Глава 40 Обманщик декабрь
«В декабре должно быть холодно, а на улице плюс три. Природа тоже не знает, чего от себя ожидать. Мы с ней похожи».
Снег не выпал. Я смотрела в окно машины на мокрый Брайтон и думала о том, что декабрь в этом году решил обмануть все ожидания. Плюс три. Туман. Асфальт блестит от влаги, фонари расплываются в этой сырости жёлтыми кляксами. Никакого первого снега, никакой той рождественской картинки, которую обещают все декабрьские фильмы.
«Обманщик месяц. Самый подходящий для сегодняшнего вечера.»
Папа вёл машину молча, как он всегда ведёт сосредоточенно, без лишних движений. Мама сидела рядом с ним и периодически открывала сумочку - проверяла что-то, закрывала, снова открывала. Это был её нервный ритуал, который она сама, кажется, не замечала. Она снова внутри своих мыслей, которые наверняка были примерно такими же тревожными, как мои, только по другому поводу. Я сидела сзади и смотрела в окно.
«Сегодня я скажу Амелии.»
Это решение я приняла ещё утром, твёрдо, окончательно, без лишних сомнений. Хватит ждать. Хватит давать Себастьяну повод считать, что у него есть надо мной власть. Я скажу ей сама - тихо, честно, без драмы. Не потому что Себастьян потребовал. А потому что она заслуживает знать правду от меня, а не из чужих уст в чужой интерпретации.
«Я скажу ей. Сегодня. И будь что будет...звучит разумно,» - думала я, глядя на мокрые фонари за окном. - «Звучит как взрослый поступок взрослого человека.»
Решение казалось таким чётким и правильным утром, когда я пила кофе в одиночестве на кухне. Сейчас, в машине, по дороге к особняку Ланкастеров, оно начинало казаться немного более сложным. Не потому что я передумала - нет. Просто потому что между «я скажу» в теории и «я скажу» на практике всегда оказывается больше расстояния, чем думаешь.
Мама снова открыла сумочку.
- Роберт, - сказала она вдруг. - Может, надо было купить вино? Или цветы? Я не знаю, как принято в таких случаях.
Папа помолчал секунду.
- Эми, - сказал он. - У них вина стоят дороже твоего платья.
- Это не значит, что...
- Это значит, что им не нужно наше вино.
Мама закрыла сумочку. Подумала.
- А цветы?
- Цветы у них в саду, - невозмутимо ответил папа. - Двадцать сортов роз.
- Роберт, ты невозможен, - но в её голосе уже не было тревоги, только лёгкое раздражение, которое означало: «ладно, ты прав, но я всё равно беспокоюсь.»
Я смотрела на папин профиль в темноте салона. Он не улыбался, но в уголке его рта было что-то, что у другого человека было бы улыбкой. Папа умел успокаивать маму именно так, не нежностью, а прямолинейной логикой, которая звучала грубовато, но работала безотказно уже тридцать лет.
«Хорошо им,» - подумала я. - «Хорошо, когда знаешь человека настолько, что знаешь какое именно слово его успокоит. Интересно, когда-нибудь у меня будет так же?Не думай об этом сейчас.»- язвительно цокнул голос в голове.
Особняк появился из тумана постепенно, сначала огни на подъездной дорожке, потом силуэт, потом детали. В декабрьской сырости он выглядел иначе, чем летом или осенью. Тяжелее. Монументальнее. Как будто туман добавлял ему веса. Машин у ворот было несколько, я узнала чёрный внедорожник Уитморов. Рядом машина Кристиана и Рика. Все уже здесь.
