Право голодных

Чонгук трусил. Вообще-то он верил в то, что избавился от этого позорного чувства в свои пятнадцать, когда они с родителями по очереди висели на телефоне и звонили по всем больницам, чтобы отыскать Тэхёна. Потом он думал, что избавился от страха, когда лучший друг сказал, что ненавидит его, прежде чем отправился в наркологическую клинику. Он был убеждён, что не осталось в нём страха, когда маленькая иголочка тату машинки врезалась ему под кожу. Он боль переносил плохо. Тяжелее всех учился падать на борьбе, также сложно ему давалось и бить. Чонгук был пацифистом по своей природе, ему претило насилие, но жизнь как-то быстро научила: ты или тебя. Поэтому он пропадал в тренажёрке и тату салонах, легко встречался и легко расставался, и только к своей семье и к Тэхёну относился серьёзно. И к режиссуре. И к Джису. Какой-то слишком длинный список получался, но весь – его.

Джису снова научила его бояться. Не за себя, конечно. За неё. Он беспокоился, что с ней что-то случится. Это был иррациональный, беспричинный страх, но Чонгук панически боялся, что кто-то её обидит в его отсутствие. И поэтому старался быть рядом постоянно. Однажды Тэхён сказал ему, что чувствует себя псом, брошенным нерадивой хозяйкой. Чонгук его не понимал. Он был скорее… Частью тела. Он знал, что без него жизнь Джису сложнее, чем с ним. Он винил Дженни, хотя и понимал, что не имеет на это никакого права, за то, как она с сестрой обращалась. И он поразительно много думал о будущем. О том, как познакомить Джису с мамой, с отцом и с братом. О том, как бы поскорее перевести её к себе. Он не хотел ограждать её, не хотел запирать. Он хотел открыть перед ней весь мир. Дать ей всё, что только сможет.

Он окончательно впал в панику, когда понял, что не сможет навещать Джису в реанимации. Несколько дней без неё. Дженни, конечно, пропустят, но она молчаливая и скованная, вряд ли бы распиналась ему о том, как сестра себя чувствует. Поэтому он, выслушав три сотни оскорблений и призывов подумать, всё-таки вытащил Тэхёна, превратившегося в затворника, в ювелирный магазин – купить кольцо.

– Ты торопишься, тебе не кажется? – Спрашивал друг.

– Я опаздываю, – хмуро отвечал Чонгук, разглядывая богатый, но какой-то абсолютно не подходящий его хрупкой и нежной девушке, имеющей внутри железный стержень, ассортимент.

Он очень боялся, что она откажет. И Тэхён даже включился, принялся искать в интернете варианты для предложений, и они провели много часов вместе, представляя, как у девушек могут вывалиться зубы от колец, спрятанных в тортах, и поседеть волосы, от выпрыгнувшей из ниоткуда ростовой куклы. Чонгук понял, что это должно произойти рядом с морем, потому что Джису его любила, но говорить об этом с Тэхёном – не мог. Сюрприз, чёрт бы его подрал.

Вообще-то, всё должно было быть совсем иначе. На берегу моря, в Новогоднюю ночь, под шелест волн и крики чаек, он должен был сказать заготовленную романтическую речь. А она – расплакаться и согласиться. Иногда Чонгук сам себе напоминал романтичную четырнадцатилетнюю девчонку, однако, к счастью или к несчастью, всё получилось иначе. И он сделал главное предложение в своей жизни пьяным и не совсем вменяемым, а она окатила его ушатом холодной воды – трезвыми своими вопросами. Но согласилась. Он собирался выбить её «Тогда ладно. Я выйду за тебя замуж» – у себя под сердцем, к счастью, там оставалось немного свободного места. Но пока на это не было времени. Он занимался организацией свадьбы. И было это занятием непростым и муторным.

– Почему Вы не можете раньше? – Возмущался он, глядя на холодное лицо женщины, принимающей заявления на регистрацию.

– Как это так, платье стоит заказывать заранее? – Ругалась с кем-то по телефону Дженни.

– Ну сколько Вам надо заплатить, чтобы зал был готов к нужной дате? – Устало вопрошал в динамик Тэхён.

Они все, включая Джису, сгрудились у низкого окошка регистратуры, и явно начали выводить сотрудников из себя.

– Послушайте, нам надо пожениться очень срочно, – увещевал Чонгук, включая всё своё обаяние, которого у него, по правде, отродясь не водилось.

– Молодой человек, у нас есть определённые правила, и, если Ваша ситуация не подходит под перечень, я ничего не могу поделать, – она быстро моргала, явно надеясь на то, что это поможет не закатывать глаза.

– Девушка, – отодвинул Чонгука Тэхён, сам заглянул в окошко. Он всучил другу в руку телефон, и кивнул: разбирайся, мол, сам, с этим свадебным залом. – Вы понимаете, у моего друга очень тяжёлая ситуация. Его невеста – она, – и дальше он зашептал, а Чонгук не стал прислушиваться. Не захотел. У Тэхёна как раз-таки и обаяния, и харизмы было с лихвой, он кому угодно голову мог задурить.

