Недобитые

Жизнь пошла под откос после пожара в «Аммон Ра». Но была ли какая-то жизнь до этого, Имон не помнил.

Для человека, который потерял память, начиналось у него всё довольно хорошо. Это «довольно хорошо» продлилось аж три дня, за которые он успел поучаствовать в нелегальных боях в самом скверном районе Эсто, где заработал себе на ужин. Имон сам не понимал, как мог почти три дня не есть, но на четвёртый день решил, что пора что-то делать.

Он обратился в полицию: его личность пробили по всем базам и Потоку, после чего дали объявление и отправили Имона в приют для бездомных. Там он провёл всего день, потому что, оказывается, успел стать настоящим преступником.

Всё началось с элементарного поиска денег. Ситуация осложнялась отсутствием документов, информации о нём в Потоке или хоть каких-то связях в Седьмой столице Земли. В голове у Имона было только имя, которое он считал своим, и тысячи программ, которыми ещё учился управлять.

Программы говорили ему, что он на сорок три процента состоит из кибернетических и искусственно синтезированных частей. Но программы не могли сообщить ему, откуда он, при каких обстоятельствах потерял память и что ему делать дальше. Даже его имя они нашли с трудом, и потому Имон сомневался, что оно и впрямь принадлежит ему. Но уж лучше называться Имоном, чем каким-нибудь киборгом, к которому прилепят нелепое прозвище.

Те же самые программы помогали ему прятаться от всех, кто пытался заполучить его голову. Один день в приюте для бездомных прошёл отлично, Имону даже удалось неплохо выспаться. А утром у него был вполне сносный завтрак, приправленный напряжёнными взглядами работников приюта и их обитателей, которые смотрели новости по одному из государственных каналов. Для Имона самой неожиданной новостью стала мелькнувшая в выпуске собственная фотография, под которой был комментарий: «Подозревается в поджоге частного исследовательского центра «Аммон Ра».

Хотелось, конечно, отмахнуться, сказав всем, кто на него пялился, что на фотографии не он. Но это точно был он: Имона выдавали белые волосы, коротко остриженные по вискам, слишком яркие для обычного человека голубые глаза, кибернетическая правая рука и, конечно, татуировка у него на шее справа, попавшая в кадр. С такой явно ходил он один.

Имон понятия не имел, откуда эти фотографии, но в их достоверности не сомневался. Единственное, что он хорошо помнил, так это побег из «Аммон Ра». Помнил, как дым заполнял коридоры, пока Имон пытался найти выход. Помнил далёкие крики, вгрызавшиеся ему в мозг. И помнил, как ноги несли его вперёд, к выходу из здания, за пределы охраняемой территории, через ворота, которые программы Имона взломали без его согласия; как, вырвавшись за пределы исследовательского центра, едва не потерял сознание. Он с трудом дышал, едва переставлял ноги и не понимал, где находится. Имон не видел ни дороги, ни фонарей, ни даже камеры, которая могла его поймать. Но его всё же поймали, и это выяснилось лишь спустя четыре дня, показавшихся вечностью.

Он не стал дожидаться подробностей, освещаемых на государственном канале. Только услышал, что всех, кто видел подозреваемых, просят обратиться в полицию, — а после сорвался с места и выскочил из приюта. Имон понятия не имел, сколько полиции понадобится времени, чтобы явиться к приюту и повязать его, и не был намерен проверять. Подключенный к Потоку мозг уже подбрасывал ему различные варианты, наиболее правдивым из которых мог оказаться самый худший. Имон — человек без паспорта, без воспоминаний и каких-либо связей. Никто его в этом городе не знает, а если и знает, то пока не откликнулся. И вряд ли полиция будет ждать этого отклика. Его поймают, привезут в участок и будут допрашивать, применяя все мыслимые и немыслимые методы. Его вполне могут вскрыть, точно обыкновенного андроида, чтобы узнать, какие тайны он скрывает.

Страшно, страшно, страшно.

Звёзды, Имону было так страшно.

Он сам не понимал, куда бежал, но знал одно — попадаться полиции нельзя. Его программы работали сами, строили ему маршрут и помогали избегать ненужных встреч. Они же помогли ему украсть другую одежду и немного еды, чтобы продержаться ещё пару дней. Они же вывели его к нескольким личностям, что могли предоставить работу и без документов.

