Тот, кого люблю

«Золотые клетки всегда выглядят как привилегия.»

Ужин закончился так, как заканчиваются все вечера, которые зашли слишком далеко. Постепенно, неловко. С улыбками, которые никто не чувствовал.  Все хотят уйти, но никто не решается встать первым, чтобы не разрушить иллюзию «идеального семейного торжества.

Шенон и Вероника Уитмор уже не просто перешептывались, в углу гостиной они уже начали обсуждать будущую свадьбу. До меня долетали обрывки их разговора, и каждое слово вонзалось в виски тонкими иглами.

- ...я уже позвонила Роузи Чой, - голос Шенон звучал намеренно громко, отчетливо, перекрывая звон десертных ложечек. - Вы же помните, какой фурор она произвела на свадьбе Рика и Лоры?

Я видела, как Вероника согласно кивает, доставая телефон, чтобы записать контакт. У них уже всё было решено. Шенон смаковала каждое слово, бросая в мою сторону быстрые, колючие взгляды, и эта её демонстративная суета вокруг свадебного организатора была не просто планированием, это была психологическая пытка. От её высокого, звенящего голоса у меня начала пульсировать вена на виске. Голова разламывалась. 

Николас и Генри деловито переговаривались у камина, короткими фразами, как бизнес-партнеры, которые только что подписали самый выгодный контракт в своей жизни.

Моя мама сидела рядом и спрашивала Лору о чем-то про детскую, механически, просто чтобы не молчать, пока папа сверлил взглядом каминную полку.

Гости начали подниматься примерно через четверть часа. На таких ужинах это всегда происходит по сценарию: сначала кто-то один встает под надуманным предлогом, потом другой, и вот уже вся толпа застыла в прихожей, еще пятнадцать минут обсуждая, как «чудесно» всё прошло, хотя каждый мечтает оказаться как можно дальше отсюда.

Папа поднялся неторопливо, с тем врожденным достоинством, которое всегда бесило Шенон. Она не понимала, как человек его статуса может держать спину так ровно.

- Нам, пожалуй, пора, - сказал отец, подойдя к Николасу. Он замялся на секунду, его лицо оставалось непроницаемым, но голос прозвучал искренне: - Поздравляю с помолвкой сына, Николас. Надеюсь, этот союз принесет вашим семьям то, что вы ищете.

Николас крепко пожал ему руку. В этом жесте было старое, тяжелое уважение.

- Спасибо, Роберт. Твой приезд важен для меня.

В этот самый момент я поймала взгляд Кристиана. Он стоял у самого выхода из залы, и его вид пугал. Он не просто был злой , он был в бешенстве, на грани того, чтобы сорваться и разнести здесь всё к чертям прямо на глазах у гостей. Шенон продолжала что-то звенеть про флористику, и я видела, как Кристиан едва заметно скрипнул зубами.

Ему было плевать на приличия. Он не стал ждать, пока все разойдутся. Коротко, почти болезненно дернув подбородком, он указал мне в сторону коридора к библиотеке. В этом жесте не было нежности, только глухое раздражение. Он развернулся и исчез в тени коридора, не оборачиваясь.

Я поняла без слов: если я не пойду сейчас, он вернется и заберет меня силой, не глядя на родителей. Я выждала паузу и проскользнула в коридор. Там, в тени массивной напольной вазы, я столкнулась с Виктором.

Ему не было и семидесяти, как могло показаться по его безупречной, почти военной выправке. Ему едва перевалило за пятьдесят пять, а может и меньше, или больше...но в доме Ланкастеров год шел за три. Седина на его висках казалась серебряной в тусклом свете бра, а морщины у глаз были глубокими, такими, что появляются не от старости, а от привычки десятилетиями сжимать челюсти и хранить чужие тайны. Его спина была прямой, как натянутая струна, но я заметила, как едва заметно дрожат его пальцы в безупречно белых перчатках.

