Право голодных

Тэхён начал оживать на море. Когда они с Дженни часами бродили по пляжу, почти не разговаривая, он чувствовал, что ему становится легче. Когда он целовал её, жадно и порой слишком зло, а она всегда откликалась, всегда отдавалась ему полностью, он становился счастлив. Его ревнивая, жестокая часть довольна была от того, что она вся ему принадлежала. Он начал привыкать к таблеткам, появлялось всё больше энергии. Чонгук даже почти уговорил его на то, чтобы заняться продюссированием их с Джису фильма. У Тэхёна действительно получалось делать вещи популярными, просто ими пользуясь. А ещё он очень хорошо понимал, на что люди клюнут, и даже светился на рекламной брошюре их университета. Когда он показал её Дженни, та задохнулась от восхищения: «Поверить не могу, что столько раз проходила мимо этих плакатов, и тебя не замечала!». Она видела в этом судьбу, хотя абсолютно Тэхёна не помнила. Он не убеждал её в обратном. И о предложении Чонгука ей не рассказывал.

Чиа пришла в восторг и попросила его не отказываться опрометчиво, а попробовать себя в новом деле. Она вообще часто его хвалила, и разговоры с ней действительно помогали. Ещё она предлагала прийти вместе с Дженни, чтобы он избавился от своей бесконечной тревоги о том, что она уйдёт.

– Я же ей изменял, понимаете? Я не могу ей об этом рассказать!

– Если Вы признаетесь, как думаете, она будет благодарна Вам за честность? Для кого Вы хотите это сделать? Для неё или для себя?

Она никогда не давала ему прямых ответов, и Тэхён мучился, но выбирал молчать. Он не мог её лишиться. Он хотел быть рядом с ней постоянно. Всегда.

Его пугало то, с какой скоростью развивались отношения Джису и Чонгука, но он принял это и даже помог другу выбрать кольцо. Не то, которое понравилось самому Чонгуку – массивное, с безвкусным огромным камнем, но элегантное и аккуратное, подходящее новоиспечённой невесте.

Ради друга, он связался с отцом, и даже вежливо с ним побеседовал, попросив помочь с ускорением процесса регистрации брака. Из-за него он вновь проводил с Дженни слишком мало времени, потому что они оба были безумно заняты надвигающимся торжеством. А она ещё и напряжена из-за предстоящей операции, о которой никто не говорил, но которая висела над ними страшным грузом тревожного проклятья.

И вот сейчас он видел, как она ради своей сестры и его друга, очаровывала Чонхёна и господина Чона. Он понял уже, что она включала свой режим хостес в эти моменты. Улыбалась, как в последний раз. Смеялась громко, но смущённо прикрывая рот руками. Поддакивала и проявляла неискренний, но восторженный интерес к любым словам собеседников.

С ним она такой никогда не была. Даже в самом начале. Это радовало, потому что означало, что был он для неё всегда особенным, всегда не клиентом, но кем-то большим. И всё же кулаки его сжимались от напряжения, когда этот чёртов придурок Чонхён наклонялся к ней слишком близко.

Стало полегче, когда она ушла на кухню к госпоже Чон. Тэхён знал, что добросердечная эта женщина растает перед её чарами, потому что иначе и быть не могло. Дженни покоряла всех на своём пути, и всё же принадлежала ему одному. От мыслей этих по телу прошла лёгкая, приятная дрожь.

Он понимал, что Чонхён вряд ли серьёзно воспринимает Дженни, как понимал и то, что он для неё не более, чем способ достижения цели, и поэтому спокойно обсудил с ним ближайшие планы на будущее. После того, как Чонхён помог ему в ночь, когда сестёр выселили из квартиры, они постоянно держали связь. Тэхён подал иск от лица Дженни, и дело было в самом разгаре. Он не хотел, чтобы она об этом знала, с её телефона добавил номер арендодателя в чёрный список, как не хотел говорить ей о том, что нашёл много интересной информации о Пак Хисыне. Интересной не для него, для прокуратуры.

