Тело на прокат

День концерта наступил, и всё вокруг кипело от напряжения. Сцена, залитая светом прожекторов, гудела, как механизм, запущенный на предельных оборотах. Шум публики, настраиваемые микрофоны, короткие реплики звукорежиссёров, пробные аккорды всё сливалось в один пульсирующий ритм ожидания.

Марк стоял за кулисами, слегка расстёгнув ворот рубашки. Руки дрожали. Он почти не спал прошлую ночь прокручивал в голове текст песен, репетировал аккорды в темноте, даже когда пальцы уже отказывались слушаться. Он смотрел на экран телефона с открытым текстом, не потому что забыл слова, а потому что всё равно не мог поверить, что вот-вот выйдет перед этой толпой.

Рядом с ним Марлоу настраивал гитару. Он что-то тихо насвистывал, делая вид, что всё под контролем, но даже он время от времени бросал на Марка короткие взгляды, будто проверяя, не сбежит ли тот в последний момент.

— Всё готово, — сказал Марлоу, защёлкивая замок на гитарном ремне. — Как сам?

— Не знаю, — Марк провёл рукой по затылку. — Внутри будто пусто. Я пытаюсь нащупать что-то, за что можно зацепиться... но всё ускользает.

Марлоу кивнул, не давая банальных советов. Он просто стоял рядом. Этого было достаточно.

Один из техников подал знак, до выхода оставалось пять минут. Марк машинально прошёлся пальцами по струнам, хотя инструмент был отстроен до совершенства. Он прислонился лбом к стене, сделал глубокий вдох.

«Если я ошибусь неважно. Если голос сорвётся не страшно. Главное быть честным».

Он повторил про себя это как мантру.

Когда объявили его имя, зал на секунду поглотил гул. Кто-то хлопал, кто-то просто ждал следующего. Не было фанатской истерики и именно это заставило сердце Марка сжаться ещё сильнее.

Он вышел. Свет ударил в глаза. Первые шаги казались чужими как будто тело не слушается. Толпа шумела, но не смотрела с ожиданием скорее с любопытством. Марк подошёл к микрофону, его сердце колотилось, но уверенность постепенно возвращалась. Он посмотрел на гитару в своих руках, чувствуя её как продолжение себя. Звук залился по залу, и толпа затихла, ожидая первых нот. Прозвучали аккорды, песня "В пустоту". Марк выбрал её не случайно. Эта песня говорила о потере и одиночестве, о поиске смысла и стремлении найти себя в безмолвии жизни. Каждый аккорд казался признанием.

Марк начал петь, его голос был тихим, почти шепчущим в первых строках, как будто он делился самым сокровенным. Слова проникали в сердца слушателей, передавая чувство пустоты и тоски:

"Все знают как лучше, как нужно,

Как круче, как правильно,

Я видел все ваши идеи,

Лишь палево.

Мне скучно, мне скучно..."

Голос Марка крепчал с каждым куплетом, а гитара поддерживала его, сливаясь с эмоциями в тексте. Публика, казалось, тоже замерла, каждый человек чувствовал, что он погружён в мир его переживаний. Лица людей перед ним, сияющие улыбками, искренне откликались на его исполнение. Мэри смотрела на него, её глаза светились гордостью и удивлением. Она никогда не слышала, чтобы Марк пел с такой страстью и искренностью. Зал начал подхватывать песню, тихо напевая с ним, пока припев снова и снова повторял.

"Я прыгаю в пустоту постоянно,

Но я съедаю все на лету.

Изобретаю свой метод странный,

Чувствую что расту.

Чувствую что расту, как ни странно.

Не замечая всю суету,

Не забывая четко о главном.

Я прыгаю в пустоту ."

Марк закрыл глаза, погружаясь в музыку, его голос звучал всё глубже, как будто с каждым словом он освобождал всё, что накопилось за эти годы, его страхи, его боль, его надежды. Звук разносился по залу, с каждым аккордом превращаясь в нечто большее, чем просто песня. Это был крик души, который, казалось, мог достучаться до самых далёких уголков вселенной.