Со свадебным залом всё оказалось куда проще, чем с хмурой женщиной из регистратуры. Достаточно было повысить оплату в пять раз, и ему пообещали устроить всё на высшем уровне и уже через три дня. Время поджимало. Оно летело с невообразимой скоростью. Всего 44 часа назад они отмечали Новый год всё в том же ресторане, и целовались с Джису под бой курантов, включённых на телефоне, потому что никому особо до этого праздника дела не было. Всего 39 часов назад они хохотали, возвращаясь в Сеул по абсолютно безлюдной трассе. Всего 30 часов назад он вкалывал Джису новую порцию обезболивающего, даже не вырывая её из сна, она стонала громко и отчаянно, и ему было больно и страшно это слышать. Всего 28 часов назад он нашёл в интернете весь перечень документов, необходимых для срочной регистрации брака, а после, не без помощи Дженни, отыскал всё из этого списка и у себя в квартире, и в коробках, выставленных в кабинете Тэхёна. Всего 23 часа назад они вчетвером сидели за столом на чонгуковой кухне и смотрели друг на друга так, будто впервые видели. Не понимали: это действительно происходит с ними? Это не сон? Всего 18 часов назад он услышал от доктора, что операция нужна максимум через неделю, а иначе он просто откажется лечить таких безалаберных пациентов. Джису вручила ему приглашение на свадьбу – без точного времени и места, нарисованную от руки открытку. Их было всего 10 – этих открыток. Для Дженни, Тэхёна, родителей Чонгука, его брата, профессора из его университета, того самого, что Джису заинтересовался, для Суджин, которая была для них с Тэхёном словно сестра, для Лии и Дина, которые выпали в осадок, узнав, что их друг женится раньше, чем они, и вот одно – для доктора. «Это чтобы он лучше меня оперировал», – сказала Джису, дорисовывая гребень у волны на последней открытке, и рассмеялась.

Пять часов назад он проснулся из-за того, что Джису стонала от боли. Чонгук разбудил её, дал лекарства, погладил по мокрым от пота волосам. Ему было невыносимо видеть её мучения, он успокаивался мыслью о том, что совсем скоро ей станет лучше. И не так, как от таблеток, а насовсем.

– Чонгук, – хрипло простонала она, скидывая с себя влажную майку. Она давно перестала стесняться, но он напряжённо отводил взгляд в сторону. Так казалось правильнее.

– Что? – Не оборачиваясь, протянул ей чистую футболку.

– Почему ты не занимаешься со мной сексом?

– Что? – Уже намного громче повторил он, повернулся к ней. Глаза его от удивления широко распахнулись.

– Почему ты не занимаешься со мной сексом? – Спокойно повторила она.

Она была нагая. Одеяло обхватывало её ноги, но она так ничего на себя и не надела. Белая её кожа, казалось, светилась в темноте, отдавала серебряным. Будто бы не девушка перед ним сидела, а неземное существо - нимфа.

– Давай обсудим это позже, – постарался оторвать взгляд от выступающих её ключиц, от грудей, между которыми болтался кулон с изображением луны – подарок от отца из Японии.

– Раньше я думала, это от того, что я тебя не привлекаю, – проигнорировала она жалкие попытки замять эту тему, – но такая причина видится бессмысленной, учитывая, что мы собираемся пожениться. И сколько бы я не думала, я не могу найти других. Я ведь нравлюсь тебе? Как девушка? – Он осмелился поднять на неё взгляд, заметил, какими её глаза стали беспокойными и тревожными.

– Конечно. Ты невероятно красивая, моя драгоценность, – поспешил уверить её.

– Тогда почему?

Почему? Он боялся. Боялся сделать ей больно, боялся ранить, боялся сказать что-то не то. Чонгук был хорошим парнем, почти джентльменом, но ещё – обычным мужчиной. Конечно, он хотел девушку, которую любил. Но он знал, что у Джису нет опыта, и потому верил, что будет правильным подождать столько, сколько ей потребуется. Он прочёл все статьи в интернете, которые нашёл, и понял, что она будет чувствовать всё тоже, что и остальные девушки, – её ноги не должны были стать проблемой. И всё же Чонгук отчаянно трусил.

– Я боялся, – признался он. Заметил её непонимающий взгляд. – Мне страшно причинить тебе боль. Страшно надавить на тебя, ненароком принудить.

– Ты дурак? – Возмущённо спросила она. – Нет серьёзно, ты дурак?

– Почему, – не вопросительно, но растерянно, протянул он.

– Ты – мой первый парень, мой первый жених и моя первая любовь. Как ты можешь меня принудить? Как ты можешь причинить мне боль?

– Я думал, тебе нужно время.

– Сколько у меня времени, Чонгук? – Поспешила оборвать зарождающие внутри него возмущения. – А у тебя? Никто не знает, сколько нам предопределено. Ни ты, ни я. Но, Чонгук, даже если бы я знала, что у меня впереди ещё сотня лет, я всё равно хотела бы быть с тобой. Сегодня. Сейчас, – она заглядывала ему в глаза, вкладывала слова свои прямо ему в подкорку.

– Ты уверена? – Шёпотом спросил он?

– Если ты сделаешь мне больно, я скажу, обещаю, – она тоже понизила голос.