Мы вышли. Влажный воздух ударил в лицо, тёплый для декабря, тяжёлый, с запахом мокрой листвы. Я остановилась на секунду и посмотрела на себя. Тёмно-синее платье, почти чернильное, простой крой, длина до колена. Небольшой разрез сбоку. Поверх тонкий кардиган цвета слоновой кости, мягкий, почти домашний по фактуре, но элегантный. Волосы распущены в крупные волны, как они ложатся сами, без укладки. Серёжки маленькие, золотые - мамины, она дала их сегодня молча, просто протянула и всё. Браслет-подарок Криса. Устоичивые туфли на небольшом каблуке, потому что неустойчивость сегодня вечером мне была ни к чему ни в каком смысле.
«Ничего,» - сказала я своему отражению в тёмном стекле машины. - «Зайдёшь. Найдёшь момент. У тебя все получится,Саманта»
Мама у ступеней снова остановилась.
- Слушай, может, надо было всё-таки взять...
- Мам, - сказала я тихо.
- Что?
- Всё хорошо. Пойдём.
- Ладно, - сказала она.
И поправила сумочку на плече с видом человека, который принял решение и намерен его придерживаться.
Папа уже стоял у двери, спокойный, прямой, с тем видом человека, который хотел по скорее со всем этим покончить. Он нажал на звонок.
«Вот оно, - подумала я. Началось.»
Внутри меня что-то подобралось, как подбирается кошка перед прыжком. Не страх. Скорее готовность. Та особая собранность, которая бывает, когда понимаешь: пути назад нет, и это, в общем-то, хорошо.
Дверь открылась. Виктор. Безупречный, тихий, всё видящий Виктор в своём неизменном тёмном костюме.
- Добрый вечер, - сказал он. - Проходите, пожалуйста.
Гостиная была залита тёплым светом.
Свечи в высоких подсвечниках. Негромкая музыка, что-то классическое, едва слышное. Запах еловых веток и чего-то пряного, предпраздничного. Шеннон Ланкастер умела создавать атмосферу, этого у неё не отнять. Войдёшь, и сразу чувствуешь, что попал в место, где всё продумано до последней детали.
«Именно поэтому здесь так неуютно,» - привычно отметил мой внутренний голос. «Когда всё слишком продумано, это уже не дом. Это декорация.»
Уитморы были уже там. Мистер Уитмор стоял у камина с бокалом. Миссис Уитмор на диване рядом с Мисисс Ланкастер, они о чём-то переговаривались вполголоса с той особой женской интимностью светских приятельниц, которое возникает между людьми, которые давно договорились о чём-то важном. Себастьян стоял у окна один, со стаканом, спиной к большей части комнаты, как человек, которому нужно пространство, чтобы думать.
Я посмотрела на него. Он кажется, почувствовал взгляд и обернулся. Наши глаза встретились, и в его был тот самый вопрос, который он задавал мне уже несколько дней. «Ваш ход, Саманта. Надеюсь, вы сдержите слово?».
Я едва заметно кивнула. «Я помню. Сегодня.»
Он ничего не ответил. Просто смотрел секунду и отвёл взгляд.
Лора и Рик уже сидели в креслах у дальней стены. Лора увидела меня сразу её взгляд нашёл меня через всю комнату, и в нём было что-то предупреждающее. «Держись,я с тобой!» - говорил он. Или мне казалось.
Николас подошёл к нам неторопливо, с той уверенностью хозяина, но и ролью друга, ведь он уважал моего отца и любил по своему.
- Роберт, - он пожал папе руку. - Рад видеть тебя, дружище.
- Николас, - папа пожал в ответ. Два рукопожатия, в которых умещается всё взаимное уважение без лишних слов.
- Эми, - Николас повернулся к маме с той вежливой теплотой, которая ничего не обещает, но никого не обижает. - Как добрались?
- Отлично, спасибо, - сказала мама. - У вас прекрасный дом.
«Мама говорит это каждый раз,» - подумала я.
Каждый раз одними и теми же словами. И каждый раз это правда, и каждый раз звучит немного беспомощно. Потому что что ещё говорят, когда стоят в чужом доме, который стоит как небольшой город?
