Право голодных

Джису размышляла над своими эмоциями. Она верила, что была права, высказав сестре накопившиеся за столько лет обиды. Но ещё, она вдруг осознала, что совсем не понимала, насколько мало в Дженни осталось желания бороться. Сестра сдалась. Махнула на себя рукой окончательно, решив, что ничего хорошего ей в этой жизни уже не светит. Она не просто избавилась от всех увлечений, которые когда-то приносили ей радость, она и от себя, способной радость испытывать, избавилась.

Джису помнила сестру другой. Постоянно читающей, смотрящей фильмы, лепящей странные фигурки из пластилина, рисующей плакаты и собирающей лего. В детстве она была непоседой, каждый месяц увлекалась чем-то новым, доставала незнамо откуда деньги, и покупала то старую мыльницу, чтобы фотографировать любимых своих собак, то огромные катки ниток и спицы, чтобы связать для всей семьи шарфы к Новому году. Она быстро воспламенялась и также быстро теряла интерес, но Дженни была деятельной натурой.

Со временем всё ушло. Она занимала себя работой, заботой о Джису и учёбой, потеряла вообще всё, что когда-то было ей дорого. Тэхён оживил её немного. Снова Дженни начала смотреть фильмы, притащила из библиотеки даже пару книг по искусству, но и этого не осталось. Всё разрушилось.

Джису поморщилась. Ким Тэхёна она считала человеком неплохим, он нравился ей, но куда больше внимания она уделяла тому, как он заботился о сестре, как прислушивался к ней, как рядом с ним Дженни улыбалась, и он сам становился более расслабленным и спокойным, держа её в поле своего зрения.

Одна ночь всё перевернула.

Джису проснулась первая. Дженни спала рядом, и лицо её выглядело измождённым. Чёрные круги под глазами проявились ещё ярче, дрожала венка у неё возле лба, а губы периодически страдальчески поджимались. Сестре снился плохой сон.

Джису тихо собралась, проехала на кухню. Там она нашла хмурого Тэхёна, чешущего ручкой в волосах, склонившего голову над чистым листом бумаги. Он бормотал себе под нос проклятия, очевидно, в адрес её сестры, и Джису не заметил.

– Доброе утро, – бросила она первая, раздражённо останавливаясь рядом.

Он вздрогнул, обернулся, ручка выпала из длинных его пальцев на пол, и Тэхён тут же присел, чтобы её поднять, да так и остался на корточках.

– Не уверен, что оно доброе, – сухо заметил. – Полагаю, ты вчера тоже узнала много нового.

Джису задумалась. Она не знала, как было бы лучше для сестры: забыть этого придурка раз и навсегда, или попробовать что-то ему объяснить? Она и сама не понимала поступков Дженни, сама осуждала их. Джису ничто не заставило бы пойти на такую работу, не заставило бы воровать у человека, к которому она была неравнодушна. С другой стороны, она никогда и не была пятнадцатилетней девочкой с искорёженной психикой, на которую свалилась ответственность за недееспособную старшую сестру в нестабильном эмоциональном состоянии. Ещё Джису никогда не насиловала первая её любовь. У неё вообще с любовью не получилось. Не успела она.

– Я хотел оставить записку как раз, – Тэхён сел на пол, облокотился головой о ножку стола, – вы живите тут, сколько надо, а я пока у отца побуду.

– Какое благородство, – Джису не хотелось быть перед ним в долгу.

– Это не благородство. Просто вам больше некуда пойти, – спокойно сказал он, отслеживая изменения в её эмоциях. – И мне не хочется выставлять вас на улицу. Даже при том, что сестра твоя последняя сука, – на последнем слове голос его подскочил, стал выше.

«Сестра моя к тебе в печёнки пробралась, вот и бесишься», – подумала Джису удовлетворённо. Ей было приятно, что Тэхён страдает тоже. Не всё же Дженни отдуваться своими нервами и слезами.

Вслух она отметила:

– Ты не знаешь и трети от того, что ей пришлось пережить. Она справлялась, как умела.

