Тело на прокат

Марк и Мэри приехали к театру, который она так любила. Для неё поход в театр всегда был чем-то особенным, это место, где она могла наслаждаться не только игрой актёров, но и самой атмосферой. Всё от строгих костюмов и вечерних платьев до приглушённых разговоров в вестибюле погружало её в мир, полный эмоций и искусства. Марк, хоть и не разделял её страсти к театру, решил разделить с ней этот вечер.

Мэри долго собиралась. Театр, который они посетят, был одним из самых знаменитых в городе, и сюда часто приходили представители высшего общества. Цены на билеты зашкаливали, но они оправдывали себя великолепной организацией и великолепными постановками. Когда Мэри наконец вышла к машине, Марк был поражён её внешним видом.

— Ты надела мой образ, польщен. Ты выглядишь потрясающе, — сказал он, открывая перед ней дверь.

— Спасибо, — Мэри улыбнулась. — А тебе бы стоило почаще носить костюм.

Марк слегка усмехнулся и сел за руль. Всю дорогу Мэри не могла усидеть на месте. Она нетерпеливо ожидала начала спектакля, и Марк это замечал. Припарковав машину возле театра, они заметили, что вокруг здания стояли полицейские машины, а на входе дежурили охранники.

— Охрана тут явно не слабая, — сказал Марк, оглядываясь по сторонам.

— Это нормально для таких мест, — отмахнулась Мэри, увлекая его за собой.

Внутри театр поражал своей роскошью. Мужчины в строгих смокингах, женщины в элегантных платьях всё говорило о статусе и богатстве посетителей. Сразу чувствовалось, что это место для избранных. Охранники стояли вдоль стен, и хотя они добавляли чувство безопасности, Марку это казалось излишним.

— Кто нервничает перед началом спектакля? — спросил Марк, чувствуя лёгкое волнение.

— Актёры? — пошутила Мэри, потянув его за руку, чтобы занять свои места.

Всё было идеально вид, удобные кресла, расстояние до сцены. Мягкий гул зрительного зала постепенно утихал, приглушённый свет начал медленно гаснуть, и занавес готовился подняться. Но даже здесь, среди позолоченных лепнин и утончённой музыки, Марка не покидало ощущение, будто что-то нарушает этот хрупкий покой.

Он поправил манжет пиджака, машинально провёл рукой по воротнику рубашки и снова оглядел зал. Люди разговаривали, смеялись, кто-то выкладывал фотографии в соцсети, но взгляд Марка цеплялся за охрану. Двое стояли возле главного входа, один у сцены, ещё один у балкона и все они выглядели не просто как персонал, а как люди, что ждут, что-то может пойти не так.

Он наклонился к Мэри.

— Меня не покидает тревога. Здесь что-то не так.

Она повернулась к нему, удивлённо приподняв бровь.

— Почему ты так говоришь?

— Не знаю, — тихо ответил он, — Просто... чувствую. Будто что-то должно случиться.

Она взяла его за руку и сжала пальцы, словно хотела передать ему часть своего спокойствия.

— Всё будет хорошо, — сказала она, улыбаясь. — Сегодня просто особенный вечер.

Марк кивнул, но не смог избавиться от внутреннего напряжения. В голове крутились мысли, одна другой тревожнее. Но он заставил себя откинуться на спинку кресла. Он не хотел испортить Мэри этот вечер. Хотел быть рядом. Даже если всё внутри подсказывало: особенный не всегда значит хороший.

Через несколько минут зал погрузился в полумрак, и женский голос через громкоговоритель объявил о скором начале спектакля. Публика неспешно рассаживалась по своим местам. Мэри с восхищением заметила.

— Тут такие удобные кресла, что можно даже вытянуть ноги. Наконец-то не придётся вставать каждый раз, когда кто-то решит выйти.

Как только они с Марком заняли свои места, вокруг раздался негромкий, но оживлённый шёпот зрителей, который постепенно стих, когда свет в зале медленно погас.

На сцену направился прожектор, и занавес поднялся, открывая великолепные декорации: старая библиотека с высокими полками, заставленными книгами. С потолка свисала массивная люстра, отбрасывающая мягкий свет на потёртые деревянные полы. Сквозь искусственные окна проникал лунный свет, создавая атмосферу предчувствия и тайны.

Спектакль назывался «Легенда о забытой звезде». Эмоциональная драма о поиске истины и любви разворачивалась между астрономом и его возлюбленной. Их связь подвергалась испытанию, когда он находил звезду, способную исполнить любое желание но за невыносимую цену.

Актёры играли с невероятной точностью и глубиной. Пожилой астроном с печальными глазами произносил монологи о звёздах и вечности так, будто действительно стоял под небом. Его возлюбленная хрупкая, в белом платье была воплощением преданности. Их сцены были как танец: любовь и нежность сталкивались с неуверенностью и страхом.

Декорации менялись плавно: библиотека превращалась в зал, наполненный звёздами, затем в древний храм, где хранилась та самая звезда. Каждая смена была точна, как дыхание.

Марк, несмотря на внутреннюю тревогу, не мог не восхищаться происходящим. И всё же, где-то внутри, у самого дна мыслей, жила тень чувство, что за красотой скрывается нечто большее. Что за мягким светом и голосами актёров к нему приближается что-то, что нельзя предотвратить.

Он не сказал об этом Мэри. Только слегка сжал её руку и она сразу отозвалась, крепче переплетя пальцы с его. Её глаза сияли, она была полностью поглощена спектаклем.