Джису резким движением сбросила с себя одеяло. Он не мог оторвать от неё взгляд. На самом деле, она была совсем не его типажом. Чонгуку всегда нравились спортивные девчонки с бронзовым загаром. Не хрупкие. Те, что круто справлялись и без него. Джису была им полной противоположностью. Он знал, что ему нравится заботиться о людях. Порой, возможно, несколько сильнее, чем им – принимать его заботу. Но она – она была синонимом к слову хрупкость. Имея внутри стальной стержень, его невеста выглядела так, словно могла вот-вот разбиться. Как фарфоровая куколка. Такие несколько лет назад коллекционировала мама: безумно красивые, с пухлыми губами и каштановыми локонами, наряженные в платья, которые нынче никто не носит. У всех кукол глаза были печальными-печальными, будто никакой радости им не доставляла неземная их красота.

Он встал. Стянул с себя толстовку, штаны и носки, бросил их у подножия кровати. Опустился назад. Ближе к ней.

Джису пожирала его глазами. Следила за каждым жестом, впитывала их в себя, ни один не пропускала.

Чонгук не выдержал первым. Рукой провёл от её уха, скрытого за копной волос, к глазам. Она их закрыла, и он наощупь, словно слепой, исследовал её веки. Потом её нос – с двумя веснушками, которые он раньше не замечал. Подобрался к губам, и она, не открывая глаз, тяжело вздохнула. Грудь её приподнялась, и он совсем потерял голову.

Повторил путь своих пальцем губами. Поцеловал её, сдерживаясь из последних сил, чтобы не быть грубым. Его руки в нерешительности застыли у неё на спине. Спустились ниже, вернулись к животу.

– Я не хрустальная, – прошептала она, когда его рот опустился на её ключицу, – не разобьюсь.

И у Чонгука слетели все тормоза, он уронил её на простыни, прочертил своим языком маршрут по всему её телу, не оставляя без внимания ни малейшего участка. И Джису стонала, но совсем иначе, чем от боли: хрипло, гортанно, останавливая звук где-то в глотке. Она цеплялась ногтями за его волосы, царапала его спину. Чонгук осознал, что она нуждалась в нём также, как и он в ней. И понял, что никогда, никогда больше не сможет отпустить свою невесту. Он слишком сильно её полюбил – всю без остатка.

Из воспоминаний его вырвало раздражённое бормотание Дженни.

Они покинули административное здание измождённые, но довольные. Тэхён под настойчивыми уговорами своей девушки признался, что просто попросил отца договорится о быстрой регистрации с кем-то из своих влиятельных друзей-политиков.

– Значит, твоё очарование – это просто выдумка, – радостно воскликнул Чонгук, за что и получил тычок в бок от Дженни.

– Спасибо, – сказала она, и Тэхён только кивнул, поморщившись.

В другое время Чонгук бы сошёл с ума от беспокойства из-за того, что заставил друга быть отцу обязанным. Он знал об их сложных взаимоотношениях, и при других условиях никогда так легко к жертве Тэхёна не отнёсся бы. Однако сейчас ему было не до этого. Его занимала Джису.

– Осталось самое сложное, – протянул Тэхён.

– Мама, – согласна кивнул Чонгук, и крепче сжал руку своей невесты. Белую, как и она сама.

Он ничего не говорил родителям. Просто никак не мог выбрать выражения для того, чтобы правильно сообщить им новость о том, что сын их, безалаберный, но послушный, решил жениться. Он не был мечтателем и примерно представлял, как к этому может отнестись мама. До этого она постоянно норовила устроить свидания в слепую. С девушками из престижных семей, красивыми и молодыми, едва достигнувшими брачного возраста. Джису была старше, со сложной историей и на коляске. И пусть для него, для Чонгука, это значило очень мало – сказать, что ничего, не поворачивался язык, – он понимал, что мама будет в ужасе. Если даже для него это было сомнением. Единственным сомнением. И вовсе не потому, что он боялся, что Джису будет как-то его смущать или стеснять. Нет. Он боялся, что, пообещав ей так много, не сможет эти обещания сдержать. Чонгук боялся, что от независящих от него обстоятельств – зависящих он бы просто не допустил – покинет её раньше времени. Чонгук боялся, что она снова останется одна. Но боролся со своими страхами, как и всегда. Это он умел лучше всего.

Бороться со страхами матери было сложнее. Как объяснить ей всё? Как сделать так, чтобы она поняла, что Джису – единственный его вариант. Он солгал ей, когда сказал, что не уверен, будто это на всю жизнь. Чонгук знал, что в сопливые обещания она не поверит, и потому поведал ей лишь часть правды. Ту её часть, которая хотела, чтобы он со своими признаниями ускорился. Его боязливую часть. Остальная – та, что знала о его чувствах и намерениях, молчала. Чтобы не спугнуть.

Они загрузились в машину. Тэхён и Дженни – на переднее сиденье, Чонгук и Джису – на заднее.

– Куда дальше? – Поинтересовался Тэхён, превратившийся за последние сутки в их личного водителя.

– Надо съездить и примерить платье, – отозвалась Дженни, – они обещали посмотреть из готовых вариантов, наверняка что-то подойдёт.

Речь её прервал телефонный звонок. На экране, обои которых представляла фотография того самого ресторана, чуть припорошённого снегом, в ночь с 30 на 31 декабря, высветилось: «Мама».

Чонгук снял трубку, поднял указательный палец вверх, прижал его к губам, призывая к тишине.

– Сыночек, привет, как ты? – Защебетала на том конце провода, высоко и артистично, госпожа Чон. Она иначе просто не умела.

