Тело на прокат

Прошел день, и казалось, время остановилось в коридорах больницы. Никаких новостей, никаких изменений. Надежда медленно ускользала, как песок сквозь пальцы. Мэри всё это время не покидала больницу, её глаза были усталыми, а лицо казалось бледным и измождённым. Она практически не говорила, сидела на одном и том же месте, погружённая в свои мысли, постоянно ожидая какого-то чуда.

Вдруг её раздумья прервал тихий голос.

— Мэри... — это был Том, который медленно подошел к ней. Он выглядел не менее усталым, но старался сохранять спокойствие. — Надеюсь, что он будет жить.

Том протянул ей стопку бумаг. Мэри, едва осознавая, что происходит, взяла их в руки. Это были письма. Бумаги с характерным почерком Марка.

— Что это? — с трудом произнесла она, её голос был еле слышен.

— Это от Марка, — с болью в голосе ответил Том. — Он попросил передать тебе, если что-то пойдет не так.

Мэри медленно начала листать страницы, читая каждое слово, словно каждое из них могло дать ей ответы, которых она так отчаянно искала. Почерк Марка, знакомый и родной, был перед её глазами, но сейчас каждое слово казалось грузом, который она не была готова нести. Это было письмо прощения. В письме были, момент когда он влюбился, слова прощение написанные для неё.

По щекам Мэри медленно стекали слезы, она не могла остановиться. Каждый абзац этого письма разрывал её на части. Это было как окончательное прощание, которое она никак не могла принять. Тонкие страницы, казалось, весили тонны, каждая строка давила на сердце так, что дышать становилось тяжело.

Том, видя её состояние, осторожно опустился рядом, не зная, что сказать. Он лишь тихо положил руку ей на плечо, пытаясь дать хоть немного поддержки в этот момент.

Мэри, сжимая письмо в руках, только шептала.

— Нет, нет, Марк... Не сейчас... Ты должен вернуться... Это не могут быть твоими последними словами.

После осмотра врач разрешил посещение, но только по одному. Члены семьи, понимая всю серьёзность ситуации, молча кивнули друг другу и дали Мэри пройти первой. Она осторожно вошла в палату, сердце стучало громче, чем её шаги, и с каждым шагом в груди росло чувство беспомощности.

Комната была пропитана стерильным запахом больницы, где единственными звуками были мягкий гул медицинских аппаратов, отслеживающих каждое биение сердца Марка. Он лежал неподвижно, с бледным лицом и тяжёлым дыханием. Казалось, что он стал лишь тенью самого себя, окружённого проводами и трубками, поддерживающими его жизнь.

Мэри остановилась у его кровати, еле дыша. Она села на стул рядом и взяла его холодную руку в свою, ощущая слабый, едва заметный пульс.

— Марк... — её голос был хриплым, полным отчаяния. — Пожалуйста, сопротивляйся... Ты всегда был сильным, всегда боролся. Не смей сдаваться сейчас... не оставляй меня. Я не знаю, что буду делать без тебя.

Она всхлипнула, чувствуя, как слёзы начинают обжигать её щеки. Сжимая его руку крепче, она продолжила, словно боялась, что каждое произнесённое слово может стать последним.

— Знаешь, сколько раз я хотела сказать тебе что-то важное, но так и не смогла? Я всегда боялась, что ты не поймёшь, не услышишь... а теперь я просто умоляю тебя... вернись ко мне. — Её голос задрожал. — Ты столько всего для меня значишь. Больше, чем я когда-либо могла сказать вслух.

Она положила голову на его грудь, слыша слабое биение его сердца через аппараты.

— Я не могу потерять тебя... — прошептала она, её голос был полон боли. — Ты знаешь, что я сильная, но я не выдержу этого. Я не выдержу мира без тебя. Ты всегда был рядом, даже когда сам нуждался в поддержке. И я всё это время была рядом с тобой, но только сейчас поняла... что ты для меня намного больше, чем просто друг.

Мэри глубоко вздохнула, пытаясь собрать в себе всю храбрость, которую только могла найти.

— Я люблю тебя, Марк. Всегда любила... только не могла это понять. Но теперь... теперь я просто умоляю тебя, открой глаза. Вернись ко мне. Потому что я не смогу жить без тебя.

Она не могла остановить слёзы, которые текли по её щекам. Мэри прижалась ближе к его руке, продолжая шептать.