– Да вроде для того, чтобы ноги перед каждым первым раздвигать, много умелости не надо, – Тэхён говорил злобно, и даже продемонстрировал собственные слова: раздвинул ноги шире, снова свёл их вместе, ехидно улыбнулся. – Вот как просто!

– Она не раздвигала ноги перед каждым первым, вторым или десятым, – внутри Джису всё клокотало от ярости за сестру, но внешне она сохраняла полное спокойствие. – Твои фантазии не котируются с реальностью.

– Я всё видел, – парировал он, и в голосе у него проскочила совсем детская обида, – как она развлекалась, пока я тут торчал.

Джису тоже видела те истории. Сестра, немного успокоившись, нашла аккаунт, с которого Тэхён их смотрел. Оказывается, компания, с которой она вчера познакомилась, была с Тэхёном из одного круга. На видео и правда казалось, что Дженни тем парнем искренне увлечена. Но Джису видела, как противно ей даже смотреть на эти кадры, как всё внутри неё протестовало против этого, как искренне ей хотелось доказать Тэхёну свою невиновность. Джису ей верила.

– А что же ты раньше не поинтересовался, какая у неё работа? – Джису вперилась в парня, всё так же сидящего практически под столом, рентгеновским взглядом. – Не интересно было, чем девушка твоя на жизнь зарабатывает?

– Я что-то подобное и предполагал, – признался он, и тут же поспешил себя оправдать, – но не думал, что она настолько увлечена процессом, – и вновь перед Джису оказался не взрослый мужчина, а маленький мальчик, у которого отобрали любимую игрушку.

– Она не была увлечена процессом. У них запрещено заниматься сексом и целоваться, если ты об этом беспокоился, – теперь уже Джису наблюдала за сменой эмоций на лице Тэхёна.

Он размышлял. Это было заметно по тому, как наморщился его лоб, как напряглись плечи, как рассеянно забралась в волосы рука, подёргала пряди.

– Всё равно, – попытался воспротивиться доводам рассудка он, но Джису не дала закончить.

– Послушай меня, я сама не всегда могу понять свою сестру, – губы её изогнулись в подобии улыбки, – но она хороший человек. Он тебя любит, по поводу этого можешь даже не сомневаться. И для неё то, что происходит в клубе, просто работа. Не знаю, утешит ли тебя это, но каждый раз, возвращаясь оттуда, она торчит в ванной по часу, пытаясь всё с себя оттереть. Когда она возвращалась после встреч с тобой, едва не подпрыгивала от удовольствия, пускалась в пляс и подвывала жуткой своей музыке. Ты делал её счастливой, но она никогда не переставала быть моей сестрой, – в голос Джису пробралась горечь, – никогда не переставала заботиться обо мне. Я знаю, что ты тоже многих потерял, – она заглянула Тэхёну в глаза, попыталась вложить в слова всё отчаяние и всю надежду, что в ней была, – но у тебя были люди, готовые помочь. Чонгук, его родители, твой отец. У нас не было никого. Никто не мог объяснить нам, как справляться с бедами и с бедностью. Я выбрала один способ, Дженни – другой. Но и я свой получила только благодаря тому, что она делала всё, чтобы мы не подохли от голода и холода, – к глазам её подкатили слёзы, но Джису сдерживала их, чтобы не расклеиться. – Просто подумай о том, что я сказала. И подумай о Дженни. Она, может, и кажется себе потрясающей лгуньей, но рядом с теми, кто ей нравится, абсолютно теряется. Рядом с тобой она настоящая. Не накручивай и не пытайся подстроить её образ под её поступки. Просто, – она тяжело сглотнула образовавшийся в горле ком, – вспомни, какой она человек.

Тэхён молчал. Они смотрели мимо друг друга, и разлилось в той светлой кухне с пустыми поверхностями и пузатым зелёным чайником на столешнице, молчание, до того полное и печальное, что не было сил его терпеть.

– Убеди её тут остаться, пока нормальную квартиру не найдёте, – Тэхён крякнул, поднялся на ноги, – пусть свою гордость подальше запихнёт и не выдумывает.

– Хорошо, – Джису почувствовала, что между ними возникло понимание, странное и невозможное, но удивительно лёгкое.