Мисис Ланкастер появилась рядом со мной так бесшумно, что я едва не вздрогнула. Это был её фирменный приём - возникать именно тогда, когда ты расслабился.
- Саманта, - она взяла меня за руку двумя пальцами, лёгкий, рассчитанный жест. - Как ты? Все хорошо?
Её взгляд скользнул по мне быстро, оценивающе, с той особой женской точностью, которая считывает наряд, причёску и состояние духа за секунду. В её глазах не было тепла. Была вежливость отполированная до такого блеска, что в ней можно было смотреться как в зеркало.
- Добрый вечер, - сказала я ровно. - Вы прекрасно выглядите, - добавила я. - Это платье вам очень идёт.
Она чуть приподняла бровь, кажется, не ожидала комплимента.
- Спасибо, дорогая, - произнесла она. И отошла.
Мама уже говорила с Вероникой, о чём-то, судя по выражению лица, немного напряжённо, но вполне справляясь. Папа стоял рядом с Николасом и Генри, они о чём-то тихо переговаривались, и папа слушал с тем внимательным, спокойным видом, который всегда производил впечатление на людей, привыкших к тому, что их слушают из вежливости, а не по-настоящему.
И тут я почувствовала, не увидела, а именно почувствовала, что кто-то смотрит на меня справа.
Я обернулась. Кристиан стоял у арки, ведущей в соседнюю комнату. Серая рубашка в полоску, верхняя пуговица расстёгнута. Тёмные брюки. На брови пластырь, уже обычный, телесный, не тот нелепый с воробьями, который я наклеила ему ночью у реки. Синяк под глазом пожелтел, перешёл из острой стадии в хроническую. Значит, заживает. Медленно, но заживает.
Наши взгляды встретились, мы не виделись с той ночи у реки, где было темно и тихо и его рука лежала поверх моей. Он смотрел на меня внимательно, без улыбки, без светской вежливости. Просто смотрел, как смотрят на что-то важное, что нужно запомнить. Я тоже не улыбнулась. Просто смотрела.
«Я скажу ей сегодня,» - думала я, глядя на него. Я пришла сюда с этим решением. Я не отступлюсь.
Шеннон снова возникла рядом с ним, тронула за рукав, что-то сказала тихо. Он ответил коротко, не глядя на неё. Она подождала секунду, потом отошла.
Рик поднялся с кресла, когда я подошла к Лоре.
- Сэм, - он пожал мне руку - тепло, по-настоящему. - Хорошо выглядишь.
- Спасибо. Ты тоже.
- Как ты? - спросила он тихо.
- Нормально, - сказала я.
Он едва улыбнулась. Накрыл мою руку своей коротко, едва заметно для окружающих. Я поняла этот жест и благодарна улыбнулась. Их поддержка была мне приятна и очень важна. Не думала, что Рик займет мою сторону, хотя я уверена об этом позаботилась Лора. Она умела убеждать.
За стол сели в восемь. Длинный стол в парадной столовой. Белые свечи. Хрусталь, фарфор, столовое серебро. Виктор и двое молодых людей в тёмных жилетах двигались вдоль стола бесшумно, как тени. Я сидела рядом с мамой и папой, напротив Уитморов. Кристиан дальше по столу, ближе к Николасу. Достаточно далеко для разговора. Достаточно близко для взглядов.
Амелия вошла последней. И вот тут, вот тут я почувствовала что-то холодное внизу живота. Её платье было золотым. Не просто красивым, не просто дорогим, а именно таким. Тем, которое не надевают на обычный семейный ужин. С открытыми плечами, длинное, с той безупречной драпировкой, за которой стоят часы работы и отдельный бюджет. Волосы убраны в сложный узел. Жемчуг на шее. Макияж идеальный из тех, что выглядит как его отсутствие. Она была приготовлена к чему-то.
«Она знает» - пришла мысль острая, быстрая. - Она знает, что сегодня что-то произойдёт. Она оделась для события.»