— Пожалуйста, не уходи... Ты сказал, что ты антигерой. Тогда почему ты пытался спасти других? Ты обещал жить, ты всегда выполнял свое обещание. Пожалуйста, держи свое обещание.

Члены семьи молча ждали за дверью палаты, каждый погружённый в свои мысли и переживания. После того, как Мэри вышла, еле сдерживая слёзы, врач тихо разрешил остальным по одному заходить к Марку.

Дальше зашёл Тимоти. Он был старшим братом, всегда игравшим роль защитника. В этот момент его уверенность поколебалась, видеть младшего брата в таком состоянии было мучительно. Он сел рядом с кроватью, смотря на Марка с тяжёлым сердцем.

— Чёрт, Марк, ты всегда любил лезть в неприятности, — тихо пробормотал Тимоти, не находя других слов. — Ты сильный, ты это знаешь. Мы все ждём, когда ты очнёшься. Не подведи нас, брат.

Зендая зашла следом, держа руки на животе, словно от тяжести всей боли, которую она чувствовала. Она стояла у кровати, долго смотрела на Марка, а потом, вытерев слёзы, тихо прошептала.

— Твои племянницы скучают по тебе. Ты же не хочешь, чтобы они росли без своего дяди? Они хотят, чтобы ты снова рассказывал им свои истории, Марк. Вернись ради них, пожалуйста...

Следом зашла Мария. Её сердце разрывалось от боли. Она села рядом с братом, не зная, как выразить всё, что накопилось внутри.

— Ты был всегда сильнее меня, — сказала она, стараясь сдержать дрожь в голосе. — Я не могу представить, что ты сдашься сейчас. Ты обещал бороться, помнишь? Ради нас всех, ради себя... Ты должен вернуться, Марк.

Ба медленно вошла в палату, её седые волосы слегка дрожали, как и её руки, но в глазах была твёрдая решимость. Её лицо, смиренное, но исполненное внутренней силы, отразило несломленную веру. Подойдя к кровати Марка, она присела рядом, взяв его холодную руку в свои.

— Любовь... — тихо, но с глубокой уверенностью, повторила Ба, будто это слово несло в себе все ответы. — Любовь спасает, сын мой. Она всегда спасает. Она сильнее смерти, сильнее страха, сильнее судьбы.

Ая, самая младшая, зашла последней. Её маленькие руки едва могли сжать руку Марка. Она молча смотрела на него, боясь произнести хоть слово, но в её глазах было столько любви и надежды.

Каждый из членов семьи, заходя в палату, оставлял частичку своего сердца рядом с Марком, надеясь, что их любовь и поддержка помогут ему найти силы бороться дальше.

Марк огляделся, но не смог разобрать, что его окружает. Пространство было странным ни земли, ни неба, ни горизонта. Всё вокруг заливало мягкое, приглушённое свечение, похожее на утренний туман, сквозь который пробиваются первые лучи солнца. Свет был ярким, но глаза не болели от него. Это была странная, необъяснимая пустота, которая, казалось, дышала сама по себе. Он сделал пару шагов вперёд. Под ногами ничего не ощущалось ни твёрдой земли, ни мягкости травы. Только необъяснимая лёгкость, как будто он парил.

— Как я здесь оказался? — прошептал он, голос его звучал странно, словно гулко отражаясь от чего-то, чего не существовало.

Последнее, что он помнил, боль в спине. Затем театр. Вспышка боли, затем тьма.

— Мэри!

Марк остановился, словно кто-то ударил его по голове воспоминанием. "Я должен был спасти её. Получилось ли? С ней всё в порядке?"

Он огляделся снова, теперь уже с отчаянием, но пустота вокруг оставалась равнодушной. Никаких теней, никаких намёков на присутствие других людей. Просто он и эта бесконечная, загадочная белизна.

Марк двинулся вперёд. Его шаги не производили никакого звука. Это было странно, он чувствовал, как ноги двигаются, но движение не оставляло следов, словно он перестал быть частью чего-то реального.

Он шагал и шагал, не зная куда, в попытке найти хоть что-то, дерево, камень, может, даже просто звук. Но пустота оставалась неизменной. Его сердце, которое до этого колотилось от волнения, постепенно стало успокаиваться.

— Я умер? — тихо пробормотал он, впервые позволив себе эту мысль. — Это ад или рай?