Тэхён вышел из кухни, а спустя пару минут хлопнула входная дверь, и только после этого Джису поняла, как тяжело ей было держаться всё это время. Разговор выжал из неё все соки, день будто бы уже близился к концу, а не только начинался.

Она открыла нижний шкафчик, удовлетворённо нашла там свою посуду и хлопья, которые обожала есть на завтрак. Дженни быстро и проворно обустроила пространство в квартире Тэхёна так, чтобы Джису там было удобно, и он, кажется, даже не замечал изменений и был совсем не против.

Поедая свои хлопья в сухомятку, словно чипсы, Джису размышляла о том, как её сестра стала таким человеком. Дженни всегда мечтала. Всегда. В пять лет она заявила, что, если не может выйти за папу, то будет ждать принца, который обязан будет сразиться с чудовищами, чтобы заслужить её руки. Папа, тогда ещё любящий их, смешливый, не злой, обещал, что для будущих ухажёров дочерей станет пострашнее любых чудовищ, устроит им такие испытания, что мама не горюй. Джису тогда сказала, что ей мальчишки не нужны, она будет танцовщицей и объездит весь мир.

У Джису не осталось ни танцев, ни папы, ни ухажёров, которые в её шестнадцать действительно околачивались возле дома, но не с заботливым отцом сталкивались, а с яростными воплями, двумя потерянными девочками, алкоголичкой и тираном.

Печальные её размышления о прошлом прервал настойчивый стук в дверь. Она улыбнулась. Стучал только Чонгук, отчего-то не признававший звонки и ими не пользовавшийся.

– Ты разве не знаешь, что случилось? – Спросила она, открывая ему дверь, и тут же отъезжая, чтобы пропустить не своего гостя в не свой дом.

– Здорово, – Чонгук скинул куртку, наклонился к ней, бесцеремонно пожал руку, – если ты про то, что Тэхён поссорился с Дженни, то знаю, он у меня будет ночевать. Этот придурок мне весь мозг выел своим нытьём, я от него сбежал. Вы то, девчонки, веселее будете, правда? – Он подмигнул Джису, снял, наконец, кроссовки, сам развернул коляску, повёз её на кухню.

Джису было приятно находиться с ним в одной компании. Чонгук будто бы не замечал её несовершенств, шутил с ней по-чёрному, рассказывал смешные истории из своей жизни, и был очень тактильным человеком. Он постоянно Джису трогал. Жал ей руки, гладил её по волосам, поправлял плед у неё на коленях, обнимал её и щекотал. Вчера, когда они вместе ездили в торговый центр, чтобы выбрать ему деловой костюм на свадьбу его друзей, Джису замёрзла, и он грел её руки в своих. Сперва дул на сомкнутые её ладони, а потом быстро растирал своими. У Джису тогда в животе пробудилось что-то вроде бабочек, но уверена она не была. Слишком давно ничего подобного не чувствовала.

Рядом с ним она вообще многое испытывала впервые. Он всегда был хозяином положения, и Джису начинала ощущать себя также. Он без проблем таскал на себе и её, и коляску, завозил её во все магазины, не стесняясь нагружал её пакетами, чтобы не нести их самому. Они будто бы стали друзьями, и Джису млела и балдела от такого к себе отношения. Словно она нормальная. Обычная. Как все.

Джису привыкла общаться с медицинским персоналом и с сестрой. Да, в интернете у неё были друзья, она даже пробовала секстинг, но в итоге на неё накатывала такая волна неловкости, что девушка удаляла переписки и старалась поскорее об этом забыть.
В онлайне ей впервые разбили сердце. Она начала переписываться с одним парнем, с которым сошлась на фоне любви к Кавабато Рюси – японскому художнику, работающему в стиле нихонга, и создавшему множество удивительных картин, из которых даже спустя десятилетия, после его смерти, виднелась душа. Парень тот казался Джису идеалом. Он был милым, не приставучим, легко поддерживал разговор, но при этом всегда знал, когда следовало отступить. Однажды он прислал сообщение: «Кажется, я начинаю влюбляться в тебя», и Джису, спустя часы сомнений и избиений ни в чём неповинной подушки, ответила: «Я давно в тебя влюбилась». Она призналась ему в том, что не может ходить, спустя пару недель после начала их отношений на расстоянии. Он сперва пропал на два дня, а после написал, что не может тащить на себе такую ношу, извинился, и удалил переписку.