Виктор пришел в этот особняк совсем молодым, когда Николас был еще заносчивым подростком, жестоким и уже тогда знающим вкус власти. Виктор не просто открывал двери; он был немым свидетелем того, как этот дом медленно перемалывал жизни. Он помнил мать Николаса - хрупкую женщину, которая пыталась разводить розы в холодном саду Брайтона, пока безразличие мужа не выжгло в ней всё живое.

Виктор был тем, кто приносил ей чай в пустую библиотеку, когда она часами сидела в темноте, и тем, кто первым нашел её, когда её сердце наконец сдалось. Он видел, как Шеннон Ланкастер, когда-то смешливая и яркая, год за годом превращалась в дорогую фарфоровую статую, лишенную эмоций. Помнил маленького Кристиана, который в семь лет прятался за его спиной, когда Николас начинал говорить тем особым, ледяным голосом.

Виктор знал этот особняк лучше, чем хозяева, потому что видел его не с высоты трона, а из его самых темных углов. В этом доме его уважали все,  даже Николас Ланкастер прислушивался к его лаконичным советам, а для Кристиана и Рика он был единственной константой, островком спокойствия в их вечно штормовой семье.

Но была и другая история, которую Виктор хранил глубже остальных. Он знал о нас с Кристианом всё. Это он находил мои забытые заколки в его спальне и молча клал их в карман своего жилета, чтобы их не нашла Шеннон. Он слышал наш шепот под покровом ночи, когда мы думали, что весь мир спит. Он видел, как Кристиан менялся, когда я входила в комнату и как в его ледяных глазах на мгновение вспыхивало что-то живое, человеческое.

Дворецкий посмотрел на меня, и в его взгляде не было осуждения. Только бесконечная, вековая печаль человека, который знает финал пьесы еще до начала первого акта.

Он помнил, как в конце восьмидесятых Николас, тогда еще молодой наследник, увлекся одной из горничных. Это не было любовью,  Николас просто брал то, что хотел. Когда ситуация стала опасной и Николас решил «избавиться» от девушки самым жестким способом, Виктор вмешался. Он не бросил её. Он тайно вывез её из города, отдал ей все свои сбережения и устроил её жизнь вдали от Брайтона, навсегда лишив себя шанса быть с женщиной, к которой сам питал тихие, безответные чувства.

Я молча смотрела на него, он на мгновение прикрыл глаза, будто прося прощения за то, что сейчас снова станет немым соучастником катастрофы, медленно, едва уловимо покачал головой.
«Не идите туда, Саманта», - читал я в его глазах.

- Кристиан... он не такой, как его отец, Виктор, - прошептала я, сама не зная, зачем оправдываюсь.

- Кровь - это не вода, мисс Саманта, - тихо ответил он, и его голос был похож на шелест старой бумаги.

Он не стал дожидаться моего ответа. Сделав шаг назад, он просто прошел мимо меня по коридору, скрываясь в тени, словно растворяясь в стенах этого дома. Я осталась одна перед тяжелой дубовой дверью, за которой тишина звенела от напряжения.

Я едва переступила порог, как Кристиан схватил меня за руку. Его пальцы впились в мою кожу, как капканы. Он не церемонился, он буквально затащил меня внутрь, захлопнув дубовую дверь. Глухой лязг засова отозвался во мне дрожью.

Библиотека Ланкастеров была такой, какими бывают библиотеки в старых богатых домах, не для чтения, а для демонстрации. Стеллажи от пола до потолка, книги в одинаковых кожаных переплётах. Тяжёлые портьеры на высоких окнах. Письменный стол у стены. Два кресла у холодного камина.

- Кристиан, ты с ума сошел? - прошептала я, пытаясь высвободиться. - Если нас увидят... твой отец только что объявил о помолвке!

- Помолвка... - он выплюнул это слово, как яд. - Он серьезно думает, что может просто встать и распорядиться моей жизнью? Как покупкой нового участка земли?

Он резко развернулся и со всей силы ударил кулаком по тяжелому дубовому шкафу. Стекло в дверце жалобно звякнуло, пара книг на полке покосились.

