Тот, кого люблю

«Золото на руке нищей девчонки - это не роскошь, это издевка.»

Мы с Лорой направлялись в малую гостиную, всё еще цепляясь за остатки того истерического, смеха, который вспыхнул внезапно.

- Нет, ты видела его лицо? - прошептала я.

Лора согнулась пополам, придерживая живот.
- Саманта, прекрати... я сейчас умру...

Она смеялась так искренне, что на её обычно бледных щеках выступил живой румянец. Это было похоже на анестезию: боль от поступка Кристиана никуда не исчезла, она просто на мгновение онемела, забитая сестринским смехом.  Я продолжала улыбаться Лоре, шепча какую-то глупость, и на мгновение мне действительно стало легче.  Мы выглядели как две заговорщицы, которым только что удалось провернуть маленькое преступление.

Внезапно стеклянные двери в сад распахнулись, впуская в зал струю ледяного ночного воздуха и вместе с ним вошли они. Кристиан и Амелия. Я замерла, как пойманная птица, застигнутая врасплох светом прожектора.  Мой смех, такой звонкий секунду назад, застыл на губах, превратившись в фарфоровую маску, хрупкую и неестественную.

Кристиан стоял в дверном проеме. Увидев меня такой сияющей, с раскрасневшимися щеками и влажными от веселья глазами, он замер. Его лицо, до этого просто холодное, изменилось за доли секунды. Я видела, как его брови медленно поползли вверх, а затем резко сошлись у переносицы. Кристиан выглядел так, будто его ударили под дых. Кажется  для его уязвленного эго это стало высшим оскорблением.

Мой взгляд опустился ниже. На плечах Амелии висела его куртка. Тяжелая, знакомая до боли вещь, которая еще недавно казалась мне чем-то личным, теперь обнимала чужие плечи. массивная, кожаная, она почти полностью скрывала её фигуру, подчеркивая их нелепую, болезненную близость в этот вечер.

Я стояла, не в силах отвести взгляд от них, и чувствовала, как внутри меня что-то с тихим звоном разбивается на тысячи осколков. Амелия выглядела торжествующей, её лицо светилось, а пальцы лениво перебирали воротник его куртки. Я почувствовала, как моя улыбка, еще мгновение назад согревавшая лицо, медленно и мучительно стирается. Глаза, еще секунду назад искрившиеся, теперь расширились, наполняясь темной, едкой влагой. Я ощутила, как мышцы лица каменеют, будто мне в легкие залили свинец.

- О, вы уже вернулись? - Лора, ничего не подозревая, легко улыбнулась Амелии.

Амелия грациозно повела плечами, и куртка Кристиана соскользнула в её ладони.

- Спасибо, Кристиан, - она протянула ему вещь, её голос прозвучал издевательски сладко в тишине пустого зала. - В саду было просто магически. Ты был прав, там гораздо уютнее, чем здесь.

Кристиан резко, с каким-то животным раздражением, взял  вещь из её рук. Он не смотрел на Амелию. Его взгляд всё еще был пригвозжден к моему лицу теперь уже бледному и жалкому.

- Где Рик? - бросил он, обращаясь скорее к пространству, чем к нам.

Лора, слегка вздрогнув от его тона, кивнула в сторону массивных дубовых дверей в конце коридора.
-  В сигарном зале, с мужчинами. Они ушли туда сразу после десерта.

Кристиан прошел мимо нас и скрылся за дверью сигарного зала. Амелия осталась стоять посреди комнаты, хлопая ресницами: её «триумфальная прогулка» закончилась тем, что её бросили у порога, как надоевшую игрушку.

Я проводила его взглядом.  Анестезия закончилась.  Мой секундный проблеск счастья теперь казался мне самым постыдным преступлением в жизни.

- Ну что ж, не будем мешать мальчикам портить легкие, - легко бросила Амелия  провожая его взглядом, полным мягкой, довольной улыбки.

Для неё всё складывалось идеально: прогулка в саду, его куртка на её плечах, его внимание.

- Что это с ним? - Лора недоуменно посмотрела мне в глаза, осторожно сжимая мой локоть. - Он какой-то... странный сегодня.

Я посмотрела на закрытую дверь.
- Понятия не имею.

Малая гостиная Йоханссонов была под стать столовой  такая же безупречно холодная, заставленная антикварной мебелью, на которой было страшно даже сидеть. Воздух здесь был пропитан ароматом крепкого кофе, дорогого табака и тяжелых цветочных духов. Женщины сидели на диване с бархатной обивкой цвета пыльной розы, сгруппировавшись по интересам, обсуждали последние новости Брайтона.