Сам Тэхён с радостью набил бы ему морду. Он несколько раз подъезжал к его дому, следил за тем, как человек этот выходил из своей машины, спокойным шагом добирался до подъезда, иногда, под руку с какой-нибудь молоденькой девочкой, едва дотянувшей до совершеннолетия, и сдерживался из последних сил, чтобы не выбраться и не избить его. Нет, это было бы слишком просто, Тэхён так не хотел. Жизнь этого мерзавца должна была разрушиться полностью и окончательно. Его бизнес, его репутация, его свобода – он собирался забрать всё. И Чонхён свёл его с прокурором, который как раз планировал идти на повышение, а для этого полезно было разобраться с крупной рыбой в мире бизнеса.

Дженни этого бы не хотела. Она просила его забыть обо всём. Только он не мог. Он не мог смириться с тем, что его девушка пережила такой кошмар, и что обидчики её не найдены и не наказаны. Его доводила до глухого бешенства эта мысль, а деятельность, направленная на то, чтобы покарать их, успокаивала и дарила облегчение. Тэхён использовал отцовские связи, выпивал с прокурорами, пользуясь их благосклонностью из-за Чонхёна, и постоянно пропадал в сети. Большинство людей считают, что самая тёмная часть мира таится в даркнете, однако 90% необходимой информации находилось в глубоком интернете. Он научился этому ещё в подростковом возрасте от одного из своих приятелей по мету. Тот уже тогда презирал покупки с рук и заказывал всё через мессенджеры и сайты.

– Как ты их находишь? – Спрашивал Тэхён, едва ворочая во рту тяжёлым и разбухшим языком.

– Я просто умею искать, – хитро отвечал ему парень, умерший вскоре после того, как Тэхёна положили в лечебницу. Он не узнавал специально, просто периодически в поле зрения появлялись люди из той, прошлой жизни, и он, пусть старался с ними не пересекаться, совсем игнорировать их существование не мог.

Глубокий интернет открыл перед Тэхёном множество фотографий и постов, сделанных в соцсетях разными девушками. Их истории были все, как одна, похожи на историю Дженни. Этот придурок находил себе жертв среди бедных девиц из неблагополучных семей, очаровывал их, а потом, чувствуя свою власть и полную безнаказанность, измывался над ними и унижал их человеческое достоинство. Когда читал истории этих девушек, сбивчиво написанные в твиттере и рассказанные на анонимных форумах, у Тэхёна всё сжималось внутри. Он понимал, что Дженни ещё повезло. Она легко отделалась. Она смогла постоять за себя, смогла сделать так, чтобы от неё отстали. Одна из девушек покончила с собой после того, как её, по сути, продали в рабство. Ещё одна до сих пор переходила из рук одного богатого ублюдка к другому и панически боялась, что потеряла «свой вид». Словно не человеком она была, не личностью, но товаром на витрине. Тэхёна от этого мутило. Он нашёл страничку дочери Пак Хисына, и узнал, что отец её был домашним тираном, и мать запретила ей с ним общаться. Он также встретился с незаконно уволенным из компании этого ничтожества сотрудником и выяснил, насколько всё прогнило внутри бизнеса.

Тэхён никогда прежде не делал столько для другого человека. Но ради того, чтобы отомстить за Дженни, он был готов на всё. Пусть она об этом и не просила.

Дженни же, очевидно, была готова на всё ради сестры, и вернулась вместе с госпожой Чон под руку, и глаза у обеих были красными. Ещё госпожа Чон лишилась всей своей боевой раскраски, сменила каблуки на тапочки, и постоянно подкладывала девушкам добавку. Дженни благодарила её громко и расхваливала каждое блюдо, а Джису только смущённо улыбалась и часто моргала.