Для какого события?
«Стоп»- сказала я себе.- «Ты параноик, Саманта. Красивое платье - это просто красивое платье. Не накручивай.»
Но руки под столом я всё равно сжала.
Амелия улыбнулась Кристиану, когда садилась- легко, тепло, с той уверенностью человека, который считает своё место рядом с ним само собой разумеющимся. Сказала что-то тихо. Он ответил коротко, вежливо. Той улыбкой, которую я научилась отличать от настоящей.
Она была рядом с ним как правильный пазл на правильном месте.Я смотрела на них через комнату и чувствовала то, что не хотела чувствовать. Не только ревность - нет, ревность я уже умела переживать, это была уже знакомая эмоция. В этот раз что-то другое. Что-то похожее на предчувствие.
- Прекрати, - сказала я себе. И отвела взгляд.
Ужин начался. Разговор тёк легко , светский, необязательный, именно такой, каким должен быть разговор на подобных ужинах. Генри Уитмор говорил о чём-то деловом с Николасом. Вероника расспрашивала маму вежливо, с той мягкой светской любознательностью, за которой на самом деле стоит оценка. Мама отвечала хорошо - лучше, чем я ожидала. Папа почти молчал, но несколько раз произносил что-то короткое и точное, после чего все смотрели на него с тем сдержанным уважением, которое не раздаёт направо и налево.
Принесли суп.
- Это лобстер? - шёпотом спросила мама, склонившись ко мне.
- Похоже на то.
- Я никогда не ела лобстеровый суп.
- Просто ешь, - тихо сказала я. - Он вкусный.
- А если я его не так держу?
- Мам. Никто не смотрит на твою ложку.
Она немного расслабилась. Взяла ложку. Попробовала.
- Боже, - прошептала она. - Это действительно вкусно.
- Вот видишь.
Папа ел молча, но я видела ему тоже понравилось. Он просто не сказал об этом. Папа редко говорит о том, что ему нравится, он просто продолжает это есть, и это и есть лучший отзыв.
Я ела. Отвечала, когда спрашивали. Улыбалась в нужных местах.И краем глаза следила за всем. За Шеннон, которая была слишком оживлённой, слишком лёгкой, слишком довольной собой. За Вероникой, которая несколько раз встречалась с ней взглядом через стол, и в этих взглядах было понимание.
Что-то готовится?
Амелия сидела рядом с Кристианом и ела мало. Иногда что-то говорила ему тихо, не привлекая внимания. Он отвечал. С той дистанцией, которую человек со стороны, может быть, и не заметил бы но я замечала. Один раз он посмотрел на меня через стол. Просто посмотрел. Без слов, без улыбки. И в этом взгляде было что-то похожее на предупреждение.
«Что?» - спросила я взглядом.
Он чуть качнул головой. Едва заметно. Как будто говорил: не знаю. Сам не понимаю. Но что-то не так.
Я опустила взгляд в тарелку.
«Всё в порядке,» - говорила я себе. Просто ужин. Скоро всё закончится, ты найдёшь момент, поговоришь с Амелией, и это будет тяжело, но правильно. Просто надо дождаться подходящего момента.
Убрали тарелки. Принесли горячее. Я ела пирог с лососем и думала о том, что скажу Амелии. Мысленно репетировала , не слова, нет, слова придут сами. Просто интонацию. Тон. Ту степень прямоты, которая не звучит как нападение.
"Амелия, мне нужно сказать тебе кое-что важное. Это неловкий разговор, и я понимаю это. Но ты заслуживаешь знать правду от меня."
Потом что-то про Кристиана. Честно, без лишней драмы. "Я найду момент. После ужина, отведу её в сторону. Скажу."
Рик обстоятельно рассказывал папе что-то про расширение производства. Папа слушал, иногда задавал конкретные вопросы, по делу. Лора сидела рядом с Риком и рассеяно гладила живот, не замечая этого. Иногда поглядывала на меня.