И так — два месяца.

Два месяца пряток, опасной работы, участия в нелегальных боях, приносящих какие-никакие деньги, и поисков в собственном мозгу, ещё ни разу не давших результатов. И два месяца странных сообщений, которые отправлял его мозг неизвестно кому. Лишь одно из них пришло специально для Имона, но он не смог разобраться в нём.

«Сообщение отправлено».

«Сообщение не отправлено».

«Координаты адресата невозможно установить».

«48° 51' 20. 2° 20' 92».

«Сообщение не отправлено».

«Сообщение удалено».

И только один раз перед глазами Имона всплыло: «Входящее сообщение. Принять?»

Он не успел разобраться, как избавиться от этого идиотского сообщения, когда оно открылось само собой. В тот момент Имон пытался скрыться от полиции, нагрянувшей прямо во время очередного боя и вынудившей его сбежать. К счастью, окно с сообщением заняло лишь малую часть обзора, оставляя место для маршрута отступления. Каким-то образом Имон умудрялся следить и за преследовавшими его людьми, и за маршрутом, и за видеосообщением, записанным незнакомым мужчиной.

Он сидел за лабораторным столом, откинувшись на спинку стула. Маячившие на фоне люди создавали невообразимый шум, но мужчина его будто не слышал. Он ничего не выражающим взглядом смотрел в потолок, пока кто-то, чьё лицо не попало в кадр, не хлопнул его по плечу. Тогда он вздрогнул, провёл ладонями по лицу, посмотрел прямо в камеру и со вздохом произнёс:

— Может, мы и нашли что-то важное, но всё это как-то подозрительно... Наши источники указывают на то, что всё началось с девушки со странными силами. В отчётах, что мы нашли, указано, что её силы берут начало от какого-то «ядра»... Не знаю, что это значит. Помимо неё были и другие, но девушка — самая сильная. Послушай, — мужчина наклонился к записывающему устройству и понизил голос, — в этом может быть смысл. Нам лишь нужно получить образцы этой силы, чтобы доказать это, — кто-то снова хлопнул мужчину по плечу, и тот, выругавшись, стал говорить быстрее: — Просто продолжай присылать свои отчёты. И держи в курсе о своих исследованиях. Это может быть связанным.

На несколько мгновений наступила оглушающая тишина. Даже искусственной кожей Имон чувствовал, что тишина не настоящая. Слишком резкая. Маршрут, как и гудящие от напряжения ноги, вёл дальше, за поворот, а там — через забор и вновь поворот, после которого его ждал заброшенный склад. Имон почти добежал до поворота, когда что-то дёрнуло его назад, заставив развернуться.

Пистолет был направлен ему в лицо.

Перед ним стоял немолодой мужчина, а тех, что преследовали его с самого побега из клуба, видно не было. Искусственные лёгкие будто рвало: не от недостатка воздуха, а страха и чего-то ещё, что льдом сковало тело от пальцев ног до макушки. Программы не предлагали путей к отступлению, точно отрезанные от его сознания.

Рука мужчины, который был значительно ниже Имона, слегка подрагивала, будто из-за того, как высоко он её поднял. Имон поразился самому себе: от этого старика он бы легко сбежал или, если тот вдруг попытается выстрелить, вырубил.

Вместо того, чтобы рвануть с места, киборг стоял и смотрел на его жёсткое морщинистое лицо, нахмуренные брови и суровый взгляд за стёклами старомодных очков.

— По этому маршруту пролетают патрульные дроны, — тихо сказал старик. — Будут на месте через две минуты. Не хотелось бы, чтобы ты попался полиции, так что уж посодействуй, договорились?

Имон успел только удивлённо вскинуть бровь: старик, резко опустив пистолет, выстрелил в его левую руку. Его настоящую руку. Имон стиснул челюсти, едва сумев подавить крик, и зажал рану правой ладонью.

— Ты меня ещё поблагодаришь, — проворчал старик, убирая пистолет за пояс. — А теперь — спи.

***

— Проснись и пой!

Первым желанием Имона было заткнуть неизвестного, голос которого прозвучал со всех сторон. Вторым — укутаться в одеяло и проспать ещё несколько часов. А третьим — дать себе хорошего подзатыльника, потому что Имон уже давно не спал дольше пяти часов.