– Послушайте, но зачем же так торопиться со свадьбой? Мы бы всё организовали, было бы чудесное торжество, – уже явно ни на что не надеясь, а скорее по инерции, продолжала давить госпожа Чон.

– Мы так решили, мам, – отвечал Чонгук.

– Зато какое это будет приключение! – Хлопала в ладоши Дженни и приводила в примеры, очевидно, подсмотренные в каких-то фильмах, истории о том, как люди жили долго и счастливо, расписавшись спустя пару дней знакомства.

– А платье? Хоть платье мне покажете? Я же всё время мечтала о дочке, а у меня только три лоботряса, – сокрушённо качала она головой.

Тэхён словил удивлённый взгляд своей девушки. Она смотрела на него так, будто готова была расплакаться, и явно счастлива была услышать, что у него есть семья. Пусть и не родная, ненастоящая, но семья.

– Если у Вас будет время, поедем завтра на примерку? – Предложение Джису зависло в воздухе, а потом все заговорили одновременно. Оказалось, что господин Чон тоже хочет поучаствовать, и даже Чонхён вспомнил о бывшей однокласснице, которая открыла свадебный салон и наверняка сможет им помочь.

Дженни наконец-то расслабилась. Она выдохнула громко, но за общим гамом это услышал только он. Её плечи опустились, согнулись, сползла с лица улыбка, потускнели глаза. Она залпом выпила до этого стоявший нетронутым бокал вина, а потом подлила себе ещё, и второй тоже осушила полностью. Откинулась на спинку стула, руки её упали вдоль туловища, и она показалась вдруг очень маленькой и очень взрослой, почти старой. Такая печаль отпечаталась у неё на лице, такая вселенская усталость.

– Ты хорошо справилась, – шепнул Тэхён ей на ухо, взял её руку в свою, сжал одобряюще.

– Спасибо, – она положила свою голову ему на плечо, и он, почувствовав эту тяжесть, вдруг приободрился, – это всё Джису. Я знала, что они её полюбят.

– Ты молодец, – он погладил её по подбородку, и она взглянула на него. Улыбка её была такой искренней и такой тёплой, что у Тэхёна заболело-закололо где-то под рёбрами. Он хотел, чтобы она всегда так улыбалась. Из-за него.

– Надеюсь, всё хорошо будет?

– Обязательно, – он действительно чувствовал эту уверенность. После всех усилий, что они предприняли для того, чтобы этот брак свершился, всё просто не могло пойти плохо. Тэхён знал, что Чонгук ни за что не причинит боль Джису, как знал и то, что она явно влюблена в него по уши. Чонгуку по натуре необходимо было о ком-то заботится, и он не испытывал от этого раздражения, он любил быть полезным и нужным. И Тэхён понимал, что эти мысли показались бы многим кощунственными, но искренне верил в то, что нет двух более подходящих друг для друга людей, чем эти двое – так удачно срослись их травмы, так точно они перекрывали друг друга.

Впрочем, всё действительно было хорошо.

Девушки и госпожа Чон провели весь следующий день в свадебном салоне, примеряя платья и выбирая подходящий макияж, а Тэхён, Чонгук и Чонхён мотались по всему городу, решая лезущие как из рога изобилия проблемы. Букет невесты, заказ кейтеринга, покупка смокингов, организация зала для регистрации и множество других проблем. Посредством короткого спора на «камень-ножницы-бумага» Тэхён был выбран ведущим церемонии, и ему пришлось долго и кропотливо собирать из сценариев, выданных ему администрацией зала, подходящий для Чонгука и Джису вариант.

Резко разрослось число гостей, и их буквально возненавидели все, имеющие отношение к организации свадьбы, потому что менялось количество порций, посадочных мест и табличек с именами. Новости о свадьбе разлетелись со стремительной скоростью, и Тэхён сочувствовал Чонгуку, который был вынужден объяснять каждому бывшему однокласснику, почему не может пригласить всех.

