахожу в себе силы повернуть голову и посмотреть в его глаза. Он похудел. В лице похудел. Осунулся, а вчера я этого не заметила. Меня это не волнует. Кислорода слишком мало для нас двоих. Он слишком близко. Внутри меня.

— Хорошо, мисс Райз, я должен принести вам своим извинения за то, что...

— Изнасиловал меня? Или избил? А может быть за то, что помочился? Или накачал наркотиками? — И я это сказала, первый раз за всё время вслух произнесла, перебивая его...нет, у него больше не будет имени. Никогда не будет. И если я выстою, если не рухну сейчас и не разревусь, то значит, никаких чувств у меня нет. Но мне страшно. Страшно от секундной злости и ярости, вспыхнувшей в его глазах. Дёргаюсь в сторону и прижимаюсь к стене, не сумев проконтролировать ворвавшиеся в сердце воспоминания. А он бледнеет, его глаза какие-то странные, безжизненные, и это передаётся мне. Я не должна...не должна думать о нём в другом ключе. Враг! Он мой враг!

— Не бойся меня...пожалуйста. За всё прости...прости меня, Мира. Я прошу тебя, я... — парень отходит от меня, вместо того, чтобы напасть. И я ожидаю от него подобного, но он опускает голову, и меня это так бесит. Играет, ублюдок! Снова играет со мной! Отец ему вставил, вот и умоляет о прощении! Ненавижу!

— Нет. Не смей больше подходить ко мне, иначе я заявлю на тебя. Я сняла все побои, и у меня есть достоверные результаты гинекологического осмотра. С моими деньгами и властью моего отца ты будешь висеть в петле на площади, а твоя мать узнает, кто ты на самом деле. Жалкий подонок, — выплёвываю с отвращением каждое слово, желая ударить его ими, убить его. Ответить ему с той же силой, с какой он лупил меня.

Поднимает взгляд на меня униженный и ничтожный.

— Пожалуйста...Мира...

— Мисс Райз, — шиплю я, прижимаясь к стене.

— Мисс Райз, пожалуйста, дайте мне всё объяснить. Ведь это я, — делает шаг, а я скольжу по стене и достигаю двери. Бежать.

— Это я, ваш питомец. Ведь именно им вы хотели меня видеть, я сделаю всё...буквально всё, чтобы вы меня выслушали и хотя бы немного поняли, — его голос скрипит. Сглатывает, а я тону. Вновь погибаю от его слов и глаз. Чувствую неосязаемые мягкие прикосновение его грубых пальцев. Его улыбку. Но всё обрывается на моменте, когда я лежала и ждала, не смея шелохнуться.

— Девочка моя...я так виноват...

Не стоило ему это говорить. Одна секунда, и словно нож пронзает мою грудь. Хочется кричать от этой боли! Драть себя ногтями и падать вниз, только бы не чувствовать, как эти самые слова становятся катализатором паники и страданий.

— Чтоб ты сдох, ублюдок. Чтоб ты сдох и сгнил в земле заживо! Заживо! — Вскрикиваю я, бросая проклятья. Вылетаю из кабинета, несусь со всех ног, куда глаза глядят. Не различаю ничего, только его голос слышится в голове снова и снова.

Девочка моя...принцесса моя...моя...

Нет!

Я любил тебя...я не был влюблён...я любил...

Ложь! Если бы ты любил меня, ты бы верил мне! Верил только мне с самого начала! Верил! Ты обманул меня, только меня наказал! Меня! Ту, которая из-за тебя разрушила себя! И ты живёшь, тварь! Ты живёшь, смотришь на меня и прощения просишь, когда я не могу спать, есть, дышать, двигаться! Ты оставил на моей коже в ту ночь невидимое клеймо ненависти и смерти! Ты! Ненавижу!

Как же мне плохо.

Забегаю в дом и поднимаюсь к себе, падая у двери. ЕГО двери.

— Как ты мог? Ненавижу тебя...ненавижу, ведь я, действительно, тебя любила, а ты? А ты? — Последние слова кричу, ударяя ладонью по двери. Не могу.

Орать! Сорвать голос! Орать! Так громко, чтобы все слышали, чтобы ты слышал, чтобы радовался тому, что со мной сделал! Я пала, сукин сын, я пала в твои руки! Ненавижу тебя...не смотри на меня так, не трогай меня, не дыши на меня, не заставляй сходить с ума! Сдохни! Умри! Хочу, чтобы ты умер!

Опускаюсь на пол и лежу так, а слёз нет. Я должна заплакать. Должна это сделать, но нет ничего. Так и смотрю перед собой, а вижу его. Словно опускается рядом и утешает одним взглядом серо-зелёных глаз. Тех самых, что снятся мне каждую ночь в кошмарах. Тех самых, что душу мою извратили. Тех самых, что я любила...тоже любила. Если бы нет, то не было так невыносимо душно в своём теле. Не было бы так больно и страшно одной.

Девочка моя...

Заткнись!