47 часть
Скучали?))
-----------------------------------------
Он шёл вперёд, как будто ветер гнал его, как будто ноги сами выбирали дорогу, не спрашивая сердца. Глаза выхватывали лица, силуэты, движение — но не цеплялись ни за что. Он не узнавал в этом мире ничего знакомого. Всё было слишком светлым, шумным, живым — а он сам будто остался в тени, где шум замирает, а время растягивается до боли.
Он не знал, зачем идёт, куда и к чему. Просто пытался не чувствовать. Забыть. Отключить мысли. Но как забыть того, чьё прикосновение до сих пор жгло кожу? Как не думать о голосе, который то кричал, то шептал? Как стереть воспоминания, если сердце всё ещё сжимается от них?
Соник сел на скамью в пустом переулке. Спина согнулась, руки дрожали. Он не плакал — просто смотрел в землю, будто та могла дать ответы.
«Что со мной не так…» — подумал он. — «Почему я не могу просто ненавидеть его?»
Ответа не было. Лишь ощущение, что между ними осталось нечто большее, чем страх. Больше, чем боль. Может, привязанность? Может, остатки зависимости? Или… чувства? Нет. Нет! Он не мог.
Но где-то глубоко — не вслух, даже не в сознании — он признал бы: в этом всём была и теплота. Где-то на дне. В самых потайных уголках души. Та, которую он не хотел признавать. Та, которая делала всё ещё тяжелее.
Он сжал кулаки. Он не хотел возвращаться. Не хотел быть слабым. Не хотел снова быть игрушкой. Но сердце… оно было предателем.
«Шэдоу…» — прошептал он одними губами и тут же замер, будто пойманный на чём-то запретном.
Запутанный. Раздвоенный. Уставший. Но живой.
И он встал. Пошёл дальше. Не зная, ищет ли он свободу… или просто кого-то, кто будет рядом, даже если неправильно.
Королевство дрожало под тяжестью ярости короля. Тени его гнева ложились на улицы, на башни, на даже дыхание слуг становилось тише, когда шаги Шэдоу звучали в тронном зале. Он не кричал. Он не ломал мебель. Он просто молчал. И от этого становилось страшнее. В его глазах горел холодный, вымерший огонь — пепел разрушенных надежд и вспышка уязвлённой одержимости.
Он лично повёл поиски. Войска вышли из города на рассвете. Отборные всадники в тёмных доспехах, оружие отполировано до зеркального блеска, шлемы украшены серебром и красными перьями. Их лошади были массивные, сильные, обученные к бою, с бронёй на морде и груди. Они не просто искали беглеца — они несли волю короля, и никто не смел встать у них на пути.
Королевство дрожало. Люди прятались по домам, завидев чёрно-красные знамена с гербом Шэдоу — острым, как клык, алым знаком, символом силы и страха. Город был тщательно прочёсан. Каждый дом, каждая лавка, даже подземные тоннели. Но Соника не было. Он исчез, как мираж.
И остался лишь лес.
Он начинался у подножия холма, раскидывался густой, почти непроходимой чащей. Ветви деревьев сплетались высоко над головой, создавая полумрак даже днём. Воздух был влажным, прохладным, пахнущим хвоей, мхом и сыростью. Иногда слышался крик птицы или хруст ветки под лапами зверя. Но в целом — тишина. Затаённая, настороженная. Лес как будто сам знал, кого ищут.
Шэдоу стоял перед кромкой леса, не спеша. Его чёрный плащ развевался на ветру, красная полоса на мехе выделялась, как шрам. Лицо не выражало ничего — ни усталости, ни волнения. Только решимость. Стальная, холодная. Он выдохнул медленно, почти сдерживая рык.
— Найдите его. Прочешите всё. Если потребуется — сжечь до основания.
Он не оставит попыток. Он не успокоится. Он не отпустит.
Соник стал не просто беглецом — он стал тем, кого Шэдоу считал своей собственностью. Тем, кто не имел права уйти.
И лес знал: впереди — охота.
Ночь давно опустилась на королевство, но тьма в окне не могла сравниться с тьмой, что поселилась внутри самого короля. Шэдоу сидел у окна в своих покоях, не зажигая свечей. Только лунный свет прорезал комнату, выхватывая очертания его напряжённой фигуры. Его локти опирались на колени, пальцы сцеплены в замок, а взгляд был прикован к лесу на горизонте. Где-то там... он.
Соник.
Каждый час, каждая минута казались вечностью. С момента побега прошло больше суток, а весть о его местонахождении всё ещё не пришла. Шэдоу ощущал, как беспокойство царапает внутри, медленно, но неотвратимо. Это было не просто раздражение или гнев — это было что-то иное, глубокое, беспомощное. Как будто он потерял часть себя и не мог найти, даже развернув весь мир.
Он пытался лечь — подушки показались слишком мягкими, простыни — слишком холодными. Он ворочался, смотрел в потолок, вслушивался в каждый звук за окном. Что, если Соник замёрз? Что, если он упал и поранился? А если его кто-то нашёл до того, как нашли его воины?.. Его голос… А если он плачет? Страх зацепился когтями за сердце.
«Он всего лишь ребёнок…» — подумал Шэдоу, сжав кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. — «Он упрям, резок, гордый… но хрупкий. И глупый. Он не знает, как жесток может быть этот мир…»
Он встал и прошёлся по комнате, словно волк в клетке. За окнами ветер качал деревья, где-то вдалеке каркнула ворона. Он знал, как опасен этот лес. И знал, что Соник, в своих попыт
Шэдоу, несмотря на свою внешнюю холодность и репутацию беспощадного тирана, был охвачен внутренним беспокойством, которое не давало ему покоя ни днём, ни ночью. Его уверенность и гнев постепенно уступали место тревоге, от которой в груди сжималось что-то тяжёлое. Он сидел в седле, сжимая кожаные поводья, но взгляд его то и дело метался по лесу, словно он искал не беглеца — а потерявшегося, дорогого человека.
Он знал, насколько опасен лес. Там были не только дикие звери, но и разбойники, и болотные трясины, и ядовитые растения. Особенно для того, кто привык к городским улицам, а не к чащобам, полным ловушек. И пусть Соник был проворным, пусть раньше он не раз сбегал, но тогда это было в пределах города. А сейчас он был один, без еды, без оружия, без защиты.
— Если он упадёт в овраг... если заблудится... — Шэдоу едва слышно пробормотал себе под нос, как будто сам себя стыдился этих мыслей.
Он встал с лошади, передал поводья стражнику и подошёл к краю леса, вглядываясь в густую чащу. Ветер шевелил листья, и в каждом шелесте он слышал — а вдруг? А если? В голове всплывали образы — Соник, раненый, Соник, дрожащий от холода, Соник, падающий без сознания. Он злился на самого себя за эти картины, но они не уходили.
Он выдохнул медленно, опустив голову. Гордость говорила: «Он предал. Он сбежал. Он заслуживает наказания». А сердце — неуверенно, почти шёпотом: «А вдруг он просто боится тебя?.. А вдруг он в беде?..»
— Найти его, — прошептал он и сам себе, и своим воинам. — Найти. Но… осторожно. Не пугайте его. И если он ранен — сообщите мне немедленно.
Он ненавидел себя за эту мягкость. За эту слабость, как он считал. Но правда была в том, что Соник стал для него не игрушкой, не марионеткой. Он стал его болью. Его страхом. Его одержимостью.
Шэдоу больше не был просто королём. Он стал пленником собственных чувств.