Когда астроном и его возлюбленная коснулись легендарной звезды, сцена вспыхнула ослепительным светом, и их голоса слились в монолог о любви, жертве и вечности. В зале стояла полная тишина нарушаемая лишь дыханием.

Марк почувствовал, как сердце сжалось. Он машинально огляделся, будто что-то должно было случиться. Но ничего не происходило. Только сцена, свет, и её рука в его ладони.

"Хорошо, что мы смогли спасти Марка. Я очень рад этому," — сообщение мигнуло на экране телефона Тревора, отвлекая его от ужина. Он посмотрел на экран, но вместо привычного облегчения что-то кольнуло внутри. Странная нестыковка. Он нахмурился.

— «Помнишь, когда бабушка Марка приходила?» — быстро набрал он в ответ Гинкго.

— «Вроде третьего числа прошлого месяца. А что?» — пришёл ответ.

Тревор бросил взгляд на календарь. Сегодня было третье. Он почувствовал, как в животе сжалось что-то тяжёлое и холодное.

Он тут же нажал вызов.

— Сегодня третье, — произнёс он, как только Гинкго ответил. — Это ровно месяц с того дня, как Ба приходила. Месяц с предсказания.

— И?.. — голос Гинкго был настороженным, но всё ещё недоумевающим. — Мы же спасли его ночью после концерта, разве нет?

— Подумай! — Тревор уже поднялся, взволнованно расхаживая по комнате. — Концерт закончился около одиннадцати. Мы задержались у входа минут на двадцать. В участок прибыли где-то в 00:40. Помнишь?

— Примерно, да. Вроде так.

— Сколько ехать от концертной площадки до участка?

— Без пробок полчаса. В ту ночь с пробками минут сорок...

— Значит, стреляли в него где-то между 23:30 и полуночью, — резко сказал Тревор. — Мы не спасли его после предсказания. Это произошло ровно через месяц, и...

Он осёкся.

— ...мы не спасли его, — договорил Гинкго, уже понимая, к чему всё идёт. В его голосе впервые появилась растерянность. — Предсказание всё равно сбылось...

— Куда они поехали? — Тревор уже натягивал куртку.

— В театр. С Мэри. Я слышал, она давно мечтала туда сходить.

— Скидывай адрес. Быстро. И сам езжай туда. Немедленно.

Тревор уже выбегал из квартиры, пока Гинкго вбивал адрес на телефоне.

— Они не берут трубку, — сказал Тревор, едва задыхаясь от темпа, когда они связались снова.

— Возможно, в зале просто шумно, — пытался сохранять спокойствие Гинкго.

— Или там стоят заглушки, — тихо пробормотал Тревор. Он вдавил педаль газа и вперился в дорогу. Сердце глухо и тяжело стучало в груди, будто что-то уже знало.

В самый разгар спектакля занавес вдруг опустился. Актёры растерянно переглянулись это не входило в сценарий. Зрители решили, что это обычная смена декораций, и продолжили обсуждать увиденное, не придавая особого значения происходящему.

— Мэри, тут что-то не так, — тихо сказал Марк, напряжённо наблюдая за сценой. — Видела, как растерялись актёры? Это не было запланировано.

— Наверное, просто техническая ошибка, — ответила Мэри, пожимая плечами и беззаботно улыбаясь. — Вон, занавес уже поднимается.

Когда свет вновь осветил сцену, вместо актёров появился мужчина в маске лицо скрыто, кроме рта. Его осанка была одновременно торжественной и угрожающей.

— Добрый вечер, дамы и господа, — начал он. Голос его гулко разнёсся по залу. — К сожалению, наш спектакль окончен.

В зале поднялся лёгкий гул. Кто-то даже захлопал. Люди всё ещё думали, что это часть постановки. Но напряжение росло. В следующую секунду незнакомец достал пистолет и выстрелил в воздух. Наступила мёртвая тишина.

— Да это бутафорский! — хохотнул кто-то из первого ряда. — Эй, хорошая импровизация!

В ответ прозвучал второй выстрел. Мужчина, только что пошутивший, рухнул на пол, заливая сцену кровью. Вскрики женщин, сдержанные рыдания теперь никто не сомневался: это не шоу.

— Есть ещё сомневающиеся, что это не декорация? — холодно произнёс человек в маске. — Прошу сесть. Без глупостей. Мои друзья у дверей объяснят остальное.

Свет резко переместился у всех выходов стояли вооружённые люди в масках. Паника повисла в воздухе, но никто не шевелился. Люди будто не дышали.

— Итак, — продолжал мужчина. — Здесь, в этом зале, — Элита города. Депутаты. Члены партий. Влиятельные чиновники. И я голос тех, кто устал. Устал жить на обрезках вашей щедрости, устал наблюдать, как вы играете в символы и лозунги, забывая, что народ не статистика.

Его голос становился всё резче, строже.

— Пока вы переписываете гербы, мы теряем дома. Пока вы обсуждаете смену гимна, мы хороним своих близких. Время пришло. Сегодня день, когда народ скажет своё слово.

Он сделал паузу. В этот момент один из вооружённых людей подошёл к Марку.

— Мистер Уилсон, вас приглашают на сцену, — произнёс он спокойно, но с пистолетом в руке.

— Уилсон? — переспросила Мэри, не понимая, что происходит.

— Отец Алисы, — коротко ответил Марк. И встал.

Он двинулся к сцене, под мерцающим светом, среди взгляда сотен людей, с ощущением, что каждый его шаг ведёт куда-то за пределы привычного мира.