Его искусственные глаза могли привыкнуть к любому освещению, но Имону всё же показалось, что свет в этом месте слишком яркий. Лежал он на чём-то твёрдом и холодном, левую руку совсем не ощущал, а правая и вовсе не отвечала на команды.

— О, он проснулся!

Слова, начавшиеся где-то справа, окончились за спиной.

— Ты нашёл то, о чём я просил?

— Да-да, почти готово... Остались последние штрихи, босс!

— Поторапливайся. Я не могу держать его здесь вечно.

Старик появился справа и застыл возле Имона, окидывая его оценивающим взглядом:

— В последнее время я слишком часто помогаю по доброте душевной, так что помоги мне и ты. Скажи, почему так долго добирался?

Имон хотел было дёрнуться всем телом, но вышло как-то вяло. На щиколотки, бёдра и оголённую грудь давило что-то холодное и тяжёлое.

«Прекрасно!»

До него всё же добрались. И не важно, кто, — полиция, сотрудники «Аммон Ра», люди, на которых он работал, — страх Имона был сильнее рассудка. Программы молчали, будто дали сбой, и он мог рассчитывать только на себя. Что странно, ибо он совсем не помнил, каково это — рассчитывать только на себя.

Может, он никогда и не знал, что это такое. Может, он был лишь неудачным экспериментом, программы которого дали сбой и помогли ему сбежать. В конце концов, те же самые программы могли дать ему понять, что он — человек. Имон видел свою кровь, и она была красной, как у людей. И страдал он так же, как люди. Но при этом был быстрее, ловчее и с программами в голове, количество и качество которых не считалось нормальным для киборгов.

— Протез у тебя совсем износился, — продолжил старик. Он провёл облачённой в перчатку ладонью по правой руке Имона, и тот, наконец, понял: его изучают. Подключённые к его руке провода, неправильное положение и пальцы, никак не реагирующие на его команды, — всё это было частью исследования мужчины, который рассматривал Имона исключительно как бездушный объект. — И новый ты, конечно, получить не можешь?

Имон злобно зыркнул на него и оскалил зубы.

— Понятно. — Старик поправил съехавшие на нос очки и поджал губы, вновь посмотрев на руку Имона. — Думаю, мне хватит двух дней, чтобы закончить, и день, чтобы установить и всё настроить. Если ты не будешь сопротивляться, конечно.

Если бы у Имона была возможность избавиться от этих тяжёлых ремней, удерживающих его... Он бы, несомненно, смог выбить из мужчины все ответы. Даже с простреленной левой рукой и не реагирующей на его команды правой, он всё равно был сильнее.

— И что ты от меня хочешь?

Старик хмыкнул, но без злобы. Он отошёл в сторону, словно давая Имону время осмотреться и самому понять, где он оказался.

Флуоресцентные лампы под потолком, режущие чересчур чувствительные глаза Имона, не оставляли тёмным уголкам ни шанса. Помещение было совсем небольшим, больше похожим на подсобку, но до того хорошо обустроенным, что Имон ни на мгновение не сомневался — его засунули в лабораторию. Растянувшиеся по стене напротив экраны это подтверждали. На них Имон видел бесчисленное множество диаграмм, сравнительных таблиц и схем, значение которых не понимал. Но он различил одно изображение — схему кибернетических устройств, встроенных в его тело.

Стена, к которой была приставлена холодная жёсткая кушетка, была усеяна ящиками и полками. Если бы Имон смог сесть, он бы лбом врезался в открытую дверцу и наверняка сломал её, ибо выглядела она слишком хрупкой и неустойчивой. Кто-то словно специально разделил помещение на две части: одна была привычной, хорошо оборудованной, с дорогой техникой и ослепительно-белым светом, а другая — старой и неиспользуемой.

Старик замер у одного из экранов. На нём была открыта схема, изображавшая правую руку Имона, и рядом с ней крутилась какая-то фигура: то на одном экране, то на другом мелькало юношеское лицо, оливковая кожа и тёмные непослушные кудри. Яркие серебристые глаза были покрыты мелкой сетью, означавшей подключение к Потоку.

— Если он так обращается с протезом... я бы ему даже протез фаланги мизинца не доверил. Босс, он ведь всё испортит! — Голос у программы был звонким, как у настоящего человека. — Вы уверены, что не ошиблись? Потому что мне кажется...