Лора опустилась на диван рядом с мамой, Амелия присела между Шеннон Ланкастер и своей мамы. А я нашла самый крайний стул у окна, в тени тяжелых портьер, чувствуя себя лишней деталью в этом идеальном механизме.

Моя мама была похожа на актрису, которая отчаянно пытается не забыть роль в пьесе, которую видит впервые.  Она то и дело подавалась вперед, вставляя реплики, но её голос звучал слишком высоко, слишком... навязчиво. Мисис Йохансон слушала её с полуулыбкой, которая была страшнее открытого оскорбления.  Мама так отчаянно хотела быть «своей», но каждое её слово только ярче подсвечивало пропасть между ней и женщинами, которые родились с серебряной ложкой во рту.

Вероника Уитмор же царила, воспевая таланты Амелии, словно рекламировала безупречный товар. Шеннон благосклонно принимала эту презентацию.

- Моя Амелия, - ворковала Вероника, обращаясь к кругу дам, но глядя прямо на Шеннон. - Она только что закончила стажировку в галерее, и кураторы были в восторге. Такой вкус, такое понимание прекрасного... Я всегда говорю: истинный класс проявляется в деталях.

Амелия в ответ лишь скромно улыбалась, купаясь в лучах материнского восторга.

Спустя вечность, которая длилась не больше тридцати минут,я все так же сидела на своём крайнем стуле, чувствуя, как оцепенение сменяется глухой усталостью. Я уже откровенно зевала, прикрывая рот ладонью и глядя в окно на тёмные силуэты деревьев. Пустота внутри стала такой огромной, что даже страх перед Кристианом притупился, оставив лишь желание оказаться в своей постели и закрыть глаза.

- Саманта, - тихо позвала Лора.

Я обернулась и похолодела. Лицо сестры стало землистым, на лбу выступила испарина. Она прижимала ладонь к животу, и я поняла: омары и напряжение сделали своё дело. Её тошнило.

- Мне нужно... в уборную, - выдохнула она, с трудом поднимаясь.

Я быстро встала, загораживая её от мамы, которая в этот момент как раз пыталась вклиниться в монолог Вероники.

- Мне пойти с тобой?

Она отрицательно поковала головой и  почти выбежала, стараясь сохранить остатки достоинства. Я проводила её взглядом, чувствуя, как внутри всё сжимается от жалости и злости. Мы здесь как инородные тела, которые этот дом пытается отторгнуть.

Внезапно за тяжёлыми дверями послышался шум, и размеренная атмосфера гостиной дрогнула. Мужчины выходили из сигарного зала. Густой запах дорогого табака ворвался в комнату вместе с ними, смешиваясь с цветочными ароматами дам. Это был момент воссоединения: все начали стекаться в общий центральный зал  и мужчины, и женщины, создавая пёструю, шумную толпу. Себастьян шёл чуть позади, расслабленно засунув руки в карманы и о чём-то переговариваясь с моим отцом. Папа сразу нашел нас глазами, он выглядел выжатым и хмурым, его плечи под пиджаком потяжелели.

Глядя на своих родителей, я видела две разные вселенные. У мамы была выверенная маска «аристократки на минималках». Она смеялась над шутками миссис Йоханссон слишком звонко, кивала слишком часто и постоянно поправляла воротник своего платья, которое вдруг стало казаться ей недостаточно дорогим. Она будто стеснялась самой себя, своего происхождения, и эта её неловкая попытка «соответствовать» была самым жалким зрелищем вечера.

Отец же был полной её противоположностью. Его кожа, загрубевшая от работы на заводе, не вписывалась в этот мрамор, но он не горбился. В его взгляде было спокойное осознание собственной ценности. Он не заискивал. Мистер Уитмор, проходивший мимо, даже невольно кивнул ему с оттенком непривычного уважения.

Кристиан вышел последним. Он не смотрел в мою сторону, но его присутствие я почувствовала кожей  как резкое падение температуры. Он подошел к Амелии и
ее маме.  Я видела, как Вероника торжествующе коснулась его предплечья, передавая ему свою «безупречную» дочь. Боже... я невольно закатила глаза.

Я шла к фуршетному  столу, заставив себя улыбаться. Эта улыбка была моей последней линией обороны,  я хотела показать всем, и прежде всего Кристиану, что в порядке. Что не разбита. Я подошли к столу, и потянулась за тарелкой, вытянула руку, чтобы положить себе немного закусок, и в этот момент рукав моего платья предательски соскользнул вниз.
В холодном свете люстр на моем запястье ослепительно ярко вспыхнуло золото. Его браслет. Тонким металл плотно обхватывали кожу, словно клеймо, которое невозможно смыть.