В день икс Дженни разбудила его ни свет, ни заря. Они ночевали у него в квартире, хотя ночевали – это, конечно, громкое слово. Тэхён дорабатывал свою роль ведущего, Дженни подшивала платье сестры, Джису писала клятву, а Чонгук, сосланный в свою квартиру, потому что видеть невесту до церемонии – к беде, слал им грустные сообщения о том, как ему одиноко, пока, в конце концов, не получил задание составить рассадку пятидесяти гостей так, чтобы всем было комфортно.

– Вставай, – Дженни быстро чмокнула его в нос, проигнорировала попытки затянуть её обратно в постель и убежала в ванную. Она вчера успела заскочить в какой-то магазин и купить себе платье, а ему – Тэхёну, рубашку в тон. Рубашка была не очень дорогой, и это ощущалось по тому, как она чувствовалась на теле: немного колола и сковывала, но он ей об этом не сказал. Просто был счастлив, что даже их наряды покажут всем, что они вместе.

Он быстро оделся и вышел на кухню, чтобы заказать завтрак и выпить таблетки. Дженни торчала в ванной, зато в рассветной полутьме сгорбившись сидела Джису. Руки её закрывали лицо, а плечи мелко тряслись. Она плакала.

Сперва Тэхён хотел проигнорировать её, просто уйти и притвориться, будто ничего не видел, но потом решил, что не хочет оставлять разборки с сестрой на Дженни, и так взбудораженную и обеспокоенную до ужаса.

– Эй, ты чего? – Тихо позвал.

Джису резко обернулась, и он увидел, каким отчаянием были наполнены её глаза. Она в своей огромной майке и штанах с пузырящимися коленками казалась совсем не невестой, а хилым подростком, которому пора было идти в школу, а не устраивать потопы из собственных слёз.

– Ничего, – отозвалась очевидным враньём.

– Передумала, что ли? – Ему очень хотелось свести всё в шутку, заставить её улыбнуться.

– Да, – всхлипнула она, и снова зашлась в рыданиях.

– С чего бы это? – Тэхён совсем растерялся. Он знал, как успокоить Дженни – обнять, поцеловать и пообещать, что всё будет хорошо. Что же делать с её сестрой, без пяти минут невестой, он не имел ни малейшего понятия.

– Потому что, если я умру, ему будет грустно, – заикаясь и сбиваясь на икоту, проговорила она.

Тэхёну потребовалось несколько секунд, чтобы проследить за ходом е мыслей. Его поражали процессы, происходящие в головах сестёр Ким и порой приводившие их к каким-то абсолютно обезоруживающим выводам.

– То есть, если вы не поженитесь, и ты умрёшь, ему будет не так грустно? – Спросил, совсем не ожидая, что в ответ получит ещё более громкий всхлип. – Джису, но это же глупость полная, – растерянно пробормотал.

– Я знаю, знаю, что дура, но мне так не хочется умирать, и чтобы они оставались они. Чонгук и Дженни, – она смотрела на него своими большими, блестящими глазами, и слёзы скатывались по её белым щекам. Тэхён не знал, что отвечать в таких случаях. Не знал, как приободрить её, и жалел, что вообще вмешался.

– Ты не умрёшь, Джису, – нашёл в себе силы хоть что-то промямлить.

– Почему ты так думаешь?

– Твоя сестра столько за тебя молилась… Не могло же всё это уйти в пустоту.

Между ними повисло молчание. Но не напряжённое, а какое-то способное. Он обдумывал её слёзы, а она – его слова.

– И правда, – сказала, наконец, – как я могу умереть, когда меня так любят? – Улыбнулась неловко, будто смущаясь своего поведения. Он кивнул обрадованно, надеясь, что слёзы на этом закончатся, но Джису продолжила, и вновь заструились по её щекам солёные ручейки: – Только вот, если я всё же умру, умру вопреки всему и всем, то ты, Тэхён, должен о Дженни позаботиться. Ты не смей её обижать, ладно? Потому что она так тебя любит, что, если ты обидишь её, она не сможет больше. Не выдержит, понимаешь? – Он не отвечал. – Пообещай мне, Тэхён. Пообещай заботится о моей сестре, что бы не случилось дальше. И в горе, и в радости.