- Крис, тише! - я шагнула к нему, пытаясь перехватить его руку. - Ты же руку сломаешь.

- Я не женюсь на ней, Сэм. Это исключено. Пусть отец лишает меня наследства, пусть вычеркивает из завещания, мне всё равно.

Будущий, пока не состоявшийся жених мерил комнату рваными шагами, то и дело запуская пальцы в волосы.

- Крис, - я позвала его тихо, заставляя остановиться. - Ты знал? Ты знал, что он собирается объявить об этом сегодня?

Он замер у массивного стола, тяжело опираясь на него руками. Поднял взгляд, и в нем была такая гремучая смесь шока и ярости, что вопрос отпал сам собой.

- Нет, - выдохнул он. - Понятия не имел. Ты думаешь, я бы позволил тебе сидеть там, за этим столом, и слушать это унижение, если бы я знал?

В библиотеке повисла тяжелая пауза. Только полоска света от камина ложилась на ковер, подсвечивая пылинки, танцующие в воздухе.

- Ты как? - вдруг спросил он. Его голос изменился - стал глухим, лишенным той колючей ярости.

- Ты издеваешься? - я смотрела на него, чувствуя, как внутри всё начинает дрожать от запоздалой реакции. - Это всё, что ты хочешь узнать?

- Да, - отрезал он, не сводя с меня глаз.

- Нет, я не в порядке, Кристиан. Совсем не в порядке, - я обхватила себя руками, пытаясь унять озноб. - Я ведь собиралась всё ей сказать. Амелии. Сегодня, до того как всё это началось. Хотя,уже нет разницы...

Кристиан смотрел на меня долго, будто заново изучая моё лицо

- Значит, ты действительно готова? - спросил он, сокращая расстояние между нами.

- К чему?

- К тому чтобы всё вышло наружу. По-настоящему.- он в два шага преодолел расстояние между нами, схватил меня за плечи и прижал к двери. Его дыхание было прерывистым, горячим, от него пахло дорогим виски и яростью. - Посмотри на меня, - прорычал он, заставляя меня поднять голову. - Я не женюсь на ней. Слышишь? Никогда. Мне плевать на контракты отца, мне плевать на его капиталы. У меня есть только ты, и я скорее сожгу этот особняк дотла, чем позволю им надеть на меня этот ошейник.

Он прижался своим лбом к моему, и я закрыла глаза, чувствуя, как его решимость передается мне. Но холодная часть моего разума, та, что всегда была начеку и продолжала шептать.

- Твои родители не отступит, Крис. Механизм запущен. Уверена, завтра об этом напишут во всех газетах.

- Уверена, статья выйдет уже сегодня.

Голос Амелии разрезал полумрак библиотеки. Мы оба вздрогнули и обернулись. Она стояла в тени высокого стеллажа. Я не знаю, как долго она там была, минуту или с самого начала нашего разговора. Девушка медленно вышла на свет, и её золотое платье больше не казалось праздничным, оно выглядело как тяжелые доспехи, которые ей были не по размеру. Она не смотрела на Кристиана. Её взгляд был прикован к нашим рукам  к тому, как его пальцы всё еще собственнически сжимали мою ткань платья на плечах.

- Так вот кто она, - произнесла она почти шепотом.

В её голосе не было той истеричной ненависти, к которой я готовилась. В нем было что-то гораздо страшнее - опустошение...она смотрела на меня так, будто я была недостающим фрагментом пазла, который наконец-то объяснил ей все причины своих холодных вечеров,и равнодушных ответов Кристиана. Всех взглядов, которые он направлял куда-то мимо неё.

В этот момент я поняла: Амелия изучала меня как диковинный экспонат. Ей было до боли, до физической тошноты любопытно что во мне есть такого, чего нет в её безупречном генеалогическом древе? Она искала во мне причину своего поражения, не понимая, что проиграла не мне, а своему отцу и фамилии Уитмор.

