Тот, кого люблю

«Главное - не перепутать приборы. Снова.»

Ужин проходил в парадной столовой Йоханссонов,он встретил нас непривычной, почти пугающей пустотой.  Здесь не было тяжелых фамильных гербов или портретов предков, строго взирающих со стен. Напротив, стены столовой были практически голыми, выкрашенными в сложный оттенок холодного серого, который при свете огней казался серебристым и скользким. Весь интерес хозяев был сосредоточен на скульптурах. Они стояли в глубоких нишах, вдоль стен и на высоких постаментах  безликие фигуры из белого мрамора и темной бронзы, застывшие в странных, ломаных позах.

Огромный дубовый стол, покрытый скатертью из тончайшего  льна стоял в центре, он казался бесконечным ледяным полем. Свечи в массивных серебряных канделябрах подрагивали, но их свет не давал тепла  он лишь бликовал на идеально отполированном серебре приборов и гранях хрусталя. Рассадка напоминала шахматную партию. Взрослые оккупировали главный стол в конце зала. Оттуда долетал гул их голосов, неразличимый и монотонный, как шум прибоя.

- ...индекс Доу-Джонса снова лихорадит, - доносился баритон мистера Йоханссона.

- Мы планируем расширение к следующему кварталу, - вторил ему чей-то сухой голос.

Они обсуждали биржу, новые инвестиционные проекты и светские сплетни с такой будничностью, будто решали, какой сорт чая выбрать на завтрак. Моя мама то и дело бросала на нас «контрольные» взгляды, проверяя мою осанку и нормально ли я себя веду.

Наш «молодежный» стол жил в другом ритме. Напротив Лоры сидела Амелия, Кристиан расположился напротив Рика. Я оказалась слева от Лоры, а справа меня плотно «опекал» Себастьян. Напротив нас сидела пара, которую я видела впервые. Кажется, это были дети Йоханссонов или кого-то из приглашенных партнеров, но их лица не мелькали в моей памяти ни разу.

Девушка  угрюмая блондинка с безупречной, но слишком тугой укладкой  смотрела в свою тарелку с таким видом, будто её заставили ужинать с врагами народа. Она едва прикасалась к еде, лишь изредка бросая испепеляющие взгляды на соседа.Рядом с ней сидел парень, который, судя по всему, изрядно ей надоедал. Он постоянно что-то тараторил ей на ухо, жестикулируя вилкой, и каждые несколько минут выдавал свой коронный смех  короткие, отрывистые «хе-хе-хе», похожие на звуки задыхающегося тюленя. Этот смех стал главным испытанием моей психики за этот вечер.

Позже, по обрывкам фраз от старшего стола, я поняла: этот парень и есть единственный сын Йоханссонов. И, судя по его поведению, он был редкостным поидурком, который явно не понимал, насколько неуместно звучит его вечное хихиканье в этой ледяной обстановке. Мы с Лорой переглядывались, кусая губы, чтобы не прыснуть от смеха. Даже Амелия пару раз прятала лицо в салфетку, борясь с приступом хохота.

Мне в какой-то момент даже стало искренне жалко эту блондинку. Она сидела с таким лицом, словно мечтала, чтобы одна из этих мраморных статуй упала и придавила её прямо сейчас, лишь бы не слушать этот бесконечный «тюлений» хохот под ухом. Она выглядела такой же заложницей ситуации, как и я, только её палач хотя бы не вызывал в ней ревности а лишь чистое, концентрированное раздражение. Дальше по столу сидело еще несколько человек, чьи имена я даже не пыталась запомнить. Они общались крайне сдержанно, обмениваясь короткими кивками, а некоторые и вовсе молчали, сосредоточенно разрезая свои порции.

Тишина за нашим столом была густой и вязкой, как крем-суп из спаржи, который уже дымился в тарелках. На стол подали закуски, которые выглядели как произведения искусства: тончайшее карпаччо из гребешка, украшенное лепестками съедобных цветов, и тартар из тунца с икрой летучей рыбы.В центре стола на зеркальных подносах красовались плато с морепродуктами - устрицы на ледяной крошке и массивные клешни омаров, которые манили своим ярко-красным цветом.

- Хозяйка дома превзошла себя, - Лора грациозно поправила салфетку, пытаясь оживить этот мертвый воздух. - Милый, ты пробовал этот соус? - обратилась она к Рику.

Рик, отвлекаясь от ленивого спора с парнями о вчерашнем футбольном матче и новых командах, лишь коротко кивнул.

Себастьян же ухаживал за мной с той непринужденной грацией, которая выдавала в нем хищника, уверенного в своей добыче. Он не нарушал мои границы, но его внимание было вездесущим.

- Саманта, попробуйте этот тартар, - Себастьян мягко пододвинул ко мне тарелку. Его голос был ровным и успокаивающим. - Он вам понравится.