Он оглянулся. Рай? Нет, слишком пусто, слишком безлико. Ад? Тоже не похоже. Он слышал, что ад полон криков и боли, но здесь было тихо, спокойно, даже умиротворённо.

— Но почему мне так спокойно?

Этот вопрос неожиданно удивил его. Казалось, что на душе действительно стало легче, чем когда-либо прежде. Как будто все тревоги, вся боль и страх исчезли, растворились в этом свете.

— Мне это нравится, — признался он себе.

Он остановился и закрыл глаза. Глубокий вдох. Спокойствие обволакивало его, как мягкое одеяло. Это было чувство, которое он не испытывал уже очень давно. Душевный покой.

Но затем голос внутри него зашептал.

"А что с Мэри?". Ответа не было. Только эхо его собственного голоса, растворяющееся в бесконечности.

Марк замер, глядя в бесконечный свет. Ему хотелось кричать, но он не мог. Хотел бежать, но не знал куда. Всё, что оставалось, это продолжать идти, в надежде найти что-то... или кого-то. Он прилег, закрыв глаза.

Марк замер, его взгляд застыл на человеке, стоявшем перед ним. Тот был окутан мягким светом, словно излучал добро и тепло каждым движением. Его глаза, добрые и проницательные, будто смотрели в самую душу Марка, но лицо... Лицо было неуловимым. Стоило Марку закрыть глаза на миг, и всё, что он видел, исчезало из памяти, оставляя лишь ощущение тепла, как будто он стоял рядом с камином в холодную ночь.

— Здравствуй, Марк, — голос был мягким, обволакивающим, почти музыкальным, и в то же время казался знакомым. Марк напряг память, пытаясь понять, кому он принадлежал, но тщетно.

— Здравствуйте, — ответил он осторожно. — Вы кажетесь таким знакомым, но я не могу вас вспомнить.

Незнакомец улыбнулся, и его улыбка была как луч солнца после долгого дождя, теплая, лёгкая, успокаивающая.

— Меня все знают, — сказал он, его голос был таким добрым, что казалось, он мог исцелить любую боль. — Что ты хочешь?

Марк отвёл взгляд, в его душе разгорелся внутренний конфликт.

— Мне хочется остаться здесь, — признался он, его голос звучал тихо, почти шёпотом. — Мне нравится это ощущение покоя.

Человек немного склонил голову, его взгляд стал серьёзнее, но не потерял тепла.

— Что будет без тебя с ними? — спросил он, мягко, но прямо. — С Ба, с Тимоти, с Марией, с Аей, с Тревором, с Томом, с Гинкго, с Мэри?

Марк почувствовал, как внутри всё сжалось. Он хотел ответить, но человек продолжил.

— Ты так молился, чтобы у тебя была семья, друзья, любовь. Так много молился, чтобы тебя свели с Мэри. И теперь, когда у тебя есть всё, что ты хотел, ты сдашься?

Марк закрыл глаза, вспоминая всё, что произошло за последний месяц. Его сердце наполнилось теплотой от этих воспоминаний.

— Нет, — произнёс он, его голос стал твёрже. — Месяц, который я прожил, был невероятным. Я общался с друзьями без скобок, они всегда были рядом. Семья старалась ради меня. Мэри тоже так старалась. Я всем благодарен.

Он посмотрел на человека, его глаза были полны решимости.

— Не будет честно, если я сдамся.

— Честно ли это, тебе решать, — сказал голос, и в нём звучала доброта, но и нотка строгости.

Марк сжал руки в кулаки, пытаясь удержать эмоции.

— Я люблю их. Будет нечестно, если я уйду так, не сказав им, как я признателен за всё, что они для меня сделали. Я был так слеп, что жил прошлым, когда у меня есть настоящее и будущее.

Человек улыбнулся, но теперь в его взгляде была мудрость, которую Марк только начинал понимать.

— Теперь открыл глаза? — спросил он, его голос стал тише, словно шёпот ветра.

Марк кивнул, и слёзы потекли по его щекам.

— Мне так жаль, — сказал он, его голос дрожал.

— Это точно жалко, — согласился человек, в его словах не было укора, только доброта. — Жалко, что вернуться не получится.

Марк замер, его сердце пропустило удар. Он смотрел на человека перед собой, его доброта казалась бесконечной, но в этих словах была окончательность, от которой сжималось всё внутри.

— Не получится? — прошептал он, едва веря в то, что слышит.