- Амелия, - Кристиан заговорил первым. Его голос мгновенно стал ледяным, отстраненным. - Давай без сцен. Мы никогда не были парой. Я тебе ничего не обещал и никогда не давал повода думать иначе.

- Да, - она криво улыбнулась, - Ты ничего не обещал. Я знаю....я не глупая. Но... ты думаешь, мне приятно? Стоять там, принимать поздравления, пока мой отец сияет от гордости, зная... зная, что ты на меня даже не смотришь?

Она сделала шаг к нам, и я увидела, как в её глазах стоят слезы, которые она запрещала себе проливать.

- Каково это, по-вашему? Выходить замуж за человека, который мечтает быть в другом месте? С другой женщиной? Ты думаешь, это тот предел мечтаний, к которому я шла всю жизнь? Стать твоей официальной тенью?-  истерично сказала она и слеза скатилась по её щеке.- Все это время я мечтала только об одном. Чтобы он хотя бы раз... хотя бы на секунду... посмотрел на меня так, как он только что смотрел на тебя.- она горько усмехнулась, вытирая слезу тыльной стороной ладони.

«Это было признание абсолютного поражения. Я почувствовала колючую, неуместную вину. Каково это знать, что мужчина, за которого тебя выдают замуж, смотрит на другую так, будто она его единственный шанс на спасение? Я украла у этой девушки не мужчину, я украла у неё иллюзию того, что Кристиан в принципе способен на такую нежность. Теперь она знала: он может любить. Просто не её. И это знание было самым жестоким подарком, который я могла ей преподнести. Мне хотелось подойти и коснуться её руки, сказать, что мне жаль. Но я знала, что для такой, как Амелия, моя жалость будет хуже пощечины.»

- Амелия, - голос Кристиана  стал сухим и раздраженным. - Прекрати! Раз уж мы говорим открыто. Я не знал об этой выходке отца. Я люблю Саманту.  И я не...

- Не надо, - её голос дрожал, но она отчаянно пыталась сохранить лицо. Ты думаешь, мне интересны твои оправдания? Или твои чувства к ней? - она усмехнулась, и эта усмешка была абсолютно мертвой. - Кристиан, мы не в дешевом романе. Сегодня наши отцы заключили сделку. И я не собираюсь позволять тебе или твоей... спутнице... превращать фамилию Уитмор в посмешище для всего Брайтона.

- Сделку? - Кристиан шагнул к ней, его лицо исказилось от гнева. - Ты слышишь себя? Речь идет о нашей жизни! Я не люблю тебя, Амелия. И я никогда не буду твоим мужем в том смысле, в котором ты...

- Мне плевать на твою любовь, Кристиан.

Она сказала это так буднично, будто обсуждала погоду. Но я видела, как дрогнула её нижняя губа, прежде чем она снова превратилась в каменную линию. Она любила его так сильно, что готова была запереть его в этой клетке вместе с собой, лишь бы он не достался никому другому. Но признаться в этом? Для неё это было бы равносильно смерти. Признать любовь, значит признать уязвимость. А Уитморы не бывают уязвимыми.

- Любовь - это то, чем занимаются люди вроде Саманты в свободное от работы время, - Амелия наконец посмотрела на меня. В её глазах не было ненависти, только безграничное, выверенное веками презрение. - В нашем мире есть вещи поважнее. Репутация. Власть. Традиции. Я стану твоей женой, Кристиан. Потому что так нужно. А то, с кем ты будешь проводить свои ночи и кому шептать красивые слова - это твоё дело. Но на людях ты будешь принадлежать мне.

- Этого не будет, - выдохнул Кристиан, ударяя кулаком по столу.

- Будет, - отрезала она. - Потому что если ты завтра же не подтвердишь помолвку, мой отец разорвет все контракты с Ланкастерами. Ты хочешь стать причиной краха империи своего отца?

Она перевела взгляд на меня. В нем была такая усталость, что мне захотелось отвернуться.