Себастьян почти не ел. Он методично пил воду, как пьют, когда нужно чем-то занять руки. Его взгляд несколько раз останавливался на Амелии, с той особой братской внимательностью, за которой стоит беспокойство. Потом на Кристиане. Потом на мне.
- Саманта, - вдруг сказал он.
Я подняла голову. Он ровно смотрел на меня через стол.
- Как ваши дела в университете?
Светская беседа. Конечно.
- Хорошо, спасибо, - ответила я. - Конец семестра всегда напряжённый.
- Психология, если не ошибаюсь?
- Да.
- Интересный выбор, - сказал он. - Вы изучаете людей.
- Пытаюсь, - ответила я.
- И что вы видите, - он чуть наклонил голову, - когда смотрите на людей за этим столом?
За столом стало чуть тише. Не заметно для всех, но я почувствовала, как внимание сосредоточилось на мне.
- Себастьян, - Вероника произнесла его имя с той лёгкой предупредительной интонацией, которую матери используют для сыновей на светских ужинах.
Он улыбнулся коротко, вежливо, именно настолько, сколько нужно.
Я слегка улыбнулась в ответ, искренне и мягко, так, как улыбаются старому знакомому.
- Я вижу, что психология психологами, а традиции - это гораздо сильнее, - ответила я спокойным, приятным голосом. - Вижу красивый вечер и людей, которые, несмотря на всю свою занятость, нашли время собраться вместе. Это редкость в наше время, и это, пожалуй, самое ценное, что можно заметить.
Я перевела взгляд на Николаса и Шеннон, слегка кивнув.
- Так что сейчас я вижу просто друзей и уютный дом. А изучать людей я буду в университете, здесь мне хочется просто наслаждаться вашей компанией и этим чудесным ужином.
Себастьян на секунду замер, не ожидая такой обезоруживающей простоты. Его провокация разбилась о мою вежливость, не оставив и следа конфликта.
- Прекрасный ответ, дорогая, - миссис Уитмор посмотрела на меня с одобрением.
- Очень правильный настрой.- мистер Ланкастер довольно кивнул, а папа незаметно выдохнул. Я видела, как Кристиан на другом конце стола едва заметно приподнял уголок губ.
Виктор бесшумно убрал тарелки.
Принёс десерт, шоколадный торт, сложный, явно заказной. Разлил по бокалам шампанское.
Шампанское. Я посмотрела на свой бокал. Зачем шампанское?
Мама справа от меня оживилась, с тем выражением приятного удивления человека, который не ждёт ничего особенного и поэтому рад любой красивой неожиданности.
- О, шампанское, - сказала она тихо. - Как приятно.
Я смотрела на Мисис Ланкастер. Она сидела на своём конце стола, с той лёгкой, сияющей улыбкой, которую я видела у неё только в моменты, когда всё шло по её плану. Полная, довольная, безупречная.
«Что происходит ?»
Я посмотрела на Амелию. Она опустила взгляд. Слегка порозовела. Взяла бокал обеими руками.
Потом на Себастьяна. Он не взял бокал. Просто сидел прямо, неподвижно и смотрел на отца. Николас поднялся.
И всё моё тщательно выстроенное за ужин спокойствие, весь мой план, все мои заготовленные слова, вся моя решимость начало рушиться ещё до того, как он произнёс первое слово.
Николас поднял бокал с той весомостью человека, привыкшего к тому, что когда он встаёт все смотрят на него. И все посмотрели.
- Я рад, - начал он - ровно, без лишних слов - Что сегодня за этим столом собрались люди, которые нам дороги. Две семьи,- он посмотрел на Генри Уитмора. Тот чуть наклонил голову. - Люди, которые разделяют одни ценности. Одно понимание того, что важно.
«Неужели! Помолвка?»
Это мысль пришла спокойно. Холодно. Как будто часть меня уже знала, просто ждала подтверждения.