– Привет, мам. Хорошо, – он понимал, что она по голосу почувствует его настороженность и неуверенность. И всё же не мог не ответить, потому что тогда она начала бы волноваться и сердиться. А этого ему хотелось в последнюю очередь.

– А голос какой-то нерадостный. Ты заболел?

– Нет, мам, – Чонгук заметил взгляд Джису, испуганный, словно у загнанного в угол зверька, и то, как сверлила его недовольными глазами-лазерами Дженни. Он потянулся к ручке, неуклюже выбрался из машины. Отошёл от неё на несколько шагов. Вдруг подумалось, что надо решить эту проблему разом. Перестать беспокоиться и нервировать Джису. Просто прыгнуть в омут с головой, и будь, что будет.

– И всё же мне кажется, что тебе лучше приехать домой, я сварю для тебя супчик, тот, что всегда от простуды помогает.

– Я приеду, – ответил он. – Мам, вы с папой сейчас дома?

– Да, твой отец, – фыркнула недовольно она, повышая голос, чтобы привлечь внимание мужа, который явно был где-то поблизости, – в кои-то веки решил провести вечер со свей женой, но не захотел выбраться ни в одно приличное место. Сказал, хочет побыть дома. Словно мы старики какие-то, право слово! А мы же у тебя ещё молодые, правда, сынок?

– Правда, – подтвердил Чонгук, – молодые и современные. Без предрассудков.

На том конце провода повисла настороженная тишина.

– Ты хочешь мне что-то сказать? – Мгновенно посерьёзнев спросила мама. У неё редко бывал такой голос – без артистичных ноток, с её естественным, чуть грубоватым, резки говором. Только когда она злилась или сильно беспокоилась. Пока что это было второе. Но Чонгук совсем не был уверен, что скоро она не начнёт злиться. Он-то переживёт, а вот Джису…

Сперва он хотел не говорить родителям. Быстро пожениться, пережить операцию, и потом как-нибудь тихонько их подготовить. Но Джису сказала, что так нельзя. Она потребовала от него благословения. Чонгук, не смягчая углы, твердил, что они могут её не принять. И тогда она отвечала, что ничего страшного, что попробует завоевать их расположение. Он спрашивал про свадьбу. Она убеждала его, что неспособность видеться лишь придаст ей сил скорее выздороветь и выбраться из реанимации.

«Мы должны проявить уважение», – твердила она, и Чонгук поджимал губы, сдаваясь.

– М-мама, – он вдруг начал заикаться, как в далёком-далёком детстве, – у меня есть новость, которую я должен тебе сообщить.

– Что такое? Ты заболел? – Где-то на заднем фоне зашевелился отец, спросил у неё, что случилось. Мама его проигнорировала, настойчиво повторила: – Ты заболел?

– Нет, мама. Я не заболел, – Чонгук представил, что стоит на ринге. И противник его – жесток и беспощаден, и надо его победить. Только вот в прямом бою он не выстоит. Задавят его мощью материнской любви и силой её влияния. Ему надо сделать что-то обескураживающее. Выходящее из ряда вон.

– Тогда что? Сынок, пожалуйста, побереги мои нервы! – Молитвенно попросила она.

– Мама, я люблю девушку, которая не может ходить. И собираюсь жениться на ней. Через три дня. Ты примешь нас на ужин сегодня?

Он выпалил эти слова, словно ответ у строгого преподавателя. Быстро, будто бы надеясь на то, что ошибка останется незамеченной. Стремясь создать образ уверенности своим напором. Не сомневаясь. Точнее, оставляя сомнения позади.

Он молчала.

– Приезжайте прямо сейчас, парень. Мы будем вас ждать, – раздался в трубке спокойный, как и всегда, голос отца. Вызов прервался. Чонгук задохнулся от облегчения. Их будут ждать. Сегодня всё решится.

Забравшись в машину, он словил на себе сразу три встревоженных взгляда. Даже Тэхён, относящийся ко всему земному с лёгким презрением, и тот вынырнул из постоянного своего безразличия, всмотрелся в лицо друга. Поймав его беспокойство, Чонгук кивнул в зеркало заднего вида. Улыбнулся. Шумно, через рот, выдохнула Дженни.

– Поехали к моим родителям. Будем знакомиться, – взял он руку Джису в свою. Не смотрел ей в глаза, боялся – опять боялся, сколько же можно! – увидеть в них отказ. Отказ от своего согласия, от их планов и от него, от Чонгука.

– Ладно, – сказала Джису, – только сперва заедем в магазин. Надо купить им подарки.

– Разве этим не парни обычно занимаются? – Хохотнул Тэхён, заводя машину.

– Что-то я не припомню, чтобы ты пришёл к нам с букетом и тортом, – ехидно отозвалась Джису, и они засмеялись.

Она действительно купила подарки. Вытащила из памяти Чонгука всё, что он знал о предпочтениях своего отца в алкоголе и матери – в букетах. Они двадцать минут выбирали бренди, потом оставили на Дженни с Тэхёном покупку торта в кондитерском магазине и зашли в цветочный. Джису было некомфортно в маленьком помещении, она боялась задеть коляской какую-нибудь кадку, но продавщица оказалась достаточно мила, чтобы подойти к ней и заговорить первой.

Чонгук в цветах ничего не смыслил, и потому отошёл в сторону, чтобы не мешать их разговору. Джису говорила тихо, почти шёпотом, но он услышал, как растерянно переспросила продавщица: «Букет, чтобы вас полюбили?». Джису зарделась, а у Чонгука заболело в груди. Он должен был верить в свою маму. В её человечность и её доброту.