- Ты победила, Саманта. Но я не отменю помолвку. Слышишь, Кристиан? Я не буду той, кто скажет «нет». Мой отец не переживет позора. У него больное сердце. Если хочешь свободы иди и убей его этой правдой сам. Объяви всем, что ты любишь её. Посмотрим, как долго продлится ваша любовь, когда Николас сотрет твою жизнь в порошок.

Я смотрела на Амелию и чувствовала, как внутри меня профессиональный цинизм борется с человеческой жалостью. Она стояла в своем золотом платье, как в позолоченном гробу. Каждое её слово о "сделке" и "репутации" было криком о помощи, который она сама себе запретила слышать. Я видела это много раз на сессиях: люди, которых лишили права на чувства, начинают боготворить свои клетки. Она не ненавидела меня, она ненавидела ту свободу, которую я представляла. Свободу быть никем, но быть кем-то...быть любимой. В её мире любовь была валютой, которой у неё никогда не было достаточно, чтобы выкупить себя у собственного отца.

Она резко развернулась, подол её золотого платья хлестнул по ковру, как хвост раненой рептилии. Она вышла из библиотеки, оставив дверь открытой. Сквозняк ворвался внутрь, принося с собой далекий, издевательски беззаботный смех из гостиной. Мы остались в тишине. Кристиан стоял спиной ко мне, и я видела, как судорожно сжимаются его кулаки.

В дверном проёме появился Виктор. Он не вошел внутрь, просто застыл на пороге, глядя на нас.Его присутствие мгновенно охладило раскаленный воздух библиотеки, возвращая нас в жестокую реальность этого вечера.

- Гости расходятся, мисс Саманта, - тихо,но отчетливо произнес он. Его голос был лишен эмоций, но в глазах читалось предостережение. - Ваши  родители ищут вас. Они собираются уезжать.

- Спасибо, Виктор, - сказала я тихо.

- Вам стоит поторопиться, мисс Саманта, доброй ночи, - произнёс он.

Машина папы пахла старой кожей и дождем. Тишина внутри была такой плотной, что казалось, её можно коснуться пальцами. Мама сидела, вжавшись в сиденье, её руки всё ещё судорожно сжимали сумочку. Она не проронила ни слова с того момента, как мы вышли за порог особняка Ланкастеров.

Я смотрела в окно на убегающие огни Брайтона. Тонкий металл браслета на запястье жег кожу. Теперь это был не просто подарок. Это было напоминание о том, что я часть тайны, которая вот-вот разнесет этот город в щепки.

- Значит, помолвка, - вдруг сказал папа.

Голос у него был сухой, лишенный эмоций, и от этого стало по-настоящему страшно. Он не смотрел на меня, его взгляд был прикован к мокрой дороге.

- Это хороший союз для них, - добавил он. - Николас и Генри давно к этому шли.

- Кристиан сказал «нет», Роберт, - подала голос мама. Её голос дрожал. - Ты же слышал. Он сказал это при всех. Это же... это скандал.

- Кристиан - мальчишка, - папа резко крутанул руль, сворачивая на нашу улицу. - Мальчишка, который не понимает, что в таких семьях «нет» не существует. Николас его сломает. Или согнет так, что он сам не заметит, как наденет кольцо на палец этой девочке.

Я закрыла глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается от несправедливости его слов. Голос папы доносился до меня словно сквозь слой воды. Он говорил о Кристиане как о детали механизма, которую Николас просто подправит молотком, если она начнет скрипеть.

«Он не мальчишка, папа. И ты его не знаешь».

Но, возможно, именно это пугало меня сильнее всего. Потому что я вдруг с ужасающей ясностью поняла: а что, если знает?

Машина остановилась у дома. Двор утопал в темноте, только фонарь у крыльца дрожал в мокром тумане. И впервые за всё это время я испугалась не Николаса Ланкастера.
Не Шеннон. Не Амелии. Даже не скандала, который утром разорвёт Брайтон. Я испугалась того, что однажды Кристиан действительно устанет бороться.