- Этот вечер особенный, - продолжал Николас. - Мы с Генри давно говорили о том, что хотели бы видеть наши семьи ближе. И сегодня... - он сделал намеренную короткую паузу, - Мы рады объявить о помолвке наших детей. Кристиана и Амелии.
Тишина. Та особая, оглушительная тишина, когда слова уже прозвучали, и воздух их уже принял, и назад уже ничего не вернуть. Помолвка. Мир за секунду стал другим.
«Я опоздала.Черт! Опоздала...»
Мама справа от меня тихо ахнула. Папа не пошевелился. Лора, я подняла на неё взгляд , она смотрела на меня. Прямо, в упор. В её глазах был ужас. Рик положил руку ей на запястье. Вероника Уитмор победно улыбнулась. Генри поднял бокал.
Амелия, я заставила себя на неё посмотреть. Она слегка порозовела. Опустила глаза. На её губах была улыбка та, которую, я думаю, она репетировала. Смесь скромности и радости, выверенная до миллиметра. Но под ней, я готова была поклясться , было что-то настоящее. Что-то похожее на настоящее чувство к человеку рядом. Она любила его. Не так, как любят выгодный союз,ей это было не к чему. По-настоящему. Насколько это было возможно - любила. И от этого мне стало ещё хуже.
Себастьян поставил бокал на стол, хотя ещё секунду назад держал в руке. Медленно, осторожно. Как ставят что-то тяжёлое, когда боятся разбить. Он посмотрел на Амелию. Потом на отца. Потом на Кристиана. И я увидела: он не знал. Это было видно абсолютно в том, как его лицо прошло за секунду несколько стадий. Удивление. Понимание. Гнев - холодный, контролируемый, но настоящий. Он не знал, что это объявят сегодня. Что это объявят вообще, так, без его ведома.
«Генри Уитмор решил это вместе с Николасом,» - поняла я. - «Без Себастьяна. Потому что Себастьян мог бы помешать.»
Потому что Себастьян знал про меня.
Его взгляд нашёл меня через стол. И вот этот взгляд, растерянный, злой, живой, был совсем не тем Себастьяном, который писал мне холодные ультиматумы. В нём был вопрос: Ты видишь это? Что сейчас было? Что теперь будет?
Я смотрела на него. И не знала ответа. Потому что в этот момент я услышала, как Кристиан медленно поставил свой бокал на стол, и поднялся.
- Нет, - сказал он.
Одно слово. Тихое. Без повышения голоса. Именно поэтому оно прозвучало так, как прозвучало, как удар в абсолютной тишине.
Шеннон не пошевелилась. Ни один мускул не дрогнул на её лице. Николас смотрел на сына.
- Кристиан, - сказал он.
- Ты не можешь объявить о помолвке без моего согласия, - произнёс Кристиан ровно. - Я его не давал.
- Мы обсуждали это.
- Ты обсуждал. Со мной этого разговора не было.
- Кристиан, - Шеннон произнесла его имя с той особой мягкостью, которая острее любого упрёка. - Не сейчас.
- Именно сейчас, - сказал он.
Пауза. За столом никто не двигался. Лора смотрела на меня, не на Кристиана, на меня. Как будто я была той точкой, за которой ей важнее всего следить прямо сейчас. Амелия смотрела в стол.
Её пальцы на скатерти сжались едва заметно. Потом медленно разжались. И я увидела, как по её лицу быстро что-то прошло, почти неуловимо. Не злость. Что-то более тихое и более болезненное. Она понимала. Она, может быть, всегда понимала, просто не хотела знать наверняка.
Николас посмотрел на сына. Долго. Тяжело. И тихо сказал:
- Сядь, Кристиан.
Два слова в которых было всё. Власть...усталость...предупреждение. И что-то похожее на просьбу отца, который не хочет, чтобы его сын разрушил все прямо сейчас, за этим столом, на глазах у всех.