Когда они, наконец, подъехали к театру, их взгляду предстала тревожная картина: мигающие огни патрульных машин, плотное оцепление, взволнованные люди за кордоном. Полицейские удерживали толпу на расстоянии, отгораживая здание, от которого веяло напряжением.

— Шеф, что происходит? — Тревор резко остановил машину, выскочил наружу и бросился к ближайшему офицеру.

— Театр захвачен, — коротко ответил полицейский, жестом указывая на здание. — Террористы удерживают заложников. Всем отойти. Это опасно. Вам лучше уехать, сынок.

Тревор побледнел, перевёл взгляд на Гинкго.

— Это оно, — выдохнул он, едва сдерживая дрожь. — Всё сходится. Пожертвовать собой ради других... Это то самое, о чём говорила его Ба.

— Но как же мы? — голос Гинкго дрогнул. — Что мы можем сделать?

— Обойти, — твёрдо сказал Тревор, резко вернувшись к автомобилю и разворачивая его. — Мы не можем ждать. Он там. Это его момент — но он не должен быть один.

Оставив машину в переулке, Тревор и Гинкго сорвались с места и побежали в обход, стараясь найти незаметный путь к театру, обогнуть оцепление и, если понадобится, вмешаться.

Марк всеми силами старался держать себя в руках, несмотря на всю ярость и страх, которые переполняли его. Он чувствовал, как сердце бешено колотится в груди, но старался сохранять спокойствие, особенно ради Мэри. Её руки слегка дрожали, но она держалась, стараясь не поддаваться панике.

Виктор, словно тень, медленно расхаживал по сцене, его движения были плавными, почти кошачьими, но в каждом шаге ощущалась угроза. Его маска скрывала лицо, оставляя видимым лишь рот, что делало его загадочным, почти нереальным. Говоря, он часто улыбался не весело, а скорее с холодным, зловещим удовлетворением.

— Господин Окадзаки, — начал Виктор, его голос был мягким, почти шёпотом, но каждый в зале мог его услышать. — Как интересно, что люди так легко забывают свои обязательства... 15 миллионов долларов, которые должны были спасти людей от наводнений... и вот, ваш сын ездит на машине, стоящей ровно столько же. Вы явно умеете распоряжаться деньгами, да? — Виктор замер, наклонив голову на бок, будто разглядывал Окадзаки как забавную игрушку. — Что скажете?

Окадзаки начал заикаться, его голос дрожал.

— Мне... очень жаль... Я...

Выстрел прозвучал неожиданно. Без лишних слов, без пауз. Марк не моргнул, когда Окадзаки упал на сцену рядом с ним, а кровь начала растекаться под его телом. Тишина, как будто замёршая в воздухе, внезапно обрушилась на зал. Паника готова была разразиться в любой момент, но страх перед Виктором парализовал всех.

— Ложь, — коротко бросил Виктор, перезаряжая пистолет с таким видом, будто продолжал свою рутину. Его движения были неторопливыми, будто он наслаждался каждым мгновением происходящего. — Кто следующий?

Он поднял руку, указывая на следующую жертву, как будто выбирал участника в игре, а не судьбу человека.

— Господин Браун, — Виктор прошёлся вдоль сцены, как хищник, — Вы должны были эвакуировать людей из зоны бедствия. Но, как вижу, вам было удобнее наслаждаться деньком в одном из самых роскошных ресторанов за границей. Дорогие вина, кулинарные шедевры... как вам понравилось ваше празднование? Стоило ли оно их жизней?

Браун рухнул на колени, его руки дрожали.

— Простите! Я всё отдам! Умоляю, пожалуйста, пощадите!

— Нужно было раньше говорить это народу, — голос Виктора оставался холодным, без единого следа эмоций. Он снова поднял пистолет и выстрелил.

Тело Браун рухнуло на сцену рядом с Окадзаки. Красный след крови тянулся по полу, словно зловещий символ.

Виктор вновь зашагал вдоль сцены, но его глаза уже блуждали по залу, словно он искал кого-то особенного. Он наслаждался властью, которую держал над каждым присутствующим.

Виктор, продолжая свою зловещую прогулку по сцене, словно актер в финале трагедии, внезапно остановился, оглядываясь на зал. Его глаза, скрытые под маской, блестели безумием, хотя виден был лишь изогнутый рот, который постепенно расплывался в широкой ухмылке.

— Знаете, — начал он, поднимая руку с пистолетом, как будто держал в ней что-то трогательное, — Когда я был моложе, я тоже верил в справедливость. Читал книги, верил в законы, судей, всех этих ребят в костюмах. — Он сделал несколько медленных шагов к краю сцены, направив пистолет в зал, словно готов был выстрелить в любого, кто осмелился бы встретить его взгляд. — Но что это всё? — он вскинул руки вверх, как будто ждал ответа, хотя в зале было тихо. — Ложь! Иллюзия!

Виктор рассмеялся громко и жутко, его смех эхом разлетался по театру. Он был неконтролируемым, словно в нем отражалась вся сломленная психика. Когда смех затих, на его лице осталась лишь безумная улыбка.

— Вот, — он кивнул в сторону трупов на сцене, — Эти люди! Они думали, что деньги спасут их. Что их власть защитит их! — Его голос поднялся, и он перешел на издевательский шёпот, — Они думали, что могут воровать, играть чужими жизнями, а потом сбежать... Но знаете, что самое забавное? — его глаза сузились, а рука, державшая пистолет, едва заметно дрожала. — Я здесь, чтобы восстановить справедливость. Настоящую, не такую, как в ваших грязных судах!