Человек только кивнул, его взгляд оставался мягким, но молчание стало ответом, который Марк боялся принять.

— Отсюда не возвращаются. Еще те которые не ценили жизнь. Ты же так сильно стремился умереть. Тебя еще предупреждали, как ты говорил месяц оберегали, пытались переубедить. А что изменился?

Человек склонил голову, его добрый взгляд смягчился ещё больше, но в нём читалась глубина, словно он видел в Марке всё, его ошибки, страхи, надежды.

— Это осознание пришло поздно, — произнёс Марк мягко, но серьёзно. — Я прожил, глядя на своё отражение в идеале, который сам построил. Стремился к тому, что никогда не могло быть реальностью, и из-за этого потерял связь с тем, что было настоящим.

Марк закрыл глаза, чувствуя, как горечь разливается в его груди. Каждое слово было как удар, но он не мог отрицать их правдивости.

— Я был эгоистом, — признался он, его голос дрожал. — Я думал, что ищу смысл, но на самом деле я просто избегал того, что было важно. Семья, друзья, Мэри... они всегда были рядом. Они старались ради меня, а я... я этого не замечал. Я думал только о своей боли.

Он опустил голову, его руки сжались в кулаки.

— Сколько боли я принес им. Своим родным, своим друзьям. Я ослеп от своих ожиданий, от своего прошлого. А ведь у меня было всё, чего я когда-либо хотел.

Человек подошёл ближе, и его присутствие наполнило Марка теплом, от которого становилось легче.

— Осознание своих ошибок, это первый шаг, Марк. Но вопрос не в том, что ты понял, а в том, что ты готов сделать теперь.

Марк поднял голову, его глаза блестели от слёз.

— Если бы мне дали шанс, я бы всё исправил. Я бы ценил каждый момент. Я бы сказал всем, как они важны для меня. Я бы больше не жил прошлым и не искал идеалов. Я хочу быть тем, кто поддерживает, кто рядом, а не тем, кто причиняет боль. Я люблю свою семью, я люблю друзей, я люблю Мэри, в конце концов... я люблю жизнь.

Человек улыбнулся, и эта улыбка была как рассвет после долгой ночи.

— Эти слова важны, Марк. Они искренни. Но ты должен помнить, шанс изменить что-то это дар, а не право.

Марк почувствовал, как земля под ним слегка завибрировала, а мягкий свет вокруг стал ярче, словно пространство оживало.

— Ты говоришь, что хочешь исправить ошибки. Ты готов?

— Да, готов, — твёрдо ответил Марк, его голос наполнился решимостью.

Человек протянул руку, и его жест был наполнен добротой и величием.

— Тогда ступай. Но помни, Марк, жизнь это не только дар, но и ответственность. Ты получил своё прозрение здесь. Не теряй его там.

Прошла неделя...

Друзья и близкие Марка не оставляли его наедине, но и те, кто был спасён им в театре, тоже приходили, выражая свою благодарность и поддержку. Мэри, Мария и Ая следили за состоянием Марка, чередуясь каждый день. Они практически не покидали больницу, заботясь о нём и друг о друге, находя в себе силы не сдаваться, несмотря на собственное изнеможение.

Гинкго и Тревор, неспособные сосредоточиться на работе, тоже постоянно приходили к Марку. Гинкго, обычно жизнерадостный и полный идей, казался подавленным и рассеянным. Тревор молча сидел рядом, всегда готовый оказать помощь, но не находил слов, чтобы выразить свои чувства.

Отец Алисы, воспользовавшись своими связями, привлёк лучших докторов и взял на себя все медицинские расходы, как будто в этом видел возможность помочь спасти не только Марка, но и чувство справедливости, которое жило в нём. Его поддержка давала окружающим уверенность, что всё будет хорошо.

В это время Том и волейбольная команда Генри организовали благотворительный матч для сбора крови. Они привлекли к участию множество людей, а добровольцы выстраивались в очередь, чтобы сдать кровь для Марка и других пострадавших. Этот матч стал событием, которое объединило многих.

Джессика, с её чувством стиля и даром вдохновлять, организовала модные показы с целью привлечь внимание к этой трагедии. Она смогла донести до широкой аудитории важность помощи и единства в трудные моменты.

Амина, со своей глубокой верой, каждый день молилась, чтобы Бог сохранил жизнь Марку и другим. Её молитвы были слышны в каждой её улыбке, когда она находила слова поддержки для друзей Марка и его семьи.