– Это разве не свадебная клятва? – Вновь попытался свести всё к шутке.

– Я тебя умоляю, – попросила она, и даже руки её сложились в молитвенном жесте.

Тэхён не знал, что ответить. Если бы он согласился, не означало ли бы это, что он оставляет возможность на то, что она умрёт? Если не согласится, не подумает ли она, что он не любит Дженни? У него разболелась голова от напряжённых этих мыслей, а Джису не нашла ничего лучше, чем снова заплакать.

– Да ладно тебе, – сказал он и подошёл ближе, – нечего сырость разводить, – похлопал её по спине, – ты же знаешь, что не умрёшь. И Дженни я не обижу. Так что обещания эти глупые.

– Но ты их исполнишь?

– Исполню.

И он всё-таки обнял рыдающую девушку, и продолжил гладить её по спине. Её слёзы намочили его новую рубашку, но Тэхён понадеялся, что скроет это пиджаком. Дженни расстроится, если что-то пойдёт не так.

– Ну же, Джису, успокаивайся. А не то опухнешь и станешь страшной, – увещевал он её, абсолютно не собирающуюся прекращать рыдания.

– Я и так не очень, – захлёбывалась она.

– Да всё с тобой нормально, вполне ничего, – не находил нужных слов для поддержки Тэхён.

– Но я не такая красивая, как Дженни!

– Это уж ты планочку загнула, подруга, – хохтнул он, и только после этого понял, что совсем не эти слова стоило говорить бьющейся в истерике девушке.

Однако, Джису неожиданно успокоилась. Подняла голову. Вздёрнула подбородок и уставилась на Тэхёна, раздражённо выпятив нижнюю губу.

– Я понимаю, что ты жутко влюблён в мою сестру, но с невестой можно и помягче было, – заявила, вытирая рукой слёзы и шморгая носом.

– Ты из всех женщин мира на втором месте. Ну, по красоте, – тут же попытался исправиться он, – и к тому же невеста! Значит, не передумала всё-таки?

– Не передумала, – фыркнула Джису, и, не выдержав, засмеялась.

И кухня погрузилась в спокойствие, неожиданное для этого дня, потому что Тэхён искал место, откуда можно было заказать завтрак в шесть утра, а невеста списывалась со своим стилистом и нетерпеливо постукивала пальцами по столу в ожидании того, что сестра её освободит ванную.

Однако продлилось это спокойствие совсем недолго, и следующие несколько часов превратились в калейдоскоп из событий, сменяющих друг друга стремительно быстро. Заполонили его дом какие-то люди, постоянно повышала голос Дженни, чего-то требуя, то и дело хохотала Джису, впавшая в другую крайность – безудержное веселье.

Тэхён исполнял роль прислуги и переносил невесту, уже наряженную в ослепительно белое платье, накрашенную, отдалённо напоминающую гейшу, с места на место, таскал в машину вещи, которые, по мнению Дженни, просто необходимо было брать с собой, и отвечал на истеричные сообщения Чонгука, переживающего на другом конце города о том, что что-то может сорваться.

Когда он спускался в машину, Джису вцепилась в него, словно клещ, и ещё раз посоветовала беречь сестру, а не то она ему «устроит весёлую жизнь даже с того света», и Тэхён убедительно сделал вид, что испугался. Он усадил её на переднее сиденье, а не на заднее, как обычно, и Дженни пришлось теснится сзади, в окружении каких-то коробок и пакетов, предназначение которых оставалось ему не ведомо.