Он отошёл вглубь сцены, глаза безумно блестели в полумраке, когда он остановился перед очередной жертвой. Мужчина стоял на коленях, дрожащий, с бледным лицом, будто смертный приговор уже был подписан.

— Справедливость, знаете ли, — продолжал Виктор, теперь обращаясь к залу, словно учитель к классу, — Это не бумажки и печати. Это кровь. Это то, что я делаю сейчас. Я новый судья, новый закон. И если кто-то решил быть выше закона, пусть платит сполна. Разве не это мы заслужили?

Он с громким вздохом вскинул пистолет, направив его на следующего мужчину.

— Господин Уилсон, — с циничной улыбкой произнес он, — Но есть в мире хорошие люди, почему всем вам не быть как наш господин Уилсон. Он строил за свой счет больницы, покупает оборудование. Как он замечательный человек, не бойтесь, я вызвал вас чтобы поблагодарить... — Виктор впервые посмотрел на Марка.

— Вы кто? — Виктор, непонимающий позой встал перед Марком.

— Я преемник и последователь идеи мистера Уилсона, меня зовут Марк Хортон. Я поддерживаю ваши слова. В этом зале действительно собрались те, кто позабыл, кому служат. Но... для благородного человека убивать невинных ошибка. С вашего позволения, я бы хотел увезти отсюда мою спутницу.

— Какая речь. Вижу, у мистера Хортон хороший вкус... Вас отец хороший человек мистер Хортон, — Виктор посмотрел на охранника, — Но отпустить я вас не посмею, вернитесь к своим местам.

Марк присел, нужно как то вытащить из зала Мэри, с ужасом наблюдал за этим спектаклем безумия. Виктор был как хищник, играющий с жертвой, его больная версия справедливости была логически непробиваема, но совершенно извращена. Казалось, что он действительно верил в свою правоту. Как будто он был послан очистить этот мир.

— А знаете, — сказал Виктор, не сводя пистолета с другой жертвы, — Люди часто спрашивают, «Почему ты не говоришь о любви, о доброте, о мире?» Знаете, что я отвечаю? — Он вдруг замолчал, наклонив голову, его голос упал до шёпота, — Потому что это не работает.

Он выстрелил без предупреждения, и тело упало к ногам Виктора. Кровь снова растеклась по полу сцены, но его это не волновало. Он стоял, наслаждаясь каждым моментом своего представления, наполняя зал своей болезненной идеей справедливости.

— Взгляните! Это справедливость. Реальная. Это мир, который я строю. Мир, где ложь и предательство будут стоить жизни!

С этим он снова медленно пошел по сцене, его шаги были спокойными, как у хищника, довольного своей охотой.

Перед театром разгорался настоящий хаос. Армия и полиция выстраивали баррикады, стараясь удерживать толпу и пробиться внутрь. Откуда-то из здания доносились выстрелы, крики ужаса и боли смешивались с пронзительными звуками раций и команд полиции. Полицейские в бронежилетах пытались приблизиться к театру, но каждый шаг давался с трудом. Некоторые из них кричали от боли, падая под ударами пуль, и мирные переговоры оказались бесполезны. Никто не собирался уступать.

Тревор и Гинкго стояли на безопасном расстоянии, беспомощно наблюдая за происходящим. Ощущение беспомощности всё больше захватывало их.

— Я обошёл здание, — тяжело дыша, сказал Гинкго, когда вернулся после тщетной попытки найти слабое место в обороне террористов. — Везде стоят вооружённые люди. Каждый вход охраняется. Что мы можем сделать? Даже если мы попадём внутрь, как мы поможем Марку, а сами не погибнем там?

Тревор молчал несколько секунд, раздумывая. Его лицо было мрачным, и решение явно созрело внутри него.

— Ты оставайся здесь, — резко бросил он, двигаясь в сторону театра.

— Стой! Куда ты идёшь? — Гинкго схватил его за руку, но Тревор уверенно отмахнулся.

— Я попытаюсь незаметно проникнуть внутрь, — сказал он тихо, но решительно.

— Это самоубийство! — Гинкго с тревогой посмотрел ему в глаза. — Как ты собираешься помочь Марку, если тебя убьют ещё до того, как ты войдёшь в здание?

Тревор остановился на мгновение, глядя в сторону театра. Он прекрасно понимал риск, но не мог оставить Марка внутри.

— Если я ничего не сделаю, Марк умрёт, — тихо ответил он, отпустив руку Гинкго и решительно направившись в сторону здания.

Гинкго остался позади, растерянный, но понимал, что не сможет остановить друга.

Репортаж новостей:

Голос журналиста за кадром:

— Напряжённая ситуация у театра накаляется с каждым часом. Город охвачен волнением – сотни людей со всех концов города стекаются к месту событий, чтобы выразить свою поддержку и противостоять тому, что они считают несправедливостью. Люди собрались не просто для того, чтобы наблюдать за развитием событий, но чтобы стать барьером между властью и их попыткой силового вмешательства.

Камера показывает огромную толпу, держащую плакаты и стоящую у самого входа в театр.

Корреспондент:

— Прямо перед нами мощный народный протест. Люди, держась за руки, стоят перед театром, не позволяя спецназу приблизиться к дверям. Это уникальная картина, мирные граждане встали против силовых структур, создавая живую преграду и фактически мешая началу силовой операции. Их решимость и стойкость поражают.

Камера приближает группу протестующих, держащих плакаты с надписями "Нет тирании!" и "Мы с народом!". Зрители скандируют: "Не трогайте их!" и "Слушайте народ!". Среди толпы видно лица людей разных возрастов, объединённых общим протестом.