Я кивнула, но все мои чувства были сосредоточены в паре метров от меня. Кристиан и Амелия о чем-то перешептывались. Я видела как она наклоняется к его уху, скрывая губы за прядями своих светлых волос,и как он что-то отвечает ей с улыбкой. Внутри меня медленно закипало что-то темное и едкое.

Я отчаянно пыталась расслышать хоть слово, замирая каждый раз, когда Кристиан открывал рот. Я выглядела как шпион на проваленном задании  так старательно я клонилась в их сторону под предлогом того, что тянусь за солью или поправляю салфетку, что Себастьян наверняка всё понял. Но он тактично молчал. «О чем они говорят? О планах на вечер? О том, как ей идет этот цвет? Что? Мне не слышно, из-за смеха напротив, сколько же можно смеяться?» Я тут же одергивала себя: «Боже, Саманта, это так глупо,перестань на них пялиться!»

В какой-то момент, окончательно потерявшись в попытках разобрать шепот Кристиана и Амелии, я потеряла контроль над реальностью. Мои пальцы, ставшие внезапно деревянными, потянулись к маленькой вилке для десерта вместо той, что предназначалась для закуски.

- Черт, - прошептала я. - Боже, пора бы уже запомнить... - я зло выругала себя под нос, понимая, что снова ошиблась.

Внутри я просто закипала от злости на саму себя.  «Да что с тобой такое, Саманта? Уже не первый ужин, ты крутишься в этом кругу. Пора бы уже запомнить, какая вилка для чего, идиотка! Какой позор... и прямо перед всеми».

Пальцы дрогнули, осознав ошибку, и в этот момент я подняла глаза. Кристиан смотрел на меня, затем резко опустил взгляд в свою тарелку и едва заметно улыбнулся как будто самому себе под нос. Память тут же подбросила воспоминание: наш самый первый ужин. Тот день, когда Рик знакомил нас с ним. Я тогда так же запуталась в приборах, покраснев до корней волос, а Кристиан, глядя на меня со смесью высокомерия выдал:
- «Кажется, ты не часто ешь омаров?»
В том воспоминании Крис был таким невыносимо высокомерным, и наглым его бровь была заносчиво приподнята. Эта колкость тогда меня задела, но сейчас... Сейчас я невольно усмехнулась, вспомнив ту его попытку меня задеть. И о боже, Кристиан улыбнулся. Кажется это была теплая, почти ностальгическая улыбка, предназначенная только для этого воспоминания, которое на секунду сделало нас союзниками в этом холодном зале со скульптурами.

- Не переживайте, - деликатно прервал момент Себастьян, указывая на нужный прибор. - Вот эта, Саманта. Крайняя. Видете?

- Да, спасибо, - буркнула я, чувствуя, как лицо заливает краска.

«Господи, приду домой - к черту всё, буду смотреть на YouTube уроки по этикету. Ведь есть же такие видео для идиотов? Типа "Вилки для чайников"? Надо обязательно загуглить».Мои мысли о YouTube-блогерах прервал очередной «хе-хе-хе»сына Йоханссонов.

Амелия, не выдержав, наклонилась к Себастьяну:
-Брат, скажи ему, чтобы он перестал, - прошептала она, кивая на парня, - у меня от этого смеха сейчас начнется истерика.

Тот лишь усмехнулся, я же все еще смотрела на набор вилок и думала,как бы не совершить новую ошибку.

Гул со стороны «старшего» стола становился громче там миссис Уитмор и миссис Ланкастер о чем-то оживленно спорили, то и дело поглядывая в нашу сторону с торжествующими ухмылками. Кажется они празднуют!?

Я же всё еще чувствовала шлейф своего смущения, но поддержка Себастьяна дала мне опору. Я попыталась сосредоточиться на еде, надеясь, что остаток ужина пройдет без происшествий.Но Себастьян, казалось, решил довести свою партию до конца. Себастьян слегка наклонился ко мне. Его парфюм, с нотками мускуса на мгновение перекрыл запах морепродуктов.

- Саманта, я сегодня снова пересматривал те ваши фотографии с облаками, - произнес он мягко, но уверенно, - У вас удивительное видение. Серьезно, это было лучшее, что я видел за неделю.

Я замерла с вилкой в руке. Облака были моей личной территорией, моим убежищем. Кристиан знал это. Он был единственным, кто понимал, почему я их снимаю. И то, что Себастьян сейчас так просто и открыто обсуждал это при всех, казалось почти святотатством.

- Если вы не против, - продолжал Себастьян, глядя мне прямо в глаза, - я мог бы отвезти вас в одно место за городом на этих выходных. Там есть обрыв и самый красивый рассвет в Брайтоне. Облака там просто магические... Вам, обязательно, нужно увидеть это своими глазами.