Студенческие друзья Марка, не сумевшие остаться равнодушными, тоже подключились, помогая тем, чем могли. Они собирали средства, распространяли информацию, приносили еду и поддержку тем, кто дежурил в больнице.

После трагических событий в театре Марлоу, под впечатлением от пережитого и того, как Марк оказался в эпицентре этой драмы, решил выразить свои чувства в музыке. Он взял гитару, и слова словно сами начали литься через его пальцы и голос. Песня рождалась на фоне глубоких эмоций страха, надежды и боли, которые пронзили каждого, кто был свидетелем или участником той ночи. Когда песня была готова, Марлоу сыграл её на местном радио шоу, и её подхватили социальные сети. Люди быстро узнали о том, что она была основана на реальных событиях, произошедших в театре. История героизма Марка, отражённая в песне, тронула сердца слушателей. Песня стала символом надежды и мужества в трудные времена, её крутили на радиостанциях и в социальных сетях, где она обросла тысячами комментариев поддержки. Оно стала гимнем, изменение власти.

Эта неделя объединила всех вокруг одной цели спасти Марка, вернуть его к жизни.

Мэри сидела рядом с Марком, нежно держа его за руку. Её голос был тихим, но в нём звучала нежность и усталость, накопившаяся за дни, проведённые в больнице. Она говорила ему обо всём, что происходило, пока он был в коме, стараясь не упускать ни одной детали, будто надеялась, что его сознание воспримет каждое её слово.

— Марк, ты не поверишь, что творилось после того, как всё закончилось, — начала она, смотря на его неподвижное лицо. — Тот ужас в театре... он заставил многих задуматься. Депутаты, которых ты видел, наконец-то взялись за ум. Были какие-то потрясения, правительство объявило траур. Не могу поверить, но они, кажется, действительно начали принимать решения, которые хоть как-то помогут стране. Словно что-то в них изменилось после того вечера...

Она замолчала на мгновение, глубоко вздохнула и продолжила:

— На работе все тебя ждут. Каждый день кто-то спрашивает о тебе. Каждый раз, когда я прихожу, коллеги буквально засыпают вопросами, как ты, когда ты очнёшься, как идут дела. Ты бы видел, сколько людей волнуется. Каждую секунду кто-то интересуется твоим состоянием. Даже те, кто не всегда находил с тобой общий язык, теперь переживают. Ты важен для них, Марк, для всех нас.

Её голос дрожал, но она пыталась оставаться сильной, хоть и чувствовала, что её сердце разрывается. Мэри начала говорить о мелочах, чтобы занять свои мысли.

— Знаешь, ребята на работе шутят, что у нас офис превратился в информационный центр о твоём здоровье. Я даже не успеваю отвечать на все сообщения... А ещё, Гинкго говорит, что если бы ты был здесь, ты бы точно не смог устоять и устроил бы какой-то розыгрыш над всеми. Они ждут тебя, Марк. Мы все ждём. Я тебя жду.

Мэри осторожно коснулась его руки, как будто хотела передать ему свою силу, свою любовь, свою надежду на то, что он откроет глаза и всё снова станет, как прежде.

Наконец, Марк открыл глаза. Его взгляд был слабым, но осмысленным. Он медленно осмотрел комнату, затем посмотрел на Мэри, сидящую рядом. В его глазах мелькнула усталая, но добрая улыбка.

— Ты постригла волосы, — с хрипом проговорил Марк. — Мне нравится твоё каре.

Мэри застыла на мгновение, а затем, не сдерживая слёз, схватила его руку.

— Марк... — её голос дрожал от радости и облегчения. — Я так соскучилась по твоей улыбке, — сказала она, с трудом сдерживая эмоции. Слёзы катились по её щекам, но это были слёзы счастья. Марк медленно кивнул, слабо сжимая её руку, а его улыбка становилась всё шире, несмотря на слабость.

— Я тоже скучал, — тихо добавил он, глядя на неё с благодарностью.

Еще недели спустя...

Все радовались, что с Марком всё было хорошо. Друзья и родные приходили в больницу, обнимали его, приносили фрукты, делились своими историями. Каждый визит был для него чем-то особенным напоминанием о том, сколько людей его любит и поддерживает. С каждым днём Марк чувствовал себя лучше, его силы постепенно возвращались.