Она выбрала букет ирисов. Расплатилась сама, и сама же его взяла – огромный, едва умещающийся в тонких её пальцах.

– Знаешь, что они означают? – Спросила заговорщически, пока он вёз её к машине.

– Что? – Ему было всё равно, в общем-то, он просто надеялся, что мама не будет играть в великую актрису, и не окажется вдруг, что у неё резко развилась аллергия именно на ирисы.

– Бесстрашие и надежду.

– Почти как слабоумие и отвага, – закивал он, и, не обращая внимание на то, как недовольно сжались её губы, усмехнулся. Джису засмеялась тоже. Не могла она сдерживаться и долго держать покер-фейс. Рядом с ним не получалось у неё, и он бесстыдно этим пользовался.

Когда они подъехали к дому, Дженни напряглась. Чонгук изучил и её хорошо тоже, хотя, пожив с ней под одной крышей, проникнув внутрь их маленькой семьи, понял, что была Дженни Ким совсем не так проста, как казалось изначально. Она всё время была настороже, никогда не расслаблялась. Так вели себя плохие бойцы. Те, кто не умел вовремя отключаться от боя, превращали всю свою жизнь – в ринг. Они довольно быстро уходили из спорта, но в основном их просто выносили ногами вперёд. Из-за травм. Из-за потери формы. Никто не может постоянно быть в напряжении, и не устать. А она, кажется, так жила, сколько себя помнила.

У неё с Тэхёном складывались странные, непонятные Чонгуку отношения. Была какая-то история с тем, что она от него что-то скрывала, а он её обидел, но подробностей ему не сообщали. А он и не хотел в души лезть. И так тянула ему карман тайна о том, что Тэхён своей девушке постоянно изменял. Осекала его. Не давала дышать спокойно.

Он не был уверен, мучили эти двое друг друга или любили, но искренне хотел для них только счастья. Правда, неромантическая часть его души сильно сомневалась в том, что счастье это будет возможным.

– Что, нахлынули воспоминания? – Поинтересовался Тэхён, положил свою руку Дженни на бедро. Она ничего не ответила, кивнула только, и улыбнулась. Так ярко, словно не в гости к чужим родителям собиралась, а на красную дорожку.

Они выгрузили из багажника подарки, которые подготовили Дженни с Тэхёном. Джису внимательно выслушала от сестры краткий ликбез о том, что они купили: шоколадный торт – Чонгук усмехнулся, он не сомневался, что выберет она именно этот вкус, набор пирожных, перчатки из дорогого бутика для его мамы и несколько пластинок с Брамсом – для папы.

– Откуда? – Изумлённо воскликнула Джису.

– Хочется, чтобы нас хорошо приняли, – засмущалась Дженни, всучила сестре в руки пакеты, – я слышала, господин Чон любит Брамса, ему должно понравится.

– Но домой ты никогда такого не покупала…

– Скажешь тоже! Ты хоть знаешь, сколько эти пластинки стоят? – Она замолчала так резко, будто ей дали пощёчину, и даже голова её немножко дёрнулась в сторону. – Впрочем, это неважно. Ты и так им понравишься.

Джису ничего не ответила, лишь покрепче сжала в руках подарки. Чонгук обратил внимание на недовольный взгляд Тэхёна и понял, что Дженни заплатила за всё сама. Сколько в них было гордости – в сёстрах Ким. Не гордыни, но именно благородной гордости, о которой Чонгук читал в книгах про обнищавших аристократов Викторианской эпохи. Это была другая жизнь, ему совершенно незнакомая, и даже не манящая – слишком она была сложна и болезненна, но интересная и будоражащая.

Они наверняка толпились бы у двери несколько минут, пока девушки бы собирались с мыслями, и были бы в этом ожидании комичны и глупы, но дверь распахнулась точно в ту секунду, когда Чонгук подкатил Джису к подъездной дорожке. Но пороге дома стоял Чонхён – его брат. Не частый гость в отчем доме, совсем не частый. На лице его играла ехидная улыбочка. Такая же, как в те дни, когда он закладывал попытки Чонгука начать курить, школьные прогулы и не сделанные домашние задания по математике. Он явно предвкушал шоу, и не мог отказать себе в удовольствии посмотреть на него из первого ряда.

– Какие люди! – Радостно пробасил он, дружелюбно помахал рукой.

– А ты зачем припёрся? – Угрюмо поинтересовался Чонгук.

– Отец позвонил и сказал, что сегодня важный день для нашей семьи. Что значит важный день? – Ухмыльнулся он, и сам себе ответил: – Значит, наш младшенький будет позориться.

Чонгук ничего не ответил на это заявление, пожал протянутую братом руку, посторонился, позволяя Тэхёну также обменяться с Чонхёном приветствием.

– Кто невеста? – Уже чуть менее ядовито поинтересовался Чонхён, переводя взгляд с одной девушки на другую.

– Меня зовут Ким Джису. Добрый день, приятно с Вами познакомиться, – Джису тоже подняла руку для приветствия. Она выглядела удивительно спокойно, но Чонгук знал, что таится за этой маской: сумасшедше бьющееся сердце и дикая сухость в горле. Она делилась с ним своими секретами. Сказала, что долго училась выглядеть так, словно её ничего не волнует. Чтобы не заставлять сестру переживать.