Кристиан стоял. Секунда. Две.Три.
«Он сейчас уйдёт,» - подумала я.
Просто встанет и уйдёт. Или скажет что-то ещё что-то, что нельзя взять обратно. И весь этот стол, все эти люди, это всё взорвётся прямо сейчас.
Но он не ушёл. Он смотрел на меня через весь стол. Напрямую. Без светской вежливости и осторожности. В этом взгляде застыло всё: наш первый скандал, холодный асфальт шоссе, тишина нашей квартиры и то, как его пальцы касались моей кожи. Между нами, над этими тарелками с лобстером, пролетела вся наша история , настоящая, ломаная, невозможная.
Я коснулась своего запястья. Под мягким рукавом кардигана скрывался браслет который Кристиан мне подарил. Тонкий холод металла отрезвлял лучше холодной воды , напоминая о том, что было между нами по-настоящему.
«Только не сорвись», - умолял мой взгляд.
«Нам нужно поговорить,» - говорил его взгляд. По-настоящему. Сейчас. Не завтра. Сейчас.
«Знаю,» - ответила я молча. -«Знаю»
Я видела, как Кристиан сглотнул. Глаза предательски защипало, но я лишь сильнее сжала металл на руке, заставляя себя смотреть прямо. Взорваться сейчас, значило проиграть Николасу. Сделать нас мишенью, которую уничтожат еще до десерта. И он сел...
Медленно. Осознанно. Не потому что согласился - это было видно по каждой линии его тела. Он сел, потому что понял: взорваться здесь, значит проиграть. Николас ждал именно этого. Публичного импульса, который можно назвать горячностью и использовать как аргумент.
Кристиан это понял. И выбрал молчание.
Самое громкое молчание в его жизни.
Именно тогда Амелия подняла голову. Она посмотрела на Кристиана, который только что сел обратно. Посмотрела так, как смотрит человек, который надеялся на что-то и получил ответ, которого боялся. Её губы чуть дрогнули. Почти незаметно. Она справилась за секунду, опустила взгляд, подняла бокал, выровняла плечи.
Но эта была секунда. И Себастьян её видел. Я видела, как он смотрел на сестру в этот момент. Как что-то в его лице потемнело, не от злости, от боли. Той, которая бывает, когда смотришь на человека, которого любишь, и видишь как его ранят.
А потом Амелия посмотрела на меня.
Я не ожидала этого. Она просто проследила за взглядом Кристиана, медленно, почти механически, как прослеживают нить. И нашла меня. Сидящую напротив в тёмно-синем платье с распущенными волосам. Её взгляд задержался на мне ровно столько, сколько нужно, чтобы понять.
Не всё. Может, не детали. Но главное.
«Вот кто.»
Я не отвела взгляд. Я не знала, правильно ли это - не отводить. Но я не смогла. Потому что она заслуживала, чтобы я смотрела на неё прямо, а не прятала глаза как виноватая. Амелия первой отвела взгляд. С достоинством, которое стоило ей, я думаю, очень дорого прямо сейчас.
Себастьян всё видел. Я чувствовала его тяжелый,острый взгляд. Он наблюдал за всем этим , за сестрой, за Кристианом, за мной и в его лице не было ничего, кроме той аристократической сдержанности, за которой можно спрятать что угодно. Но я видела, как он сжимает стакан. Как его пальцы белеют.
« Теперь для всех, я та самая разлучница...черт, этот статус мне не подходит. Ведь это она разлучница...а не я!» - прокричало мое подсознание.
Шеннон подняла бокал.
- За наших детей, - сказала она мягко, тепло, безупречно, как будто ничего не произошло. - И за то, что будет.
За окнами первого декабря туман стал гуще. Что будет дальше, я не знаю. Но что-то будет. Обязательно будет.
P.s:ЗНАЙТЕ,что автор ждет ваших комментариев, так же, как вы ждете новой главы 🥰