Джису сперва расстроилась, а после впала в ярость. Разве она навязывалась ему в ноши? Разве она предлагала любить её и в горе, и в болезни? Нет, она просто хотела попробовать, что же это такое – отношения. А ей отказали.

Позже она попыталась ещё раз в приложении для знакомств, но уже сразу указала на свою инвалидность. И вновь завязалась приятная переписка, мужчина был старше Джису на семь лет, и казался очень умным и обаятельным. Она едва не согласилась на встречу, но совершенно случайно нашла пост о нём от мамы девушки с расстройством аутистического спектра. Женщина писала, что мужчина этот – извращенец, кайфующий от осознания собственного величия рядом с людьми с какими-то особенностями.

Тогда Джису смирилась с тем, что жизнь её останется в интернете. Она играла в игры, рисовала, постоянно общалась в социальных сетях, но не хотела больше никого посвящать в свои проблемы, не хотела надеяться на нечто большее.

И тут – Чонгук. Совершенно очаровательный в грубой своей манере общения, с бесчисленными татуировками и светлой, словно весеннее солнце, душой. Джису верила, что мир оберегал Чонгука от серьёзных невзгод, как главное своё сокровище. За пару дней, что они провели вместе, она полюбила его всем своим существом. Не как мужчину, как человека, проявившего к ней доброту и участие, и при этом совершенно не выглядящего обязанным или ущемлённым.

Рядом с Чонгуком она не чувствовала за себя неловкости и стыда, он делал её уверенной. Он её защищал, и Джису было грустно, что эта защита вряд ли продлится дольше, чем отношения Дженни и Тэхёна. Чонгук был вежлив и мил с сестрой подружки своего лучшего друга, но ничьё великодушие не может распространяться дальше определённых границ.

– Чего такая грустная? – Он потрепал Джису по волосам.

– Да атмосфера в доме к веселью не располагает, – она не хотела грубить, но знала, что он не обидится, а лишь улыбнётся и скажет какую-нибудь ерунду.

– Не знаю, я тут, а значит и атмосфера пушечная, – он копошился в шкафчиках, ставил чайник, добавил в хлопья Джису молоко, а после, не спрашивая, приготовил ей чай и поджарил два тоста.

Есть не хотелось, и она ковырялась в тарелке, грустно поддакивая его жалобам на учёбу и сложные задания.

– Нет, так мы не сработаемся! – Он ударил кулаком по столу, и Джису дёрнулась от неожиданности и испуга. – Прости, – заметил Чонгук её реакцию, – но от твоего кислого лица мне самому херово становится. Погнали куда-нибудь. Развлечёмся.

– Куда? – Джису не очень хотелось оставлять Дженни в нестабильном состоянии, но и терять шанс выбраться в город, да ещё и с человеком, который мог её поддержать, она не хотела.

Чонгук пристально на неё смотрел. Окинул взглядом с головы до ног, сфокусировался на её коленях, по привычке укрытых красным пледом. Джису поёжилась.

– Чего так разглядываешь меня, что новое хочешь увидеть? – Поинтересовалась грубо.

– Нет, – Чонгук раздражённо мотнул головой, будто она его от чего-то важного отвлекала.

– Тогда что? – Джису начала раздражаться, её смущало столь пристальное внимание от этого человека.

– Джису, – он подошёл к ней, и впервые не присел, чтобы быть на одном уровне, а смотрел на неё сверху-вниз, оценивающим и внимательным взглядом, – а ты случайно никогда не хотела стать актрисой?

– Нет, – у неё в груди забилось что-то беспокойно, затрепыхалось. Он же не начнёт над ней смеяться, не начнёт, точно? Она в любом случае уже взрослая, она может за себя постоять. Только почему вопрос этот так ранил, заставлял так беспокоиться, чувствовать себя голой и беззащитной?

– Хочешь попробовать? – Он говорил серьёзно, без тени насмешки в голосе.

