Украсть у тирана

Соник остался сидеть, не двигаясь, словно каждое движение могло бы только усилить тяжесть момента. Ветер слегка шевелил его колючие пряди, а тишина между ними звенела, как натянутая струна. Он знал — что-то в Шэдоу снова изменилось. Этот мягкий тон, этот приторный голос... он не был искренним. Он был опасным.

— Думаешь, ты победил, раз я остался? — Соник всё же нарушил молчание, не поворачивая головы.

— Я не думаю, — тихо, почти лениво сказал Шэдоу, откинувшись на скамью рядом с ним. — Я знаю.

Соник сжал зубы. Он не хотел этого разговора. Он не хотел этой близости. Он не хотел чувствовать, как рядом с ним дышит монстр, маскирующийся под короля.

— Всё, что ты получил, — это пустая оболочка, — прошептал Соник. — Всё остальное ты сжёг.

— Пустая, говоришь? — Шэдоу усмехнулся. — А по ночам, когда ты дрожишь под моими руками… это тоже пустота?

Соник резко встал, но шаг был шатким, будто земля под ним вдруг сделалась зыбкой. Гнев, отвращение, бессилие — всё вспыхнуло в нём разом. Он развернулся к Шэдоу, не скрывая ярости.

— Ты сломал меня, но я не твой! Ни разумом, ни сердцем, ни телом. Я просто выживаю. А ты принимаешь выживание за любовь!

Шэдоу тоже встал. Его глаза сузились, и мгновение повисло в напряжённой тишине. А потом… он вдруг усмехнулся. Улыбка была пугающе спокойной.

— А выжить — уже неплохо, не так ли?

Он провёл пальцем по щеке Соника, словно по стеклу.

— Не бойся. Ты выживешь. Даже полюбишь. Со временем.

Соник отвернулся. Ему было невыносимо. Он знал: то, что он чувствует, — это уже не страх. Это что-то другое. Глубже. Тоньше. Как трещина, медленно расползающаяся в сердце, пока оно ещё бьётся.

Соник не стал отвечать. Его глаза были устремлены вдаль — туда, где сад превращался в лес, где исчезали стены, где всё было по-настоящему. Где он мог мечтать, что он свободен. Но сейчас мечты были тяжёлой роскошью. Он чувствовал взгляд Шэдоу на себе — жгущий, изучающий, словно тот вырезал его душу взглядом и примерял, как подходит.

— Скучаешь по Миранде? — спросил Шэдоу неожиданно, спокойно.

Соник чуть дёрнулся, но не ответил.

— Она хорошая, — продолжал Шэдоу, словно разговаривал сам с собой. — Слишком хорошая. Для этого мира. Для тебя.

— Она была единственной, кто смотрел на меня как на человека, — тихо сказал Соник. — А не как на трофей.

— Но ты уже не трофей, — голос Шэдоу стал чуть тише. — Ты моя судьба. Мой выбор. Мой хаос.

Соник усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.

— Ты романтизируешь свою одержимость. Это не любовь.

— А что, по-твоему, любовь? — Шэдоу подошёл ближе, наклоняя голову. — Цветы и письма? Прогулки под луной?

Соник поднял на него глаза. Изумрудные, усталые, злые.

— Любовь — это когда ты не ломаешь. А бережёшь.

Шэдоу замер. Его лицо стало каменным.

— Слишком много слов, — холодно сказал он. — Но у нас будет ребёнок. Ты будешь спать в безопасности, одеваться в лучшее, есть лучшее. И тебе даже позволено грустить. Но не сопротивляться.

Соник встал, будто приняв вызов.

— Тогда знай: каждый раз, когда ты будешь касаться меня — ты будешь касаться пепла. Потому что внутри уже ничего не осталось.

И он пошёл прочь, не оборачиваясь.

А Шэдоу смотрел ему вслед. Молча. Ветер поднимал пепел старых листьев, кружил их у ног. И где-то глубоко внутри него зашевелилось что-то похожее на сомнение. Но оно утонуло в тишине так же быстро, как и появилось.

Соник вернулся в свои покои, дверь за ним тихо закрылась, оставляя за пределами коридора холод и тишину. Он облокотился на стену и медленно сполз вниз, чувствуя, как тяжесть в груди давит, будто мир становится всё теснее. Всё внутри него было наполнено странной смесью отвращения, страха и — неожиданно — пустоты.

Он провёл рукой по животу, по тонкой ткани, скрывающей ту часть, которая всё чаще напоминала о себе — слабостью, тошнотой, сном, к которому не хотелось поддаваться. Часть, которую он не просил, не хотел. Он не чувствовал связи с тем, что росло в нём. Всё это было чуждо, насильно навязано, как и вся его жизнь в этом дворце.

— Я просто хочу назад... — прошептал он в пространство. — Туда, где я был никем. Где никто не трогал меня, не заставлял улыбаться или молчать. Где даже голод был легче, чем это.

Тем временем Шэдоу стоял на балконе. Его руки были сцеплены за спиной, глаза — прикованы к ночному небу, затянутому облаками. Его разум метался между упрямой решимостью и какой-то новой, неведомой тревогой. Слова Соника, его взгляд, это презрение... всё это жгло хуже любого оружия.

Он отдал приказ насчёт Миранды — чтобы её безопасно вывезли за пределы королевства, но под охраной. Он пообещал. Не ради неё, а ради того, чтобы удержать Соника. Хотя сам до конца не понимал, зачем он всё ещё держится за него с такой больной одержимостью.

— Он станет моим, — прошептал Шэдоу, — даже если я сам исчезну в этом пламени.

На утро Соник проснулся от странного ощущения — будто кто-то стоял у изножья его кровати. Он резко открыл глаза — и увидел... не Шэдоу. А совсем другого человека. Неизвестного, в дорожной мантии, с капюшоном, скрывающим лицо.

— Ты ведь хочешь выбраться отсюда? — прошептал он. — Тогда слушай внимательно...

И с этого начинался новый поворот в истории.