В один солнечный и тёплый день, когда весенний ветерок наполнил воздух свежестью, Марк и Мэри решили выйти на прогулку во внутренний двор больницы. Это было его первое настоящее дыхание свободы после долгих недель в стенах палаты.

— Ты плакала много, — поддразнивал Марк, с легкой улыбкой поглядывая на Мэри.

— Да иди ты, — ответила она, пытаясь скрыть свою смущённую улыбку.

— Знаешь, — продолжил он, чуть посерьёзнев, — Там, на той стороне... я смог поговорить с Джасеем. Мы долго общались. Я просил у него прощения за всё. Он сказал, что прощает меня, что хочет, чтобы я жил за нас обоих. А потом... я попросил прощения у мамы. Она тоже меня простила, обняла меня и сказала, что мне здесь не место.

Мэри внимательно слушала его, её глаза наполнились искренним теплом.

— Это замечательно, Марк, — ответила она, её улыбка была по-настоящему искренней.

— Но знаешь, — добавил Марк, с лёгкой интригой в голосе, — Они попросили меня кое-что сделать.

— Что именно? — с любопытством спросила Мэри.

Марк наклонился ближе, его голос стал чуть тише, будто он собирался поделиться большой тайной.

— Джасей попросил, чтобы мы назвали нашего сына его именем. А мама попросила, если у нас будет дочка, назвать её Жаным.

Мэри покраснела, её сердце учащённо забилось.

— Нашего ребёнка? — удивлённо произнесла она, её щеки пылали. — С чего ты взял, что у нас вообще будет ребёнок?

Марк ухмыльнулся, слегка приподняв бровь.

— Ты же призналась мне в любви, когда зашла ко мне в палату первый раз? — мягко спросил он.

— Ты... ты всё слышал? — Мэри смотрела на него с удивлением, её глаза широко раскрылись от шока.

— Каждое твоё слово, — с нежностью ответил Марк и поцеловал её в лоб.

Мэри стояла напротив Марка, её сердце колотилось, словно пыталось прорваться наружу. Она глубоко вдохнула, собираясь с мыслями.

— Марк, — начала она, её голос был мягким, но решительным. — Мне нужно быть с тобой честной.

Она опустила взгляд на свои руки, которые нервно сцеплялись и размыкались, но вскоре снова посмотрела ему в глаза.

— Я люблю тебя, — пауза, которая заставила его сердце на мгновение забиться быстрее, но затем она продолжила, — Как друга.

Эти слова, казалось, повисли в воздухе, как раскат грома перед дождём. Марк напрягся, но молчал, давая ей возможность продолжить.

— Пока ты был в коме, я много думала. Всё это время я пыталась разобраться в своих чувствах к тебе, — её голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — И я поняла одну вещь, я не испытываю к тебе романтических чувств.

Марк напряг челюсти, но продолжал молча смотреть на неё.

— Ты хороший человек, Марк. Ты добрый, заботливый, всегда готов помочь, и я знаю, что ты готов свернуть горы ради тех, кого любишь. И ты заслуживаешь того, чтобы рядом с тобой была девушка, которая увидит это и будет любить тебя так, как ты этого заслуживаешь.

Она на мгновение замолчала, собираясь с духом.

— Но это не я.

— Мэри... — начал было Марк, но она быстро подняла руку, прерывая его.

— Пожалуйста, дай мне закончить. Это важно.

Он закрыл рот, кивнув, хотя ему хотелось кричать, спорить, убедить её.

— Прости меня, — её голос стал чуть тише, но всё ещё звучал твёрдо. — Прости за то, что не могу ответить тебе взаимностью. Прости за то, что, возможно, давала тебе надежду, которую не стоило давать. Я не хотела тебя ранить.

Она сжала свои руки, чтобы справиться с нахлынувшими эмоциями.

— У меня есть принципы, Марк. Я верю, что любовь должна быть настоящей, искренней, такой, которая возникает сама по себе, без давления, без необходимости оправдывать чьи-то ожидания. И я знаю, что не смогу полюбить тебя так, как ты этого заслуживаешь. Это было бы несправедливо к тебе.

Марк отвернулся, словно пытаясь скрыть боль, но Мэри сделала шаг вперёд, её голос стал теплее, но от этого ещё более болезненным.