– Какой ещё актрисой? – У неё всё тело вдруг ослабло, даже голос стал тише.

– В моём фильме, – Чонгук прищурился, наклонил голову, пытаясь прочесть её эмоции.

– Ты издеваешься надо мной? – Всё также тихо поинтересовалась Джису, и взгляд её, растерянный от его поведения, опустился на колени, на лежащие на них, сомкнутые в тугой замок руки.

– Нет, – он всё-таки присел, накрыл её бледные руки своими, будто вымазанными в чёрной краске, – посмотри на меня, Джису?

Она послушалась, и вдруг поняла, что из глаз её, так хорошо привыкших сражаться со слезами в присутствии незнакомцев, полилась солёная, щиплющая сгрызенные в кровь губы, вода. Слёзы. В присутствии другого человека. Не Дженни. Не медсестры.

– Почему ты плачешь? – Спросил он шёпотом, будто бы стесняясь, и пальцы его собрали влагу с её щёк, и когда слёзы кончились, так же резко, как и начались, словно кто-то выключил кран, пальцы его теплом остались на её коже.

– Просто так, – хмыкнула Джису, надевая на себя броню из цинизма и самоуверенности, – так что за фильм?

– Ты же знаешь, что я на режиссёрском учусь? – Спросил он, не отпуская её лицо, продолжая вглядываться в её глаза. Она кивнула, подтверждая. – Мне надо снять короткометражку для того, чтобы получить допуск к экзамену. Я всё думал, что же такого выдумать, а тут смотрел на тебя, такую печальную и красивую, и придумал.

– Что ты придумал? – Дрогнул и голос её, и нутро.

– Сниму тебя. Согласишься? – Во взгляде его был вызов, а Джису же не маленькая, она на «слабо» уже двадцать лет не велась, она в такое не верила.

– Я играть не умею, – сказала только.

– Тебе и не надо, – разулыбался он, будто дело уже было решено. – Фильм будет документальным, – лицо его, гибкое, живое, тут же приобрело печальное выражение, – вот бля, не хотел, как отец, но куда уж теперь деться, – вздохнул тяжело, словно деваться действительно было некуда.

– И что обо мне снимать? – Джису растерялась, заворочалось в ней нехорошее предчувствие. – Как калека о жизни своей горюет? – Продолжила шёпотом, и сама своих слов испугалась, с такой скоростью оторвались от её лица его руки, так искренне возмутился он сам, весь взвился, нахохрился. И плечи его, и брови поднялись вверх, и даже верхняя губа чуть приподнялась, обнажая передние зубы.

Джису растерялась. Она всегда думала самое плохое о людях. Не потому что была такой уж замшелой пессимисткой, просто так сложилась жизнь. Жизнь заставила её перестать надеяться, жизнь научила её смирению, но она этого не хотела. Вся натура её стремилась к сражениям, к завоеваниям, и только тело это, слабое и больное, ни на что не было годно.

– Нет, – взял себя в руки он. Вновь на Джису смотрел кто-то незнакомый. Чонгук вдруг стал казаться взрослее и увереннее, таким она его ещё не видела. – Я хочу показать тебя счастливой.

– Тут придётся постараться момент поймать, – ухмыльнулась Джису, – как можно заметить, счастья в моей жизни маловато.

– Окей! – Радостно объявил он, вскочил, поставил посуду в раковину, направился к выходу. – Тогда ты собирайся, а я схожу за аппаратурой! Хорошо, что всегда с собой её вожу, как знал, – последнюю фразу он произнёс тише, себе под нос.

– Куда собираться? – От таких резких скачков в его настроении у Джису закружилась голова, она растерялась и разволновалась.

– Искать твоё счастье, – подмигнул Чонгук, и скрылся за дверью.

– Моё счастье? – Повторила Джису шёпотом. – Надо же, моё счастье, – она улыбалась, сама не понимая, почему, и направилась в комнату, намереваясь разбудить сестру и заставить сделать ей самый обворожительный в мире макияж.

Джису захотелось стать красавицей. Стать счастья, ещё ненайденного, но уже предчувствуемого, достойной.