– И мне приятно, – Чонхён прищурился, быстро пожал её руку. – Тэхён, а ты свою спутницу представишь, или совсем манер нет.

– Дженни, – она первая вышла вперёд, но вместо того, чтобы поздороваться, как все остальные, быстро Чонхёна обняла. И у него, и у Тэхёна глаза на лоб полезли от удивления. Чонгук прикусил язык, чтобы не издать удивлённое «блять» – родители считали, что он мальчик пусть и взрослый, но святой, и плохих слов не знает. – Вы бы знали, как я рада Вас видеть. Мне о Вас много рассказывали, Вы ведь адвокат, правда? Это такая тяжёлая работа, Вы наверняка очень умный! Меня всегда восхищали юристы, такая сложная, такая ответственная работа, – она продолжила щебетать всякие глупости, и Чонхён расплылся в дурацкой улыбке.

Кажется, такому поведению сестры была удивлена даже Джису, и взгляд её блуждал с Тэхёна на Дженни и обратно. Она явно недоумевала от того, что происходит, а Чонгук чётко видел, как под таким напором тает и плавится брат, как слетают с него защитные механизмы один за одним, и превращается он не в хмурого адвоката, выигрывающего самые сложные дела, а в обычного мужика, пускающего слюни на красивую девушку.

Прервал возникшую неловкость отец. Он появился на проходе так неожиданно, что тихо ойкнула Джису, и первым делом окинул их компанию профессиональным оценивающим взглядом. Зацепился за ладонь Дженни, покоящуюся на предплечье Чонхёна, заметил гневный взгляд Тэхёна, беспокойство Чонгука и нервную дрожь Джису. На Джису взгляд его остановился, и тут же он улыбнулся и поздоровался с ней первой:

– Ну, привет, дочка.

– Здравствуйте, – она улыбнулась тоже, и у Чонгука сбилось дыхание от того, как красива была его невеста в этот момент. Как в один миг лицо её из уставшего и обессиленного, превратилось в полное нежности и счастья, и побежали от глаз лучики-морщинки, и обнажились зубы, и вылетело изо рта удивлённое и радостное «ах».

Они толпой загрузились в дом, на ходу здороваясь и знакомясь, и Дженни расточала свои чары на двух мужчин сразу, и справлялась с этим успешно, причём совсем в разных ролях. Чонхёну улыбалась она, словно Джоконда, а с господином Чоном говорила, чуть понижая голос, запуская вглубь зрачков своих лёгкую, невысказанную печаль.

Он и её стал называть дочкой, и восторженно узнал, что Дженни тоже любит классическую музыку, и принялся рассказывать ей анекдот про Брамса и надпись на доме, в котором он жил. Она радостно захохотала, перебила его, продолжила: «Сдаётся комната», и они уже вместе смеялись, будто старые знакомые.

– Что происходит? – Шёпотом поинтересовался Чонгук у Джису, снимая с её ног кроссовки. Это было простым, быстро вошедшим в привычку жестом – стать перед ней на одно колено, только не волнуясь, развязать шнурки, стянуть кроссовок сперва с правой ноги, потом – с левой. Она принимала это безо всякого смущения, как должное. И он тоже не видел в этом ничего особенного. Только замерший смех отца да напряжённые тычки её пальцев в плечи дали понять, что что-то не так.

Он обернулся, но папа успел первым – подхватил Дженни под локоть, принялся травить очередную байку, и она залилась, пуще прежнего, и вовлекла в разговор Чонхёна, спросив, не играет ли он случайно на каких-то инструментах, потому что ему – адвокату и просто умнейшему человеку – это очень бы шло.

– Она работает, – сквозь зубы процедил Тэхён.

– Что? – Переспросил Чонгук, ничего не понимая.

Он поднялся, увидел, как страдальчески перекосилось лицо Джису. Заработали в его мозгу шестерёнки, но им катастрофически не хватало данных. Он не знал какого-то важного пазла, о котором были в курсе все остальные. Это напрягало его и беспокоило. Впрочем, в этот момент были заботы и поважнее.

Мама появилась в том амплуа, которого он боялся больше всего – в роли дивы, спустившейся с небес, чтобы почтить простых смертных своим присутствием. На ней было блестящее платье в пол, очевидно не подходящее для простого семейного вечера, и, боже, каблуки! Она накрасилась ярко, словно на театральную сцену, но даже под толстым слоем косметики видно было её недовольство и скрытая ярость.

– Добрый день, сынок! Рада тебя видеть, – хорошо поставленным голосом, растягивая гласные и делая сильный упор на ударения, заявила она.

– Госпожа Чон, – Тэхён стряхнул с себя всё недовольство, улыбнулся, едва ли не присвистнул, разглядывая женщину, – Вы сегодня просто потрясающе выглядите.

– Ладно тебе, – чуть отпустила она вожжи, позволила себе быстрый смешок.

Его мама величественно прошла мимо Дженни и Чонхёна, мимо собственного мужа, сына, стоящего на одном колене, и Джису, оставила за собой душащий шлейф приторно сладких духов, и обняла Тэхёна, расцеловав его в обе щёки.

– Ты так редко к нам заглядываешь, дорогой, – сокрушённо пожаловалась.