Всё стало ещё хуже, когда они приехали к залу регистрации, потому что госпожа Чон вдруг начала рыдать, и даже господин Чон утирал рукавом пиджака подступающие слёзы. Их с Чонгуком друзья облепили сестёр так, будто знакомы были уже сто лет, и наперебой поздравляли Джису, и спрашивали у Дженни, как она поживает. От бесконечной болтовни у него ещё больше заболела голова и он вспомнил, что так и не выпил таблетки. Забыл просто. Беспокойство волнами поднималось от самых пяток, захлёстывало его с головой. Чтобы немного успокоиться и привести свои мысли в порядок, Тэхён сбежал к лучшему другу.

Жених ожидал в отдельной комнате. Тэхён заглянул в крохотное помещение, и ему стало смешно от вида этой печальной картины – парень в смокинге, с расстёгнутой едва ли не на половину рубашке, весь татуированный и лохматый, вынувший все пирсинги, но забывший один – на брови, понуро двигал пальцами по экрану смартфона и выглядел крайне сосредоточенно и печально.

– Ну что, готов? – Он не знал, какие ободряющие слова надо было сказать своему двадцати двухлетнему другу, собирающемуся стать мужем.

– Она не передумала? – Чонгук встрепенулся, вскочил, очевидно, ожидая новостей из жизни извне.

– Не парься, не передумала, – Тэхён похлопал друга по спине, сел рядом на крошечный диванчик.

– Чел, ты хоть подготовился?

– Подготовился, не парься.

– Тогда хорошо, – Чонгук помолчал. – Если ты на Дженни женишься, станем родственниками, – разорвал воцарившуюся на несколько секунд тишину, – вот здорово будет.

– Я думаю, пока нам одной свадьбы хватит, – ответил так, будто его самого не съедала эта мысль, Тэхён.

Он переживал. Переживал за их отношения, будущее и тайны. У Дженни их не осталось, кажется, зато у него – одна, но самая страшная. Он знал, что у неё таких мыслей не было. Слишком сфокусирована была на подготовке к торжеству, слишком волновалось из-за операции, слишком заботилась о будущем: сестры, его, своём собственном. Она подсела ему на уши с миллионом стажировок, но Тэхён ничем не хотел заниматься. Пока что. Он должен был разобраться со своими внутренними проблемами прежде, чем начинать что-то большее.

Времени на рефлексию не было. Их с Чонгуком очень быстро выперли из уютной коморки, и Тэхён отправился веселить гостей внутри церемониального зала, а друг – приветствовать их перед ним.

Дженни летала от одной локации к другой, словно парила над землёй, и голос её, необычайно громкий и суровый, разносился по помещению, отражался эхом от высоких потолков.

К удивлению всех причастных к организации, церемония началась вовремя. И Тэхён, стоя лицом к гостям, вглядываясь в знакомые лица, начал вещать о том, как рад он присутствовать при соединении двух людей в единое целое. Чонгук мялся рядом, и выглядел неловким и смешным, постоянно одёргивал пиджак и теребил пальцами брови, по привычке стремясь нащупать там пирсинг.

Раскрылись тяжёлые двери, пропуская невесту. Дженни, мертвенно бледная даже под плотным слоем макияжа, вцепилась пальцами в ручку коляски, и везла сестру к алтарю. Джису была красива. Она предстала перед Тэхёном совсем не той беззащитной девчонкой, которой он видел её всего пару часов назад. Нет, она была ослепительна прекрасна и чем-то похожа на Снежную королеву. Убранные назад волосы, открытое лицо – изящное, словно у фарфоровой куклы, и ослепительно белое платье, пышная юбка которого закрывала собой коляску. Он взглянул на Чонгука, и ничуть не удивился тому, что друг утирал непрошенные слёзы.