— Ты всегда был рядом, Марк. Ты поддерживал меня в самые трудные моменты, и я благодарна тебе за это. Ты человек, на которого всегда можно положиться, и я знаю, что ты будешь таким же для кого-то, кто сможет ответить тебе взаимностью.

Она сделала паузу, посмотрела на него, но он продолжал молчать.

— Ты заслуживаешь счастья, Марк. Ты заслуживаешь кого-то, кто будет смотреть на тебя с той же любовью, с какой ты смотришь на меня. Я буду за тебя молиться. Я не могу быть этим человеком, и я не хочу обманывать тебя, притворяясь, что это возможно.

Её глаза блестели от слёз, но она удержалась от того, чтобы заплакать.

— Прости меня, если можешь, — прошептала она. — Но это конец.

Она замолчала, чувствуя, как слова, которые она так долго держала в себе, наконец прозвучали. Мэри сделала шаг назад, её руки опустились, и она посмотрела на него с грустью, смешанной с решимостью.

— Ты сильный, Марк. Ты справишься.

На мгновение повисла тяжёлая тишина, Марк стоял неподвижно, словно пытался переварить каждое слово. Наконец он тихо сказал.

— Спасибо за честность, Мэри.

Его голос был спокоен, но в нём слышалась глубокая усталость. Он развернулся и медленно пошёл прочь, не оглядываясь.

Мэри осталась стоять на месте, наблюдая, как он уходит. Её сердце сжималось от боли, но она знала, что поступила правильно. Это был их последний разговор, их прощальный диалог.

— Мэри, я тебя не понимаю... Как после всего, что вы пережили, ты можешь говорить такие слова? — голос Марии дрогнул. В нём было не столько осуждение, сколько искреннее непонимание.

Мэри не ответила сразу. Она вздохнула, смотря в даль, эту привычку заимствовала у Марка.

— Я подвела его, — прошептала она наконец, будто больше самой себе, чем сестре.

Мария нахмурилась, но не перебила.

— Он умирал, Мария. А я... я просто сидела. В полном оцепенении. Не могла пошевелиться. Не могла закричать. Я думала, что умру, — голос сорвался, — И всё, о чём я тогда могла думать, это чтобы он спас меня. Я не думала о нём. Мне было... плевать, выживет ли он. Только бы вытащил меня оттуда.

Она замолчала, позволяя этим словам повиснуть в воздухе, горьким отголоском стыда. Внутри что-то сжалось.

— Ты была в шоке, — тихо сказала Мария. — Ты просто испугалась, как любой человек.

— А он не испугался? — сорвалось у Мэри. — Он стоял, прикрывал меня, стрелял. Рисковал. Он умирал. А я... я просто была грузом.

Она сжала колени руками, словно пытаясь удержать себя от распада.

— Как я могу быть рядом с ним после этого? Как можно строить отношения, когда я не выдержала? Я слабая, Мария. А он... он стал сильнее, чем я когда-либо знала.

Она вздохнула. Привычно так делал Марк, когда не мог подобрать слов.

— Я чувствую к нему всё, кроме главного. Благодарность. Тепло. Восхищение. Но не любовь. Не ту, ради которой остаются. Не ту, что делает людей равными.

Мария хотела что-то сказать, но Мэри продолжала, будто боялась, что, если остановится, уже не найдет в себе силы.

— Я... я всё ещё не могу простить себя. Я не смогла быть рядом, когда это было важнее всего.

Она провела ладонью по лицу, словно стирала с него что-то. Виноватую Мэри.

— Я не заслуживаю его. И он не заслуживает моих сомнений. Он достоин кого-то, кто будет любить его без остатка. Не из долга. Не из чувства, что обязана. А по-настоящему.

Мария молчала. На секунду она почувствовала, слова Мэри это не слабость. Это, пожалуй, самая сильная вещь, которую она могла сказать.

— Я не хочу притворяться, — прошептала Мэри, уже вставая. — Не хочу строить любовь на чувстве вины.

Она вытерла глаза. Движение было почти машинальным, но в нём чувствовалась решимость. Мария не остановила её, лишь провела взглядом, как сестра, прошедшая через собственную бурю.

Мэри пошла обратно в палату. Оставляя за собой не предательство, а прощание.

В один ясный весенний день, когда природа только начинала пробуждаться от долгой зимней спячки, Марк почувствовал, как где-то на горизонте зарождается история перемен и возрождения хоть пока они были едва заметны.