– Буду исправляться, обязательно! – И Тэхён примирительно обнял её за плечи. – Но у меня для Вас новости, Вы просто закачаетесь!

– Прямо-таки закачаюсь, – пропал из её голоса весь энтузиазм.

– Наш малыш Гуки стал взрослым и нашёл себе невесту, как Вы и мечтали, ну разве не чудесно?

Не осталось у неё на лице ни тени улыбку, она отстранилась от Тэхёна, бросила недовольный взгляд на Джису. Чонгук поднялся с пола, положил руку на плечо своей невесты, показывая, что он рядом, защитит её от всех невзгод.

– Здравствуйте, – раздался тихий её голос.

– Здравствуй, дорогая, – голос её был ядовитой патокой, и Чонгуку стало стыдно за то, что он подвергает свою любимую девушку такому унижению. – Познакомимся чуть позже, а пока проходите в гостиную, мне надо ещё немного поколдовать над обедом.

Она величественно удалилась, оставив без внимания протянутую в приветственном жесте руку Джису.

– Да уж, – пробормотал господин Чон, как только жена его скрылась из виду, нелегко Вам будет, нелегко.

– Ничего страшного, пап, я знал, что так и будет, – притворился, будто его совсем не задело такое поведение, Чонгук. Встретился с Джису глазами, поморщился, показывая, как ему жаль. Но она лишь улыбнулась и отрицательно закачала головой. Чтобы он не беспокоился. Она тоже была готова к такой встрече. Чонгук ей рассказал, как сильно мама жаждет вырваться из «среднего» уровня, как прельщает её богатство и связи. Не потому что она пустая и глупая. Просто она искренне верила в то, что статус сделает её семью более счастливой.

Они перебрались в гостиную, уселись за вычурно сервированный стол. Отец убрал два стула, чтобы Джису могла заехать на коляске, но Чонгук поставил их на место – пересадил её сам. Выучил уже, что не любила она своё средство передвижения, хотела как можно больше времени проводить, как обычный человек, пусть и доставляло это ей неудобства.

Отец пожаловался на то, что жена его решила показать все свои кулинарные способности и за час наготовить столько, сколько они в жизни не съедят. Джису явно было неловко, но она старалась поддержать беседу, и говорила, что очень благодарна госпоже Чон, потому что сама в готовке полный ноль.

– Трудно же Вам придётся, – хохотнул Чонхён, – у братца моего руки только для того предназначены, чтобы гири таскать да мячи кидать.

– Ну что Вы, – засмеялась колокольчиком Дженни, усевшаяся прямо напротив него, не обращающая внимания на хмурого и молчаливого Тэхёна, – Джису у меня просто скромница. Она и кексы пекла, и торт делала, и паста с морепродуктами у неё просто отличная!

Чонгук удивлённо посмотрел на свою невесту, но та лишь страдальчески поморщилась, прошептала ему на ухо, пока Дженни развлекала окружающих, рассказывая о её талантах – выдуманных и не очень: «Для кексов надо было просто добавить смесь в молоко, и они всё равно подгорели, торт оказался настолько не пропёкшимся, что даже свечу установить не удалось, а макароны я просто разогрела в микроволновке. Она слишком старается». «Чересчур», – подтвердил Чонгук.

Дженни действительно старалась. Она смеялась над каждым словом Чонхёна, заглядывала в рот его отцу, и продолжала вскакивать каждый раз, когда кто-то из них хотел подлить себе вина – единственное, что стояло на столе, и с очаровательной улыбкой наполняла их бокалы.

Госпожа Чон появилась в гостиной, где атмосфера была тёплой и дружелюбной, если исключить Тэхёна, и внесла первое блюдо – огромную тарелку с маленькими бутербродами.

– Для мяса надо ещё немного подождать, – заявила, окинув всех презрительным взглядом, особенно задержавшись на Джису.

– Господи, – Дженни воскликнула это так громко, что Чонгук вздрогнул, – простите меня, пожалуйста, госпожа Чон, я абсолютно потеряла счёт времени, так у Вас тут чудесно. Давайте я помогу Вам на кухне.

Она, не слушая высокомерных объяснений матери, что никакая помощь ей не нужна, выскочила из-за стола, бросила всем присутствующим примерно десять извиняющихся улыбок, и побежала, словно служанка какая-то, за неприступной и холодной женщиной, величественно приподнимающей подол своего платья.

Когда она ушла, за столом будто погасла лампочка, воцарилось неловкое какое-то молчание. Чонгук понял, насколько большую работу делала Дженни – девушка, не всегда ему понятная, чересчур отстранённая и странная, но любящая свою сестру с такой силой, что невозможно было ей противостоять.

– Вы меня простите, – вдруг заговорила Джису, – что я вношу столько резких изменений в вашу жизнь. – Она ни к кому конкретно не обращалась, смотрела куда-то в стену. – Для меня самой всё это неожиданно и странно, но я люблю Чонгука и хочу быть с ним. Мне кажется, нам друг с другом будет лучше, чем по одиночке.

– Я понимаю, дочка, – тяжело вздохнул отец, – я всё это понимаю, и очень тебе рад.

– А я вот не понимаю, – усмехнулся Чонхён, – что ты в нём нашла, в таком балбесе, но, ладно уж, благословляю. И сестра у тебя классная, Джису, ничего не скажешь.