Тэхён был на нескольких свадьбах, но ни одна из них не была наполнена такими эмоциями. Джису не проронила ни слезинки, зато рыдали её названные родители, сестра и их друзья – совсем незнакомые, но быстро проникнувшиеся симпатией к этой девушке. У Тэхёна самого подступил к горлу ком, когда Дженни вышла читать свою речь:

– Онни, – она тут же сбилась на всхлип, но взяла себя в руки, улыбнулась, утёрла покрасневший нос ладонью. Публика разлилась звонким смехом. – Ты знаешь, что для меня ты самый дорой человек на свете. И я ни в чём в жизни так не уверена, как в том, что моя любовь к тебе останется навсегда. Я говорила тебе много слов. Плохих и хороших. Я плакала с тобой. Плакала из-за тебя и за тебя. Я улыбалась так, что щёки начинали болеть. Я была в отчаянии и на вершине счастья. Всё из-за тебя, сестрёнка. Но сегодня я хочу сказать тебе самые важные слова. Более значимых из моего рта не вылетало. Будь счастлива. Будь так счастлива, чтобы это счастье перекрыло всё, что было с нами до этого. Будь счастлива много-много лет. И тогда я буду счастлива тоже, – зал зааплодировал, а сёстры несколько мгновений смотрели друг на друга. Дженни отвела взгляд первая. – Чонгук, – обращение заставило парня вздрогнуть, – ты же знаешь, что будешь иметь дело со мной, если обидишь мою сестру? – Она вздёрнула подбородок, совсем как ребёнок, хвастающийся старшим братом-боксёром, способным навалять обидчикам. Жених покорно закивал. – Спасибо тебе, – тут же смягчился её голос, вновь задрожал. – Спасибо за то, что ты оберегаешь мою онни. За то, что любишь её. Спасибо за то, что подарил нам семью. Пожалуйста, будьте счастливы. Ладно? – Последний вопрос прозвучал совсем неуверенно, и Дженни двумя руками закрыла лицо, заплакала. Микрофон оказался близко к губам, по залу разнеслась череда оглушительно громким всхлипов.

Это её действие вдруг расслабило всех. И Чонгук подошёл к ней, стиснул в объятиях и прошептал на ухо что-то, чего Тэхён не услышал, но девушка улыбнулась ему и похлопала по спине. Прочитали свои клятвы жених и невеста, и были они полны подколов и шуточек. Всем понятно стало, что по настоящему важные слова они произнесли до этого.

Официальная часть быстро закончилась, и началось время фотографий, а потом тостов и новых порций слёз. Тэхён наблюдал за всем со стороны, будто не с ним это происходит. И только когда Дженни, уставшая, с испариной на лбу, опустилась рядом с ним на стул – кажется, впервые за этот длинный день, он вздохнул свободнее.

– Голодная? – Спросил, увидев, как она набросилась на еду, уже остывшую, но всё ещё вкусную.

– Ещё бы, – промямлила с набитым ртом. – Аж желудок в трубочку скручивается, так есть охота.

И она ела, а Тэхён давал краткие рецензии на блюда, которые уже успел попробовать, и чокался с ней. Он пил сок, а Дженни налегала на шампанское, и совсем скоро стала розовой и сонной.

– Всё кажется ненастоящим, – пробормотала, привалившись к его плечу.

– Почему? – Тэхёну приходилось кричать ей прямо в ухо, так громко играла музыка. Все веселились, и Джису рассекала между гостями, как заправский участник Формулы 1. Чонгук отрывался под Эминема и не мог перестать целовать свою жену, и она смеялась и отпихивала его руками. Госпожа Чон всё никак не могла успокоится, и плакалась в плечо мужу, а он гладил её по голове и снимал всё на камеру – для потомков. Их друзья совсем не чувствовали себя неловко, и радостно общались с новоиспечённой женой, окружили её плотным кольцом, и она, словно трофей, попадала из одной компании в другую, и с лица её не сходила взбудораженная, счастливая улыбка.

