Украсть у тирана

Тем временем Соник лежал под раскидистым деревом в глубине леса, прижавшись к стволу, словно ища у него защиту от всего мира. Ночь постепенно уступала место рассвету — сквозь листву просачивались первые мягкие лучи солнца, окрашивая его лазурную шерсть в теплый золотистый оттенок. Листья шуршали над головой, а вдалеке пели утренние птицы, но Соник почти не слышал — его дыхание было неровным, а лицо усталым.

Он свернулся калачиком, прижав руки к груди. Рядом валялась его куртка — ею он укрыл ноги, словно это хоть немного могло согреть. Щёки были чуть розовыми от утреннего холода, губы чуть приоткрыты. Он спал неглубоко, почти на грани пробуждения, потому что каждый треск ветки вдалеке заставлял его ухо вздрагивать, а сердце — учащённо биться.

Он был уставший — не только телом, но и душой. Ночью ему снился дворец, крики, зелье, тяжесть рук, навязчивая ласка. Он сдерживал слёзы даже во сне. А сейчас, на природе, в свободе — он всё равно чувствовал себя пойманным. Тень Шэдоу словно преследовала его даже в самых тихих уголках.

Но это дерево, с широким стволом и мхом у корней, дарило ему хоть иллюзию безопасности. Он шептал что-то себе во сне — возможно, имя Миранды. Возможно, просил прощения. А может, просто просил… дать ему покой.

В нескольких шагах от него лежал кусок хлеба — вчера ему удалось украсть немного у проезжавшего торговца. Он ел мало, будто опасаясь, что может быть наказан даже за это. Он не знал, найдут ли его. Не знал, хочет ли, чтобы нашли. Но глубоко внутри что-то дрожало — слабая, тихая надежда на то, что однажды он сможет снова смеяться искренне… и быть просто собой.

Среди густых зарослей на опушке леса, где солнечные лучи мягко пронзали листву, один из стражников, по приказу Шэдоу прочёсывавших округу, оказался ближе всех к старому дубу. Он крался осторожно, мягко ступая по ковру из сухих листьев и мха, вслушиваясь в каждый шорох. Птицы над головой утихли — и это было знаком: кто-то рядом.

И вот, он заметил нечто голубое между корней дерева. Пригнувшись, он замер за кустами. Его дыхание участилось, когда он наконец различил знакомую фигуру. Это был он — Соник. Спал, свернувшись клубком, словно потерявший всё ребёнок, спрятавшийся от мира. Его лицо было спокойным, даже немного печальным, но впервые за долгое время — умиротворённым. Он дышал медленно, прижав ладони к груди, и, казалось, не чувствовал чужого взгляда.

Стражник вздрогнул. В его сердце зашевелилось что-то вроде сострадания, но долг был сильнее. Он медленно отступил назад, не желая потревожить покой беглеца, и, оказавшись на безопасном расстоянии, поспешил прочь. Он выбрался к краю леса, где их ждали лошади, и, не теряя времени, вскочил в седло.

—Я нашёл его, — выдохнул он, едва добравшись до ближайшего посланника, — у старого дуба на севере. Он жив. Один.

Сообщение передавалось по цепочке, быстро, словно пламя. Через считанные минуты оно достигло самого Шэдоу.

И в тот самый момент, когда король услышал, что беглец найден — его сердце сжалось. Он резко поднялся, глаза сузились, а рука сжалась в кулак. Неизвестно, что именно он чувствовал — гнев? облегчение? что-то гораздо более сложное, чем слова.

Но ясно было одно — он немедленно отправится туда сам.

Шэдоу взобрался на чёрного жеребца — его любимого скакуна, гордого и сильного, как сам король. Он был облачён в тёмные доспехи с алыми вставками, лишь плащ развевался за спиной, поднимая пыль на каменной дороге. Войска немедленно двинулись следом, не осмеливаясь задать ни одного вопроса — в глазах их повелителя пылало что-то, что не терпело промедлений. Гнев ли это был, страх ли, боль — никто не знал. Но никто не хотел ощутить на себе эту ярость.

Лес на севере королевства был тих и тёмен. Высокие деревья с густыми кронами прятали небо, запах сырой земли, хвои и тумана витал в воздухе. Там редко бывал кто-то из обычных жителей — даже звери обходили стороной старый дуб, у которого в этот момент всё ещё мирно спал Соник.

Шэдоу, подойдя ближе, спешился, оттолкнув поводья воинам, не сказав ни слова. Его шаги были тяжёлыми, но беззвучными. Он остановился в нескольких шагах от Соника. Сердце билось быстро — в груди и в висках.

Он смотрел на него — на этого упрямого, храброго, свободолюбивого мальчишку, который снова и снова ускользал от него, словно ветер. Спокойное лицо, пушистые уши, дышащая грудь — он был жив. И это было главным.

Шэдоу медленно опустился на одно колено рядом, не прикасаясь. Просто смотрел. И в этот миг его лицо, обычно холодное, впервые дрогнуло. Словно на мгновение перед ним не было врага, беглеца или вора, а просто тот, о ком он думал все эти месяцы. Его.

Он тихо прошептал, почти неосознанно:

—Нашёл тебя.

И это было правдой.

Соник слабо пошевелился, ощутив лёгкий ветерок, пробегавшийся по его щекам. Тёплые лучи солнца пробивались сквозь листву, щекоча ресницы, и он лениво открыл глаза, ожидая увидеть всё тот же старый лес, те же звуки природы, ту же свободу. Но... мир внезапно изменился.

Его взгляд столкнулся с парой рубиновых глаз.

Соник резко сел, сердце забилось в груди, как пойманная птица, а дыхание сбилось от испуга. Перед ним, опустившись на одно колено, стоял он — тот, кого он бежал, кого боялся, ненавидел… и кем был смущён. Король Шэдоу. Величественный, тёмный, властный, но в этот момент — совершенно другим. Его лицо было не из камня, как обычно. В нём читалась боль. Усталость. И что-то, отдалённо напоминающее... раскаяние?

Соник не мог вымолвить ни слова. Всё внутри сжалось. Он чувствовал, как обида снова колет изнутри: всё, что он прошёл, всё, от чего пытался убежать. Но при этом — сердце дрогнуло. Потому что Шэдоу был здесь. Не с гневом, не с цепями. Он стоял на коленях перед ним. Молча.

—Прости... — голос короля был хриплым, надломленным, почти чужим. Словно он проглотил свою гордость, страх и власть, чтобы сказать эти два простых слова.

Соник сжал пальцы в кулаки. Его тело дрожало от непонимания. Его разум боролся с сердцем. Он не знал, что чувствовать: гнев или облегчение? Желание ударить его — или прижаться к нему, почувствовать тепло и сказать, что он больше не хочет быть один?

Мир на миг затих. Даже лес будто замер, наблюдая за тем, как одна сломанная душа пытается дотянуться до другой. И Соник... не знал, простит ли. Но в ту секунду он понял — он нужен ему. А может, и сам нуждается в нём чуть больше, чем осмеливался признать.