Голос корреспондента за кадром:

— Власти оказались перед непростой дилеммой, с одной стороны, в театре заложники, а с другой люди, которые не намерены уступать. Спецназ пытается найти способ прорваться через толпу, но каждый шаг встречается громкими лозунгами и стойким сопротивлением.

Камера на мгновение переключается на полицейских и спецназовцев, которые пытаются обойти толпу, но безуспешно. В этот момент видно, как Тревор, находясь в толпе, напряжённо прислушивается к разговорам полицейских по рации.

Корреспондент :

— По нашим данным, ситуация может накалиться в любой момент. Сейчас обсуждается возможность применения слезоточивого газа для разгона толпы. Это крайняя мера, но, судя по всему, полиция не видит иного выхода, чтобы прорваться к зданию.

Тревор ловит эту информацию с рации и принимает решение действовать. Он пробирается ближе к людям у входа и присоединяется к ним, чтобы укрыться от спецназа.

Голос корреспондента за кадром.

— Ситуация становится всё более напряжённой. Мы видим, как полиция собирается к атаке, но народ не отступает. Они держат фронт, несмотря на угрозу применения газа.

Тревор, находясь в толпе, закрывает лицо тканью, готовясь к атаке слезоточивого газа. В этот момент начинается движение, полицейские выпускают газовые гранаты, и толпа начинает паниковать, пытаясь уйти от газа.

Корреспондент.

— Как вы видите, полиция начала атаку! Толпа пытается убежать от слезоточивого газа, и ситуация становится хаотичной!

Тревор, пользуясь паникой и хаосом, проскальзывает в толпе и пробирается ко входу в театр вместе с другими людьми, которые спасаются от газа. Он ловко ускользает в коридор, и вскоре находит служебный вход.

Корреспондент.

— Люди отступают, полиция идёт вперёд, и, судя по всему, скоро будет штурм! Но остаётся вопрос, сколько ещё мирных граждан пострадает в этом хаосе?

Голос журналиста за кадром.

— Тем временем, внутри театра, загадочный мужчина ведет трансляцию. Но теперь всё зависит от решительных действий, если их вообще можно остановить. Мы продолжаем следить за этим опасным развитием событий.

Когда первые крики и хлопки раздались в самом театре, Тревор осторожно двинулся в сторону сцены, где знала его цель Марк и Мэри.

Подойдя ближе, он увидел, как охранники и террористы направились к главному входу, оставив часть коридоров без надзора. Это было его время действовать

Полумрак зала окутал всё вокруг, как плотное покрывало. Свет сцены, ослепительно-жёлтый, выхватывал только Виктора и его ближайших жертв. Остальное утопало в сумраке. Мэри дрожала. Её плечи подрагивали с каждой новой вспышкой пистолета. Глаза были полны ужаса и слёз. Марк сжал её руку крепко, как якорь, как обещание, которое сам боялся не сдержать.

Он наклонился к ней, так близко, что их лбы почти соприкоснулись.

— Сиди здесь. Слышишь? Не двигайся. Я вернусь. Обещаю. Спасу тебя. Доверься мне, — прошептал он. И, когда она в отчаянии потянулась к нему, он мягко отодвинул её руку, как будто это было прощание.

У него не было уверенности. Ни в себе, ни в плане, ни в том, что они выберутся отсюда живыми. Он огляделся. Каждый выход охраняли по двое, с оружием наготове. Кроме одного тёмная дверь за ними, почти незаметная, уводящая в коридоры закулисья.

Марк затаился, нырнув в темноту зала, как тень. Он не издавал ни звука, ни дыхания, ни шагов. Свет сцены был на стороне Виктора. Тьма на его.

У двери стоял охранник. Он смотрел на представление с хищной ухмылкой, как будто наслаждался каждой каплей крови. Его глаза блестели, как у зверя. Марк замер в нескольких метрах, прислушиваясь.

Резкий голос по рации. Металлический хрип.

— Ник не отвечает... на его вижу движение. Внимание. Повторяю...

Охранник отреагировал мгновенно. Сжал пистолет, шагнул в коридор. Марк нырнул за дверьми. Из-за угла уже слышались тяжёлые шаги, приближались ещё охранники. Его сердце било по рёбрам как молот.

Он прижался к стене, закрыл глаза на секунду, выровнял дыхание. Одна мысль, всё ради Мэри.

Когда первые фигуры показались в коридоре, он выскочил резко, точно, как пружина. Два выстрела глухо, коротко. Первые двое рухнули на пол, как марионетки с перерезанными нитями. Остальные бросились к стенам.

Шум донёсся до зала. Люди загнанные, напряжённые услышали перестрелку. Женщина вскрикнула. Кто-то поднялся. Паника распространилась мгновенно, как огонь по сухой траве.

Кто-то закричал.

— Там! Выход открыт! Бегите!

Зал зашевелился. Люди рванули с мест, некоторые падали, другие поднимались, хватая детей, крича, срываясь с мест. Крики, топот, и выстрелы. Охрана у других дверей открыла огонь в сторону бегущих.

Из второго яруса посыпались блики огня. Марк снова выстрелил, прикрывая выход. Люди пробегали мимо него, благодарные, растерянные, кто-то ранен. Один мужчина упал у ног Марка. Пуля в живот. Женщина с ребёнком поскользнулась в крови.

Ад. Иначе не назвать.