– Сегодня моя сестра похожа на принцессу, но через два дня она будет лежать на операционном столе. Это кажется таким неправильным. Почему она вынуждена переживать такое? – Дженни смотрела так, будто он мог дать ей ответ на этот вопрос.

– Я не знаю, – он чувствовал растерянность и стыд за то, что почти не думал о будущем. Для Тэхёна всё ограничивалось планами на один день. Он не мог, не хотел планировать дальше. – Всё будет хорошо, – дал пустое обещание.

– Ты так думаешь? Не врёшь мне? – Она вглядывалась в него так, будто бы действительно верила в магию слов. Он вдруг осознал, что дело было не в словах. Дело было в том, что она верила в него. Полностью и самоотверженно. Дженни на него полагалась, и груз ответственности вдруг свалился Тэхёну на плечи, он почувствовал себя скованным. Будто в тесном помещении. Ему захотелось оттолкнуть её, как он отталкивал всех, кто был к нему добр. Чтобы не прельщались. Чтобы не воображали себе слишком многое. – Не врёшь? – Переспросила, уже улыбаясь. Той самой улыбкой, которой он ничего не мог противопоставить. Которая сражала его и порабощала. Делала самым слабым для неё, но могучим – для всего остального мира.

– Не вру, – ответил он.

Он размышлял об этом ночью, когда Дженни тихо сопела под боком. Она вымоталась и рухнула в кровать сразу, как только они пришли домой. Тэхён аккуратно стирал с неё, мирно сопящей, косметику, а потом торчал на кухне и думал о том, как быстро меняется жизнь.

Джису с Чонгуком отправились не в свадебное путешествие – оно переносилось на неопределённый срок, а в его квартиру, и Дженни снова плакала. Сестра успокаивала её, успокаивала всех вокруг и улыбалась с бесконечной нежностью, глядя на людей, которые её окружали.

Когда они с Дженни ехали домой, та всё не могла успокоится, и восторженно рассказывала о том, как хорошо всё прошло. Она была счастлива, и Тэхён тоже был.

Но в ту ночь он никак не могу заснуть, ворочался и не понимал, что его тревожит. В конце коцов он не выдержал, взял сиграеты и спустился на улицу. Снег расстаял, окружающая действительно не представляла никакого интереса – мрак, холод и дикий, заставляющий горбится, чтобы сохранить тепло, ветер.

Он подкурил сигарету, глубоко затянулся. Выпустил изо рта пар вперемешку с дымом. Стало чуточку легче – голова перестала трещать, словно в ней поселились надоедливые комары. Нет. Не комары. Мухи.

Тэхён не видел мух. Уже довольно давно. Он принялся лихорадочно копаться в мыслях, пытаясь выяснить, когда именно они пропали, перестали его тревожить, и не понимал. Наверное, после моря. Именно после моря они, испугавшись шума волн и напора стихии, покинули его. Насовсем?

Мысль о том, что он никогда больше не встретиться со своими мучителями, заставила его покрыться мурашками. Он замер, поднеся сигарету ко рту. Струйка ледяного пота скатилась по шее, по спине, и он тяжело сглотнул, выкинул истлевший окурок в мусорку.

Дженни подарила ему море. Она стала для него той, ради кого хочется стать лучшей версией себя. Она стала той, ради кого он менялся. Он полагался на неё также, как она на него. И так было уже очень давно, просто он – дурак, этого не замечал. Всё жил своей прошлой жизнью, когда никто не имеет значения, никто не интересен, любого можно оттолкнуть. Она показала ему, что так нельзя. И он ей поверил.

Той ночью Тэхён долго стоял и смотрел на небо, и плечи его расправились, несмотря на адский холод. Он думал о том, что их с Дженни ждёт долгий путь, но они обязательно справятся вместе. И буду счастливы рядом друг с другом. А прошлое? Пусть остаётся в прошлом, и не стоит из-за него рушить настоящее и будущее. Он знал, что оно – будущее – должно быть прекрасным.