В ту же секунду мир за нашим столом окончательно раскололся.Улыбка, которая еще секунду назад призраком блуждала на губах Кристиана, исчезла, будто её выжгли кислотой. Раздался резкий, громкий звон, вилка в руках Кристиана с грохотом ударилась о край тарелки и упала на скатерть. Но он не остановился. Следом за ней, с еще более тяжелым и глухим стуком, на стол соскользнул нож. Серебро жалобно звякнуло о фарфор и затихло где-то под столом.Кристиан сидел абсолютно неподвижно. Его челюсти были сжаты так сильно, что на скулах отчетливо проступили и задрожали желваки. Он смотрел на Себастьяна в упор, не как на гостя, а как на врага, который только что перешел государственную границу без объявления войны.

-  Оу, Себастьян... - голос Амелии разрезал тишину, как лезвие. Она наслаждалась моментом, переводя взгляд с перекошенного лица Кристиана на спокойного брата. - Я и забыла, каким галантным ты можешь быть.

Она неспешно отпила воды, лукаво глядя на нас.
- Саманта, тебе невероятно повезло. Мой брат редко бывает таким... вдохновленным.

Я так неудачно в этот момент хлебнула сок, что он пошел не в то горло. Я закашлялась, закрывая лицо салфеткой, пока Себастьян заботливо и чертовски вовремя подавал мне новые.

- Да... это очень мило с его стороны, - пробормотала я, не поднимая глаз от своей тарелки, чувствуя себя максимально неловко.

Кристиан в этот момент издал какой-то неопределенный звук, что-то среднее между сухим кашлем и рычанием. Он всё еще не поднял свои приборы. Сидел, уставившись в одну точку перед собой, и я видела, как бешено пульсирует жилка у него на шее. Каждое слово Амелии подливало масла в огонь его ярости. Я же всё еще кашляла в салфетку, чувствуя, как слезы выступили на глазах то ли от сока, попавшего не в то горло, то ли от невыносимости момента. Себастьян слегка похлопал меня по спине, помогая прийти в себя. Его рука была теплой и уверенной, но я едва ее чувствовала. Мой взгляд был прикован к Кристиану.

Он наконец медленно наклонился, поднимая нож и вилку. Его движения были механическими, как у робота.

- Кристиан, - негромко позвал его Рик, - ты в порядке? Ты какой-то... бледный.

Кристиан не ответил сразу. Он медленно опустил взгляд на свои руки, которые только что сжимали приборы, и я увидела, как он сделал глубокий, едва заметный вдох. Когда он снова поднял голову, это был уже не тот Кристиан, который секунду назад ронял вилки от ярости. На его лицо вернулась маска - безупречная, гладкая и пугающе спокойная.

- В полном порядке, Рик, - голос Криса прозвучал чисто и мягко, без единой трещины. - Просто задумался.

Он повернулся к Амелии, и его взгляд стал таким интенсивным, что она невольно затаила дыхание. Он не просто обратил на неё внимание, он словно выстроил вокруг них двоих невидимый кокон.

- Амелия, прости мою рассеянность, - он накрыл её руку своей, и я увидела, как его пальцы уверенно и нежно погладили её кожу. - Расскажи еще раз о той выставке в Париже, о которой ты говорила. Кажется, я прослушал самое интересное.

Миссис Уитмор и миссис Ланкастер, заметив этот маневр, тут же склонились друг к другу. Они о чем-то заговорщицки шептались, прикрывая рты ладонями, и их тихий, торжествующий смех долетал до меня, как приговор. Они светились от счастья: их план работал идеально.  Затем Шеннон, изящно промокнула губы салфеткой и, переглянувшись с миссис Уитмор подала сигнал.

- Дорогая, горячее было превосходным, - громко произнесла она, обращаясь к миссис Йоханссон. - Но не пора ли нам перейти в малую гостиную к десертам и кофе? Там гораздо уютнее.

Взрослые начали подниматься, отодвигая тяжелые стулья, и этот звук стал для меня спасением. Гул голосов снова заполнил пространство, разбивая ту звенящую тишину, в которой только что рушился мой мир.
Кристиан обвел взглядом наш стол, намеренно игнорируя меня, и остановил взор на Амелии.

- Здесь действительно стало слишком душно, - его голос прозвучал неожиданно глубоко, разрезая остатки тишины. - Амелия, составишь мне компанию? Хочу подышать.

Амелия, явно не ожидавшая такого резкого перехода к действиям, на секунду замерла, но тут же расплылась в торжествующей улыбке. Кристиан поднялся, отодвинув стул с резким скрежетом, и протянул ей руку. Он помог ей встать, придерживая за талию чуть дольше, собственнически-грубее, чем того требовал этикет. Они двинулись к выходу, Кристиан он на долю секунды замедлил шаг и посмотрел мне прямо в глаза. В этом взгляде не было нежности  только ледяная, выверенная жестокость. Он словно вбивал в меня осознание того, что теперь он будет играть по другим правилам. Я смотрела на них и чувствовала, как земля уходит из-под ног и быстро отвела взгляд в сторону.