— Он не глухой, — перебил мужчина, и программа в виде мальчишки, замершая возле одной из таблиц, насупилась.

— Вы знаете, почему я так осторожен.

С губ Имона сорвался смешок. Старик тут же повернулся, но ничего не сказал — только поправил старенькие очки, на фоне разномастной лаборатории казавшиеся нелепыми. Но программа в виде мальчишки, яростно тряхнув головой, перескочила на экран, расположенный к Имону ближе всего, и грозно зашипела:

— Босс, он ещё смеётся над нами! Давайте я его...

— Спокойно, Номер Семь. Этот молодой человек нам не страшен.

— Я взломаю все твои программы, — щуря глаза на Имона, злобно пробормотал Номер Семь, — если ты дашь мне хотя бы повод думать, что ты навредишь моему боссу.

— Расслабься, чувак, — отозвался Имон, — я же привязан. — Он дёрнул руками, и ремни, захватывающие их, жалобно заскрипели. Номер Семь поджал губы и мгновенно оказался на другом экране, словно уже забыл о существовании Имона. Стараясь, чтобы его голос не дрожал, Имон уточнил: — Значит, я подопытный кролик? — Старик не отреагировал, и тогда Имон сказал громче, с явной издёвкой, из-за которой Номер Семь аж отскочил от таблицы, с которой работал: — Босс?

— Я хочу, чтобы ты оказал мне услугу, — торопливо ответил незнакомец, даже не обернувшись. — Разумеется, я отвечу тем же.

Имон, фыркнув, раздражённо пробормотал:

— Как же вы меня достали со своими услугами... Думаешь, старик, я соглашусь? Ты всё равно сдашь меня полиции, так что я просто... Ну, знаешь, полежу тут. Представлю, что я на пляже. Эй, Номер Семь, включи какую-нибудь расслабляющую музыку.

— Босс! — голос Номера Семь сорвался на хныканье, но мужчина его проигнорировал, обратившись к Имону:

— Я не собираюсь сдавать тебя полиции. По правде говоря, никто не должен знать, что ты здесь.

— А здесь — это?..

— В моей лаборатории.

— О, конечно. Я сразу же понял, где я нахожусь.

— Если ты и дальше будешь ёрничать, я усыплю тебя.

— Не говори так, будто сейчас моё положение лучше. Или у тебя правила гостеприимства такие — всех связывать?

— Когда Номер Семь подключился к твоим программам, сработал защитный механизм. Пришлось обездвижить тебя, иначе ты бы сломал мне челюсть.

— Я могу сделать это и без защитного механизма.

Но себе Имон признался, что понятия не имел, о чём речь. Неужели у него правда была программа, которая активировалась лишь в случае опасности?..

— Так ты хочешь узнать, ради чего ты здесь, или и дальше будешь угрожать и огрызаться?

— Не знаю, чего ты ожидаешь, старик, — Имон был готов поклясться, что прозвучавший от него смешок был похож на истерический, — но многого я тебе дать не смогу. У меня в этом городе ни родных, ни друзей. Никто даже пальцем не шевельнёт, чтобы спасти меня. Если ты рассчитывал на выкуп...

— Ты нужен мне, потому что ты — единственный из «Аммон Ра», кто имеет ценность.

— Я ничего не знаю об «Аммон Ра».

Системы любезно сообщили о повышенным уровне норадреналина, но Имон отмахнулся от выскочившего перед глазами окна и вновь посмотрел на старика.

— Как думаешь, кто-то поработал с твоей памятью? Или же ты сам стёр свои воспоминания? Хотя, вероятнее всего, ты стал жертвой программного сбоя... Да, скорее всего, так и есть. Не повезло тебе.

Имон хмыкнул и посмотрел на мужчину, как на умалишённого. Только идиот будет утверждать, будто киборг в состоянии стереть все свои воспоминания. Даже если бы такое произошло, копии бы сохранились во внутренних программах, но Имон искал там и ничего не нашёл. Будто у него никогда и не было памяти, а из «Аммон Ра» он выбрался абсолютно пустым.

— Я не хочу причинять тебе вред, — старик подошёл ближе, положил руку на край кушетки и кивнул на ремни, удерживающие Имона. — Я отпущу тебя, если ты пообещаешь вести себя спокойно.