– Она моя девушка, напоминаю, – хмуро отозвался Тэхён.

– Я и говорю, странный у вашего семейства вкус, – подмигнул братец.

И снова зашла в дружелюбную колею беседа, и Джису, смеясь, рассказывала о том, как Чонгук однажды случайно уселся на её картину, измазал себе штаны и абсолютно всё испортил, а господин Чон достал семейный альбом и показал ей его детские фотографии, полные позора и голой задницы.

– Один-один, – хихикнула она, разглядывая фото, на котором он был весь измазан мороженным и недовольно смотрел на какую-то девчонку.

Чонхён тихо о чём-то разговаривал с Тэхёном, и снова стал похож на адвоката – собранного и делового, и даже притащил свой блокнот, чтобы записать какую-то информацию.

– Что-то твоей мамы и Дженни долго нет, – недовольно поморщившись, пробормотал отец, – надо сходить и проверить.

– Я сам, – обречённо ответил Чонгук, уже представляя картину, которая могла встретить его на кухне. Холодность и молчание, безуспешные попытки Дженни распространить на маму свои чары, полное её отчаяние и его боль.

Он ободряюще улыбнулся Джису, и она понятливо кивнула, отпуская его. Вновь обратилась к господину Чону с вопросом относительно его фильмов, каждый из которых она посмотрела по несколько раз, чтобы подготовиться к встрече и не выглядеть невеждой.

У входа на кухню он затормозил. Услышал всхлип. Сердце Чонгука обмерло, потому что он понимал, что не сможет смотреть Дженни в глаза после всех гадостей, которые могла наговорить ей мама. Просто не сможет. И стыд затопил его с головой, и ярость на маму – за то, что не смогла принять его выбор, хотя всегда учила его, что любовь надо ставить превыше всего.

Раздался второй всхлип. Знакомый. Не Дженни. Он осторожно выглянул из-за двери, и обмер, увидев, как две женщины стояли напротив друг друга и плакали, размазывая слёзы по лицу. Весь макияж его матери растёкся и скатался, и Дженни, без своей помады, стала выглядеть совсем молодо и беззащитно.

– У моей сестры нет ни денег, ни влияния, и я признаюсь Вам откровенно, что за душой у нас ничего нет. Правда, я не смогла стать для неё опорой, не смогла сделать для неё всё самое лучшее. Но, я клянусь Вам, госпожа Чон, – она всхлипнула, зло стёрла слезинку со щеки, – я всегда, всеми правдами и неправдами старалась сделать всё для того, чтобы она была счастлива. Только мне за все эти годы не удалось, а с Чонгуком она сияет. Несмотря на боль, она всё равно такая счастливая, какой я её только из детства помню. Я рассказала Вам всё, ничего не утаила. У Джису нет за плечами родителей, готовых ей помочь. Но у неё есть я. Я всегда буду её семьёй. Сделаю всё для благополучия своей сестры и Чонгука. И для Вас с господином Чоном тоже. Потому что вы станете частью семьи тоже. Поэтому, я понимаю, что для матери трудно отдать сына, в которого вложено так много любви и труда, девушке, у которой, на первый взгляд, ничего нет. Но это только на первый. У моей Джису огромное сердце. Она будет любить Вас, как никто другой, потому что ей некому было всё это время свою любовь дарить. И она потрясающе талантлива. Вы не сможете остаться равнодушными, увидев её картины. И пусть в университет она не пошла, не смогла, но всё же образовывалась постоянно. Она умна, она честная и благородная. Она потрясающий человек. И, если Вы примете её в качестве своей дочери, я обещаю, что буду делать всё возможное, чтобы Вы никогда об этом не пожалели. Всё, что от меня зависит, – она вновь всхлипнула, уже двумя руками стёрла с лица надоедливую влагу.

Чонгук испытывал стыд. Но уже не за маму, которая прижала Дженни к себе, обняла её, погладила по голове и принялась приговаривать: «Ну что ты, девочка, ну что ты, у тебя теперь семья есть, не надо всё на себя взваливать». Чонгуку было стыдно за себя. За то, что не ценил он то, как Дженни заботилась о сестре. Он не знал о ней почти ничего, но именно в тот момент вдруг подумал, что должен был догадаться: в тех обстоятельствах, в которые она попала, она делала всё возможное. Как плохой боец, который никогда не сдаётся. У плохих бойцов за плечами обычно самые душераздирающие истории.

И ему было бесконечно стыдно перед мамой, которая всегда была добра, даже если пыталась строить из себя голливудскую диву. Его мама стала мамой и для Тэхёна, она терпела всех животных, что Чонгук таскал домой, любила каждую его девушку, как родную. Конечно, она полюбит и Джису тоже. Она просто не сможет её не полюбить. В конце концов, она его мама.

Чонгук осторожно, чтобы не скрипнул пол, отошёл от двери. Вернулся в гостиную, где звонко смеялась Джису и показывала его отцу их общие фотографии. Она бросила на него быстрый взгляд, одними губами спросила:

– Ну что?

– Они скоро придут, – во всеуслышание отозвался он. Сел рядом с ней. Обнял свою невесту, не стесняясь ни отца, ни брата, который присвистнул от восторга и тут же принялся травить байки из его, Чонгука, детства.

Ему было всё равно.

Он уверился в том, что у них всё будет хорошо. Он знал, что его семья станет семьёй Джису тоже.