Марк стрелял, не думая. Перезарядил. Сердце колотилось, уши звенели. Он знал, времени мало. Он вырвал этот шанс из зубов безумия. Но впереди самое главное. Он должен был вернуться за Мэри. И спасти её. Или умереть, пытаясь.

Толпа металась, как морская пена под штормом. Вскрики, кашель, команды спецназа, вспышки света всё смешалось в один непрекращающийся гул. Тревор прорывался через живую волну людей, лица которых искажала паника. Он слышал выстрелы внутри сухие, хлёсткие. С каждой секундой ситуация выходила из-под контроля. Театр рушился не архитектурно морально.

Когда он, наконец, добрался до входа в зал, всё внутри было залито всполохами огней. Спецназ уже ворвался с обеих сторон, и передняя линия террористов отступала в беспорядке. Один из охранников лежал на полу, его пистолет выкатывался из руки.

И вот среди всего этого Марк. Один. Прижат к двери, лицо бледное, руки дрожат, в пальцах пистолет. Он стреляет в сторону сцены, куда ринулись последние фанатики Виктора.

— Марк! — выкрикнул Тревор, но тот не слышал. Шум в зале был как шторм в замкнутом колоколе.

Тревор приближался медленно, прикрываясь стеной, оглядываясь на каждый шаг. Крики, снаряды, бегущие силуэты реальность была как сон на грани кошмара.

— Марк! — голос наконец прорвался сквозь какофонию.

Марк обернулся. Глаза, будто опалённые в них пульсировала усталость, страх... и вина.

— Ты что здесь делаешь? — голос у него дрожал, но пальцы всё ещё держали оружие.

— Искал тебя! Где Мэри?!

— Внутри... Я сказал ей не двигаться... Я... я не могу... Я не должен был... без неё я уже мёртв.

— Мы её вытащим. Я с тобой, понял? — Тревор схватил его за плечо, сжал сильно. — До конца.

Из глубины сцены раздался голос, сухой и хриплый, как из-под земли.

— Стреляйте, не щадите, щенков власти! — Виктор. Его силуэт возник на фоне дымящихся декораций, как фигура из кошмара. Он был холоден. Спокоен. И абсолютно уверен в себе.

Зал наполнился автоматной очередью. Террористы, как звери в ярости, стреляли во всё, что шевелилось. Люди в креслах падали, другие пытались спрятаться за колоннами, за барьерами, за телами. Театр превратился в бойню.

Марк увидел, как трое террористов пошли прямо на них. Он поднял пистолет. Первый выстрел один упал. Второй пуля прошла вскользь. Последний уже почти добежал, когда Марк нажал в третий раз.

Клац. Пусто.

— У меня всё! — отчаянно крикнул он Тревору. — Это всё!

И в этот момент, словно в замедлении, рядом с Марком упал спецназовец. Прямо у его ног. Пуля вошла ему в бок, броня не спасла.

Не думая, Марк схватил его пистолет. Его рука дрожала, но пальцы крепко легли на рукоять. Он обернулся глаза искали Мэри, искали выход, искали хоть что-то, что даст смысл этой бойне.

И он выстрелил. Очередь прорезала воздух. Террористы попадали один за другим. Свет с потолка моргал. Декорации рушились, пыль висела в воздухе, как туман. Спецназ врывался на сцену, заполняя зал огнём и грохотом.

Марк стоял на грани. Его лицо было залито потом и пылью, в волосах щепки дерева, кровь на рукаве не его, но он чувствовал её, как свою. В этот момент он был не просто выживший. Он был спаситель. Израненный, дрожащий, но всё ещё стоящий. И тогда он бросился вглубь зала туда, где пряталась Мэри.

Сцена зала пылала дымом и огнём, каждый угол был полон звуков: треск выстрелов, крики, хлопки падающих тел и грохот рушащихся декораций.

Виктор стоял на сцене, раскинув руки, как в театральной финальной репризе. Свет из поломанного прожектора падал на него, освещая его фигуру в маске. Он выглядел как распятый пророк, как мессия в агонии, в последней сцене трагедии, которую сам же и написал.

А в это время, Марк полз к Мэри.

Она лежала между рядами кресел, как сломанная кукла глаза расширены, губы дрожат, тело не подчиняется. Волосы прилипли к лицу от пыли и пота, её платье было запачкано сажей и кровью. Она не кричала наоборот, молчание её было страшнее. Её душа будто ушла вглубь, спряталась от этого ужаса.

Марк подполз к ней на коленях.

— Мэри... пожалуйста... я здесь... посмотри на меня... — его голос хрипел, как рвущийся воздух. Он схватил её за плечи, осторожно потряс. Его лицо искажено болью, не от пуль, а от страха потерять её прямо сейчас.

Он почти кричал, уговаривая её вернуться к реальности. Слёзы катились по его лицу, смешиваясь с грязью, он шептал:

— Ты сильная. Слышишь? Это не конец. Я тебя вытащу...

Мэри моргнула. Легко, еле заметно. И этого было достаточно.

Марк взвалил её себе на плечи, вставая, сжав зубы в тот момент он был не человеком, а последней надеждой, выжившей в аду. Террористы ещё держались на сцене, отстреливаясь из последних сил. Спецназ штурмовал зал, пули летали над головой.

Дверь уже была близко. Всего десять шагов до выхода. Марк, шатаясь, шёл вперёд, держа Мэри. Его ноги дрожали, но он не сдавался.

И вдруг...

Резкая, тупая боль. Как будто кто-то ударил кувалдой по спине.

Марк дернулся.