— Без обид, старик, но ты не выглядишь шибко сильным. Ты же...

— Я сильный. Сильнее тебя и сильнее... других, — он осёкся, проглотил слово, почти сорвавшееся с языка, и заменил его другим, слишком расплывчатым и подозрительным, чтобы Имон не заинтересовался. — Обещаю, я тебя не трону. Я не сдам тебя полиции и не позволю никому до тебя добраться. Взамен я прошу лишь разрешение на изучение твоей правой руки и того, что в ней скрыто. После этого я, как мы и договаривались, установлю тебе другой протез. Этот у тебя уже совсем износился.

Ни один из сканеров не сообщил Имону, что его собеседник лжёт. И хотя знаний в общении с людьми, что были у него, явно недоставало, ему всё равно показалось, что старик говорит искренне. До него с Имоном ещё никто так не говорил. Отчего-то это бесило ещё сильнее.

— Мне нужно что-то большее, чем обещание.

— Пятьдесят тысяч грийдов тебя убедят?

— Бо-осс, — протянул Номер Семь, сокрушённо качая головой. — Я знаю, что для вас эта незначительная сумма, но...

— Я знаю, что делаю. Спасибо, что думаешь обо мне.

— Не только о вас.

— Ты предлагаешь мне деньги за то, что ты будешь копаться в моей руке? — на всякий случай уточнил Имон. Старик кивнул и начал отключать провода и ослаблять ремни, но делал это слишком медленно и расслабленно. Когда ремни всё же были убраны, Имон сразу же спрыгнул на пол и отошёл подальше. К сожалению, экран, оказавшийся рядом, продемонстрировал ему лицо Номера Семь, смотрящего на гостя с неприкрытым подозрением. Имон проигнорировал его взгляд, сосредоточившись на собственных ощущениях. После произошедшего доверять сканерам было опасно, особенно если учесть тот факт, что они не выявили повреждений левой руки.

Повторно запущенное сканирование ничего не дало. И тогда Имон, стараясь не замечать внимательного взгляда старика, осторожно посмотрел на свою руку. Самую обычную, человеческую, с мозолями, проступающими на запястье венами и длинными тонкими пальцами со сбитыми костяшками. Имон помнил каждый синяк и царапину, заработанную из-за какой-нибудь оплошности, но не помнил, чтобы прямое попадание не оставляло следов. Его левая рука была полна других едва заметных шрамов, но не следов от выстрела.

— Что ты сделал? — Имон резко вскинул голову. Он помнил боль, вместе с пулей прорезавшую ему руку, и помнил, как неприятно зажгло возле глаз, будто вот-вот могли брызнуть слёзы. Почему они всё же не появились, Имон прекрасно знал.

— Устранил отслеживающее устройство. Я не хотел, чтобы тебя нашли. По крайней мере не здесь.

«Что это значит?»

— А если этого хотел я?

— Для чего?

Имон понятия не имел. Он спорил ради спора, надеясь, что старик проболтается о чём-нибудь, что пробудит воспоминания Имона. Или, на худой конец, даст ему возможность найти нужную информацию в Потоке.

Он хотел, чтобы было хоть что-то, что поможет ему перестать чувствовать себя потерянным.

— Где шрам? — перевёл тему Имон, дёрнув левой рукой.

— Регенео и немного настоящей магии.

Старик, не удостоив его нормальным ответом, вернулся к своему столу, на котором в идеальном порядке были разложены инструменты, планшеты и провода, часть из которых поразительно аккуратной связкой тянулась к кушетке, где недавно лежал Имон.

— Кто ты, Бездна тебя поглоти, такой?

Старик повернулся к нему и хмыкнул. Имон уже давно прогнал его по всем программам, что были у него, но не нашёл совпадений. Поиск в Потоке выдавал ошибку.

Невысокий мужчина с зачёсанными назад седыми волосами, глубокими морщинами на жёстком скуластом лице, очками в квадратной оправе, за которыми скрывались карие глаза, и одетый в простые штаны, белую рубашку и лабораторный халат был довольно обычным и неприметным. Единственная странность — очки. Сейчас уже никто не носил таких старых и неудобных очков.