Я замерла с протянутой рукой, на мгновение забыв, как дышать. Кристиан проходил мимо. Он шел в паре метров от стола, сохраняя свое каменное выражение лица Ланкастера, но мой блеск поймал его взгляд. Он резко, почти споткнувшись, повернул голову.

Его глаза расширились. Я увидела, как в их темной глубине что-то надломилось. Это был взгляд человека, который только что узнал, что приговор, который он вынес, был ошибочным. Он смотрел на браслет, и его губы едва заметно дрогнули в сухой усмешке.

Я перехватила его взгляд, и меня обожгло осознанием. Испугавшись этой внезапной близости, я резко отдернула руку и судорожно натянула рукав, пряча металл обратно в тень ткани.  Сердце колотилось в горло, оглушая меня своим ритмом. Черт. Я не должна была его надевать. Это было моей самой большой ошибкой.

Кристиан продолжал смотреть на меня, и в его глазах теперь плескалась такая смесь боли и радостной  надежды, что воздух между нами начал вибрировать.  Он сделал шаг в мою сторону, его челюсть была плотно сжата, а рука потянулась к воротнику пиджака...

- Саманта, - голос Себастьяна прозвучал как удар хлыста, - Я позвоню насчет субботы,если вы не против ? - его голос был ровным, - Мне искренне жаль, что мы так и не станцевали. А ведь я обещал это, помните? Я не люблю оставлять долги.

Он возник из ниоткуда, перерезая невидимую нить, натянутую между мной и Крисом.

Он взял меня под локоть, его пальцы сжали именно то место, где под тканью скрывался браслет. Себастьян повернул меня к себе, полностью закрывая собой обзор Кристиану.

- Да, суббота... конечно, - пробормотала я, едва соображая, о чем говорит Себастьян.

У меня внутри всё перевернулось. Какая суббота? Какой танец? Мне хотелось закричать, что я никуда не пойду, но я просто стояла и хлопала ресницами, как дурочка.

В этот момент Рик, как старший сын Ланкастеров, стоял в центре, воплощая собой достоинство семьи.  Но как только его взгляд упал на бледную, едва держащуюся на ногах Лору, его маска безупречности треснула. Он сделал шаг к ней, игнорируя недовольный прищур Шеннон.

- Тебе совсем плохо? - прошептал он, обнимая Лору за плечи.

Лора лишь слабо кивнула, стараясь не смотреть на свекровь. Шеннон подошла к ним. Она окинула Лору и Рика  взглядом триумфатора.

- Рик, Лора, не задерживайтесь завтра, у нас прием у врача.

Они молча кивнули, Лора была уставшей а Рик был взволнованный и немного испуганным.

Папа  же выглядел уставшим, он сразу нашел глазами маму, подавая знак, что пора уходить.

- Эми, нам пора, - негромко, но твердо произнес он, когда мама в очередной раз попыталась завязать пустой разговор с мисис Уитмор.

Мама вздрогнула, на секунду на её лице промелькнуло раздражение  папа разрушил её иллюзию причастности к высшему свету.  Она бросила на него взгляд, полный немого упрека, но тут же снова нацепила свою «светскую» полуулыбку, прощаясь с хозяйкой дома.

Мы направились к выходу, где уже выстроилась небольшая очередь из гостей, ожидающих свои автомобили. Праздник жизни в особняке Йоханссонов подходил к логическому завершению. Знаете этот момент в конце долгой вечеринки, когда хозяева всё еще улыбаются, но в их глазах уже горит неоновая вывеска «Убирайтесь»? Вот примерно это я и читала на лице Миссис Йохансон. Они с мужем заняли стратегическую позицию у массивных дверей, превратившись в живой бастион вежливости. Но вежливость эта была строго дозированной, как дорогой парфюм: капля своим, облако  элите, и едва уловимый запах  всем остальным.

Когда к ним подошли Уитморы и Ланкастеры, они оказались в центре настоящего вихря любезностей. Шеннон буквально светилась, обсуждая с хозяйкой дома какие-то «невероятные детали интерьера», а мужчины обменивались рукопожатиями так долго, будто скрепляли кровный союз. Это был междусобойчик богов, куда простым смертным вход был закрыт. Казалось, между ними сейчас натянется невидимая красная ленточка «Только для VIP».