Мир перед глазами сжался в туннель. Он пошатнулся, а затем рухнул на пол, увлекая Мэри за собой. Она вскрикнула тихо, как шёпот.

Он был ранен. Где-то глубоко внутри. Пуля вошла ещё тогда, когда он бежал с Мэри на руках. Адреналин глушил боль, но теперь всё вернулось. Сразу. Волна жара, следом ледяной пот. Его грудь сотрясала дрожь.

— Марк! — раздался знакомый голос. Тревор. Он уже бежал через ряды кресел.

Марк поднял голову, кровь капала с губ. Глаза стеклянные, но живые. В них была только одна мысль.

Он взял руку Тревора, впился в неё взглядом.

— Спаси... её... — прошептал он.

И отпустил.

Тревор, не теряя ни секунды, поднял Мэри на руки. Она вцепилась в него слабо, как ребёнок, не понимающий, что происходит. Позади ещё стреляли. Дым заволакивал сцену. Пожар начинался в левом крыле.

Он выбежал из зала. Прямо в коридор. Сквозь кровь, пепел и звуки выстрелов.

Вестибюль был полон бегущих людей, санитаров, криков. Тревор вскинул голову, и увидел Гинкго стоял у разбитого окна.

— Гинкго! — закричал он. — Она здесь! Живая! Её нужно в машину! Быстро!

Гинкго бросился навстречу, а за спиной в зале звучал последний выстрел.

— Что происходит? — Гинкго, в панике, пытался перекричать шум. Гинкго старался её успокоить, держа за плечи, но она тряслась, будто её мир рухнул. Не теряя ни минуты, Тревор развернулся и побежал обратно в театр. Толпа пыталась выбраться из здания, и он протискивался сквозь людей, падающих и кричащих. Его сердце билось так, что казалось, оно вырвется наружу. Он чувствовал, как ноги дрожат, но не мог остановиться.

— Марка застрелили, — кричала Мэри., повторяя раз за разом, — Из-за меня.

Тревор ворвался в зал, минуя завалы, дым и крики. Его ботинки скользили по мрамору, заляпанному кровью. Спецназ уже оттеснял остатки террористов вглубь сцены, но для Тревора мир сузился до одной точки фигура на полу, лежащая лицом вниз.

Марк.

Он был почти неузнаваем рубашка пропитана кровью, пистолет выскользнул из руки и лежал в полуметре. Свет мигал, зал пульсировал тревожными огнями спецоперации, но для Тревора ничего не существовало, кроме этого момента.

— Марк... держись... — голос сорвался с губ, он рухнул на колени рядом, руки дрожали, пальцы не слушались. Тревор осторожно приподнял Марка за плечи, а его лицо бледное, как мрамор, с запёкшейся кровью у виска оказалось прямо перед ним.

Глаза Марка чуть приоткрылись. Туман боли застилал взгляд, но он узнал его. Попытался улыбнуться. Это было всё, на что он был способен.

— Мы спасли её, Марк. Ты сделал это. Ты вытащил её...

И тут же тело обмякло. Глаза закрылись.

— Нет... нет, чёрт... — Тревор вскинулся, оглянулся. — Нужна скорая! Живо! Эй! Сюда! — его голос был словно рёв. Он подхватил Марка на руки, всей тяжестью, будто поднимал тонну вины и страха.

Он волочил его, спотыкаясь, изнемогая, сквозь задымлённый холл, пока вспышки маячков скорой помощи не прорезали ночь.

Медики бросились навстречу.

— Он подстрелен! Потеря крови! — Тревор почти задыхался, когда санитары перехватили Марка и уложили на носилки.

Из тени выбежала Мэри, её волосы были растрёпаны, губы дрожали, глаза на грани истерики. За ней Гинкго, он молчал, но в его лице застыла тревога и бессилие.

— Марк, Марк, держись! — Мэри вцепилась в его руку, пока врачи подсоединяли капельницы.

Двери кареты захлопнулись с глухим звуком.

— Поехали! — скомандовал фельдшер. Скорая сорвалась с места, исчезая в ночи, лишь оставив за собой отблески синего света.

Мэри стояла, как окаменевшая. Слова вырывались из неё хаотично.

— Он... он спас меня... Он сделал это... А теперь...

— Он не умрёт, — хрипло сказал Тревор, — Он не имеет права. — Он резко повернулся к своей машине. — Поехали. Мы не можем просто ждать.

Трое втиснулись в салон, мотор взвыл, и машина рванула вслед за скорой.

Город вокруг был уже другим неоновый, растерянный, как после кошмара. Каждая секунда превращалась в муку. Тревор вёл машину, не мигая. Гинкго молчал, глядя в темноту. Мэри сжалась на заднем сиденье, прижав руки к груди.

А где-то в этом городе решалась судьба Марка.

В больнице всё было в экстренном режиме, коридоры заполнены плачущими людьми, в операционных хирурги не успевали обрабатывать поступающих раненых. Медсёстры раздавали обезболивающие, делали уколы тем, кто ждал своей очереди на помощь.

Мистер Уилсон подошёл к ним, как только они появились в приёмном отделении.

— Как вы? — спросил он, оглядывая встревоженные лица Тревора, Гинкго и Мэри. — Я видел всё в новостях.

— Марка подстрелили, — почти в панике повторяла Мэри, её глаза были полны ужаса.

— Его должны были привезти сюда, — с трудом выдохнул Тревор, обводя глазами хаос вокруг.

— Помните бортовой номер скорой? — быстро спросил Отец Алисы.

— Девять, семь, восемь, — ответил Тревор.