— Ты можешь звать меня доктором, — простодушно ответил старик, спрятав руки в карманах халата.

— Док, значит... И какова твоя специальность?

— Кибернетические и киберхирургические услуги.

Даже это не помогло Имону найти информацию в Потоке.

Словно и не было этого мужчины, взглядом настоящего хищника внимательно следящего за ним.

— Уточню ещё раз: ты предлагаешь мне деньги, а взамен будешь копаться в моей руке? Разве ты уже не сделал это?

— Защитный механизм. Мне нужно изучить то, что скрыто в твоей руке, без угрозы сломать себе челюсть.

— В моей руке нет ничего необычного. Она такая же, как и у других киборгов.

— Ошибаешься. В твоей руке скрыты послания.

Имон видел то видеосообщение, но не думал, что оно было не единственным. Вернее сказать, не хотел этого признавать. Если бы он согласился с доком, то признал бы, что с его рукой и впрямь что-то не так. С ним, Имоном, что-то не так.

— К сожалению, из-за программного сбоя многое перемешалось.

— Но я не знаю ни о каком программном сбое, — возразил Имон, сверкнув глазами. Номер Семь, возившийся с зашифрованной информацией, бросил на него быстрый взгляд и замер.

— Какие у тебя интересные глаза, — прошептал Номер Семь, но из-за расположенных со всех сторон динамиков его голос прозвучал слишком громко. — Босс, их тоже нужно изучить.

— Позже. Итак, Имон... ты же себя так называешь? — старик выдавил учтивую улыбку, на которую он не ответил. — Пусть будет так. Вот в чём дело, Имон: в твоей руке Джориус зашифровала несколько посланий. Одно из них ты уже видел. Не хочешь досмотреть остальные?

Да, Имон хотел. Но признаваться в этом чудаковатому доку, похитившему его? Имон скорее на горло себе наступит, чем сделает это.

Однако... Не то чтобы у Имона было много вариантов. Всё, что у него есть — это его тело и программы, которые, если верить доку, дали сбой.

— Допустим, хочу, — пробубнил себе под нос Имон, подчёркнуто не смотря на собеседника. — И что для этого нужно сделать?

— Подключить тебя к моей системе.

«Подключай его».

«Он не готов».

«Подключай!»

Слова эхом пронеслись в голове, вынуждая Имона сделать шаг назад. Пробежавшая по телу дрожь напоминала удар током

Имону показалось, что перед ним только что проскочило воспоминание.

— Я не подопытный кролик, — скрипнул зубами он, делая ещё один шаг назад. Пусть док посчитает его трусом, а Номер Семь открыто об этом заявит. Пусть. Имон не хотел вновь ощущать жёсткость кушетки или холод стола, к которому его привязывали, не хотел видеть окруживших его меддроидов, таблиц и схем; не хотел видеть людей, которые будут изучать его, словно тот лежал под микроскопом.

«Аммон Ра» не сгорел. Он прямо здесь, со всех сторон напирал на Имона, вынуждая его отступать всё дальше.

— Это всего один провод, — старик в успокаивающем жесте поднял руки и сделал шаг к Имону. — Ты не обязан ложиться обратно. Можешь стоять, если тебе так удобно. Можешь выбрать любое место в этой лаборатории, где тебе будет удобно.

— А вне её?

— Пока нельзя. Никто не должен знать, что ты здесь.

— Почему?

«Никто не должен знать, что он здесь. Он — мой. Не забывайте об этом, доктор».

Опять оно. Ужасающее чувство, накатывающее на Имона волной, которая могла сбить его с ног. За два месяца — тишина, а за несколько минут нахождения в этой лаборатории — лавина, из-за которой он скоро умрёт.

— Почему именно я?

Док отвёл взгляд. Попавшийся ему на глаза Номер Семь намеренно перескочил на другой экран, оставив своего босса без поддержки.

— Что во мне особенного?

Старик вновь посмотрел на Имона и медленно, словно боялся, что киборг расценит его действия как агрессивные, положил руку себе на шею с правой стороны и постучал пальцами. Неосознанно Имон повторил его действия, и тогда док сказал:

— Всё из-за татуировки, — он немного помолчал, собираясь с мыслями. Сканеры Имона затихли, готовясь поймать на лжи, но он сказал чистую правду: — Всё из-за твоей метки.