Затем настала наша очередь. Хозяева дома любезно с нами простились дежурной фразой «Рады были вас видеть,спасибо что пришли». Это было внимание, да. Но оно было похоже на чаевые, которые оставляют из жалости, а не из благодарности. За ними следом к нам подошли Николас и Шенон. Николас все таки уважал и ценил моего отца, они похлопали друг друга по плечу обещая встретиться как нибудь в мужской компании. Шеннон перевела взгляд на мою маму. Её улыбка не исчезла, нет, она просто стала... экономной. Словно она переключилась на режим энергосбережения.

- Роберт,Эми - произнесла Шеннон, едва коснувшись пальцами маминой ладони. - Рада, что вы нашли время и пришли. За Лору не переживайте, завтра утром отвезем ее к врачу.

- Да,спасибо, - ответила мама.

Рик уехал с Лорой десять минут назад. Он не стал дожидаться официального финала, просто подхватил бледную, едва дышащую сестру под локоть и увёл к своей машине, наплевав на этикет. Мама то и дело порывалась пойти за ними, её пальцы нервно терзали край сумочки.

- Лора совсем бледная была, Роберт... Хоть бы доехала нормально, - шептала она, оглядываясь на пустую подъездную аллею.

- Рик о ней позаботиться...

Наконец к крыльцу медленно подкатил наш автомобиль. В этот самый момент из темноты, по широким мраморным ступеням, поднимался Кристиан. Мы столкнулись почти в дверях. Я замерла, спрятав руки в карманы пальто, до боли сжимая запястье с тем самым браслетом. Кристиан выглядел безупречно , холодный ночной воздух словно стер с его лица все следы недавнего смятения. Он подошел к моим родителям. Без единого лишнего жеста, без тени эмоций.

- Мистер Джонс, миссис Джонс.Благодарю, что украсили этот вечер своим присутствием. Доброй ночи. - его голос был ровным и сухим, как старый пергамент.

Он пожал папе руку, вежливо кивнул маме, и... всё. На меня он даже не посмотрел. Буквально прошел сквозь меня, как через пустое место, и направился в дом, где его уже ждала Амелия.

Это было так виртуозно, что мне захотелось проверить в зеркале, я вообще еще существую или я окончательно превратилась в привидение?

Мы сели в машину. Дверь захлопнулась с тяжелым «бух». Первые несколько минут в салоне стояла тяжелая, разрывная тишина. Папа смотрел в окно на проплывающие мимо деревья, его лицо в свете дорожных фонарей казалось высеченным из камня. Я ждала, что мама сейчас расплачется от усталости или начнет сокрушаться о Лоре, но она вдруг поправила воротник, вздернула подбородок и перевела взгляд на папу.

- Ну что, мои дорогие, - пропела она, и в её голосе не осталось и следа той заискивающей тени. - Я считаю, мы справились блестяще! Мы выглядели ничуть не хуже, чем эти Йоханссоны или Уитморы.

Я чуть не подавилась воздухом. Справились? Мы только что полвечера провели в роли бедных родственников, которым разрешили постоять на ковре, а мама вела себя так, будто мы только что купили этот особняк вместе с его обитателями.

- Да, Эми. Справились, - глухо отозвался папа.

Я прислонилась лбом к холодному стеклу, глядя, как огни особняка Йоханссонов превращаются в размытые желтые пятна. Мы ехали домой. Мимо мелькали деревья, чужие красивые заборы и фонари. Мама продолжала что-то восторженно вещать о «теплом приеме» и «прекрасном вечере» а я слушала её и не понимала: мы точно были на одном и том же празднике?

Правда, мои  мысли были не здесь. Боже, Кристиан. Его игнор был просто высшим пилотажем. Интересно, он тренировался перед зеркалом? Он просто стер меня ластиком. Пустое место. Зеро. Саманта Джонс? Нет, не слышал. Я для него теперь просто часть интерьера, причем не самая удачная.

Я нащупала под рукавом холодный металл, который стоит как половина нашей машины, а может и целая машина. Интересно, сколько он стоит? Наверное, как годовая зарплата отца на заводе. От этой мысли стало тошно. Я сижу в старом отцовском авто, прижимая к себе вещь, цена которой могла бы решить кучу наших проблем, но вместо этого она просто холодит мне запястье, напоминая о том, как нелепо я сегодня выглядела в глазах Кристиана и остальных.

Мама спереди всё еще что-то щебетала про «высокий класс» и «любезность Шеннон». Ей было хорошо , она выдумала себе сказку и уютно в ней устроилась. А я сидела сзади, смотрела на свои руки и думала: если он меня стер, то кто тогда сейчас сидит в этой машине?