Отец Алисы тут же направился к ресепшену, пробираясь через толпу людей. Через несколько минут он вернулся, дыша тяжело.

— Его уже отправили в операционную, — сказал он, сжимая руки, чтобы скрыть волнение. — Он потерял много крови, им нужна помощь. Кровь! — он тут же повёл всех в сторону пункта сдачи крови.

— Какая у него группа крови? — кричал санитар, когда они подошли.

— Четвертая положительная, — быстро ответил Гинкго.

— Ему подойдёт любая, если сдаёте кровь, говорите, что она для Марка, — скомандовал санитар.

Часы тянулись невыносимо медленно, как будто само время застыло в воздухе, утяжеляя дыхание каждого из них. Мэри не могла остановиться, она нервно ходила взад-вперёд по холодному коридору, её шаги отстукивали боль в душе, каждое движение всё больше и больше придавливало её к земле. Тревор сидел на скамейке, сжав кулаки так, что побелели костяшки. Он пытался контролировать дыхание, но внутри бушевала ярость. Гинкго молчал, будто погружённый в собственный мир, его лицо выражало лишь отчаяние, а глаза были стеклянными, словно он смотрел не на больничные стены, а куда-то в пропасть. Тут прибежали семья Марка, Мария, Ая, Ба, Тимоти. Расспрашивая что произошло, они сыпали вопросами.

Проходящие медсёстры даже не смотрели на них, поглощённые хаосом вокруг. Больница была переполнена пострадавшими, но для Мэри, Тревора и Гинкго существовал только один человек Марк.

— Почему так долго? — сорвалось с губ Мэри. Её голос задрожал, она остановилась, обхватив себя руками, как будто пытаясь удержать своё сознание от распада. — Почему они ничего не говорят?

Тревор встал с места, резко и нервно.

— Они просто не успевают... — его голос прозвучал хрипло, но твёрдо, хотя даже он не верил своим словам.

Мэри резко обернулась к нему, её глаза были полны слёз, которых она больше не могла сдерживать.

— А если мы его потеряем? — прошептала она, её голос сломался. — Я больше не могу... Я не выдержу этого! — В её голосе звучала нестерпимая боль, от которой замерло всё внутри.

— Не говори так! — выпалил Тревор, глядя на неё с отчаянием, которое отразилось в его глазах. — Он не умрёт! Он не может умереть! Мы вытащим его... я вытащу его...

Внезапно дверь операционной распахнулась, и в коридор вышел врач, его лицо было бесстрастным. Он посмотрел на них и медленно снял маску, но этого движения было достаточно, чтобы мир для них замер.

— Мы сделали всё, что могли... — произнёс он тихо, но его слова прозвучали как гром.

Мэри застыла, её лицо стало совершенно белым, как будто кровь отхлынула от всех жил. Колени ослабли, и она, словно потеряв контроль над телом, медленно осела на холодный пол. Тревор, который до этого держался, внезапно схватился за голову, его пальцы вцепились в волосы, а всё тело начало содрогаться от бессильной ярости. Гинкго стоял неподвижно, его глаза были широко раскрыты, словно он просто не мог осознать услышанное. Мария и Ая тихо плакали, их слёзы текли беззвучно, но каждое рыдание отзывалось глухим эхом в сердцах присутствующих. Тимоти стоял в стороне, не зная, что делать. Он растерянно оглядывался вокруг, словно надеясь найти способ исправить эту ситуацию, но лишь опускал голову, не в силах найти выход.

— Нет... — шептала Мэри, не веря, что это конец. — Это не может быть правдой...

Слёзы текли по её щекам, когда она тихо повторяла одно и то же, пытаясь убедить себя, что это просто кошмар, от которого она вот-вот проснётся.

Ночь была холодной и тяжелой, как будто сама природа присоединилась к их боли. Лампы в больнице тускло мигали, а звуки шагов врачей и машин скорой помощи сливались в глухой шум, который уже не доходил до их сознания. Все мысли сводились к одному, будет ли Марк жить?

Хирург, уставший и измученный, продолжил, его голос был таким же тяжёлым, как воздух вокруг.

— Теперь всё зависит от него. Понадеемся на лучшее, — сказал он, вытирая пот со лба. — Перенаправили в палату... Извините, я должен идти, — не дождавшись вопросов, он исчез за дверью, оставив их в мучительном ожидании.

Прошло уже несколько часов, Мэри медленно осела на кресло в коридоре. Отец Алисы, Тревор, Гинкго, Ба вместе покинули больницу. Время будто остановилось, и каждый момент тянулся бесконечно. Друзья приходили и уходили, выражали надежду и добрые пожелания, но она больше не слышала их. Всё было размыто, как в плохом сне. Фразы, как "Он сильный" и "Бог его спасет", звучали как пустые слова, в которых она больше не могла найти утешения.

Мария и Ая они сидели в молчании, их лица были полны напряжённого ожидания. Даже их молчаливое присутствие не приносило Мэри облегчения. Она смотрела на дверь палаты, будто могла силой взгляда заставить её открыться и увидеть Марка живым.

— Он хороший человек, Бог его спасёт, — прошептала Амина, но даже её тихий, трепетный голос не смог прорвать ту глухую стену страха, которая окружила всех.

Аделаида сидела рядом, её глаза были покрасневшими от слёз.

— Он сильный. Он выдержит, — сказала она, но в её голосе не было уверенности, которую она пыталась изобразить.

Джессика, посмотрев на свои сжатые кулаки, пробормотал, будто самому себе.

— Надеюсь, наша кровь поможет ему.