В столовой началось брожение. Мистер Йоханссон, расплывшись в горделивой улыбке, поманил мужчин за собой.

- Джентльмены, - пророкотал он, - прошу в сигарную комнату. Заодно покажу вам пару новых приобретений. Эта бронза из последней коллекции просто уникальна...

Он начал с упоением рассказывать о каждой скульптуре, мимо которой они проходили, словно эти безликие фигуры были его личными трофеями. Его сын-придурок, мгновенно потеряв к нам интерес, уже «заливал» что-то в ухо другой девушке, какой-то рыжеволосой гостье, которая слушала его с таким же замученным видом, как и блондинка до неё.

Мама тут же оказалась рядом со мной. Она ухватила меня за локоть так крепко, что её ногти впились в ткань платья.

- Саманта, - прошипела она, её глаза метали молнии. - Отец в ярости. Себастьян слишком близко к тебе сидит, это выглядит вульгарно. Держи дистанцию! Не позорь нас перед Ланкастерами, не хватало нам слухов..

Я только открыла рот, чтобы ответить, но мама уже потеряла ко мне интерес заметив Лору. Её взгляд, острый как скальпель, переместился на сестру. Лора всё еще сидела за столом. Она словно застыла в своем собственном мире, не замечая, как пустеет зал, она методично, кусок за куском, доедала всё, что оставалось на тарелках рядом с ней.

Мама вспыхнула, её щеки покрылись нервным пятнистым румянцем о того, как Лора, словно в трансе, продолжала быстро и жадно есть, игнорируя пустеющий зал.

- Лора, радость моя, - мама подошла к ней и слегка коснулась её плеча, продолжая лучезарно улыбаться во все стороны, словно исполняла роль в плохой комедии. - Ешь аккуратнее, дорогая. Ты же не хочешь, чтобы все подумали, что тебя дома совсем не кормят?

Этот её нервный смешок был полон стыда. Мама знала, что Лоре нужно есть, знала, что её тошнит, но «манеры» для мамы были важнее самочувствия дочери.

- Прости, - едва слышно прошептала Лора, замерев  с вилкой в руке.

Официанты, уже начали бесшумно убирать со стола, с тихим звоном унося тарелки и остатки омаров, которые так настойчиво пыталась «доесть» Лора.

Я подсела к сестре и накрыла ее ладонь своей. Она была ледяной.

- Лора... - тихо позвала я.

Она виновато посмотрела на пустую тарелку перед собой.

- Мама права, я веду себя как... я веду себя просто ужасно. Я просто не могу остановиться. Я постоянно хочу есть. Такое чувство, что если я не съем хоть что-то прямо сейчас, то меня поосто вырвет.

Я посмотрела на её серьезное, испуганное лицо и не выдержала. Короткий смешок вырвался сам собой, а следом за ним настоящий, искренний смех.

- Лора, перестань! -я легонько толкнула её плечом.-  Ешь на здоровье! Пусть хоть все статуи в этом доме смотрят на тебя. Тебе сейчас нужно думать о себе, а не об их чертовом этикете.

Лора вздохнула и осторожно, почти неосознанно, коснулась своего живота под атласной тканью платья.

- Кажется, я потолстела, - прошептала она, и в её голосе прозвучал неподдельный страх. - Платье сидит уже не так.

Я решительно помотала головой, сжимая её пальцы.

- Да ну, брось! Ты выглядишь чудесно. Немного сумасшедшая , но всё такая же красивая. И вообще, - я понизила голос до заговорщицкого шепота, - омары Йоханссонов - это единственное, ради чего стоило приходить на этот ужин.

Лора не выдержала. Она прикрыла рот ладонью, и из-под её пальцев вырвался звонкий, заливистый смех. Мы обе рассмеялись в голос  громко, открыто, совершенно наплевав на то, что в дверном проеме гостиной на нас неодобрительно оглядывается мама.

- Пойдем, - я мягко сжала руку Лоры, чувствуя, как внутри оседает пыль после нашего взрыва смеха. - Нужно идти в малую гостиную. Мама и так на грани обморока от нашей «невоспитанности».

Я поднялась, расправляя плечи. Пусть Кристиан остается в саду. Пусть шепчет Амелии все что хочет. Сейчас я войду в ту гостиную с улыбкой, которую они не заслужили. Не той фальшивой маской, которую нацепила мама, а улыбкой человека, который только что понял: в этом доме из холодного мрамора и бронзы только мы с Лорой остались живыми.Мы вышли из-за стола, оставляя за собой пустые ледяные поля скатертей. Игра продолжается, но теперь я хотя бы знаю, за какую сторону я играю.