Когда последние аккорды стихли, зал на мгновение погрузился в тишину. А потом раздались громкие аплодисменты и крики одобрения. Марк стоял на сцене, тяжело дыша, ощущая, как с его плеч словно спал груз. Он видел, как его друзья аплодируют, кричат его имя. Мэри улыбалась, Гинкго махал руками, а Тревор сдержанно кивал, показывая своё одобрение.

Марк улыбнулся, ощущая, как нервозность окончательно отступает. Он бросил взгляд на толпу и продолжил.

— Всем привет. Мы писали эту песню вместе с Марлоу. Мне всё говорили, как лучше жить, как правильно действовать, и, знаете, в какой-то момент я просто устал от этого... и прыгал в пустоту, — его голос звучал с лёгкой горечью, но он быстро сменил тон на более тёплый и радостный. — Следующая песня посвящается моей сестренке Марии. Она здесь, и я хочу, чтобы вы все для неё похлопали. Давайте сделаем это!

Толпа дружно поддержала его аплодисментами. Марк улыбнулся ещё шире, видя, как в толпе появилась Мария, слегка смущённая, но радостная. А затем гитара заиграла знакомую мелодию "Поправила". Его голос слился с музыкой, погружая слушателей в песню, каждая строчка которой была пропитана заботой и любовью к сестре.

"Я принимаю слишком много на себя,

Но по курсу только мир.

Ведь у меня одна дорога,

Без билета на опасную карусель.

Мы заложники своих сновидений.

Поэтому никем и не стали,

Но могли бы парить как птицы."

Голос Марка был пропитан эмоциями, чувством благодарности. Каждый куплет звучал как откровение, как напоминание о том, как много значила для него поддержка Марии. Толпа внимательно слушала, а Мария, стоя в толпе, с трудом сдерживала слёзы. Она знала, что эта песня не просто красивые слова, это было искреннее признание в том, как сильно её брат ценил её.

"Но ты опять меня поправила, ты поняла все правильно,

Я снова начал чувствовать, я верю в твои правила.

Прошу тебя, исправь меня, любой ценой, но только к лучшему,

Я все потом верну тебе, прошу тебя, исправь меня."

Зал молчал, затаив дыхание, слушая, как Марк с каждым словом отдаёт свою душу песне. А затем, когда последние аккорды прозвучали, толпа разразилась громкими аплодисментами. Марк на секунду замер, наслаждаясь моментом, а потом улыбнулся и, слегка поклонившись, посмотрел в сторону Марии.

— Спасибо, что всегда была рядом, Мария, — сказал он тихо, но достаточно громко, чтобы все услышали.

Когда аплодисменты после предыдущей песни начали стихать, Марк взглянул на толпу и на мгновение замолчал, будто собираясь с мыслями. Затем он поднял микрофон и с улыбкой сказал.

— Ну что ж, осталась ещё одна песня. Эта песня особенная для меня... и для одного человека в этом зале. Мэри, это для тебя. — Его голос звучал мягко, но в каждом слове чувствовалась искренность и тепло. Марк посмотрел в толпу, где стояла Мэри, и на её лице отразилось удивление, смешанное с радостью.

Гитара Марлоу заиграла нежные аккорды, и зал снова погрузился в тишину, как будто каждый знал, что сейчас произойдёт что-то особенное. Марк начал петь "Мэри", и с первых строк было ясно, что это исполнение было не просто песней, а признанием в том, что она значит для него.

"Неужели Мэри,

Они запретили тебя навсегда.

Я им не верю,

Помнишь, как впервые, Мэри.

Мы с тобой вдвоем выше планет взлетели.

Как твои глаза блестели,

Как все музыканты по другому пели."

Его голос был мягким и глубоким, каждая строчка проникала в сердца слушателей. Он не сводил глаз с Мэри, а она стояла, слегка покраснев, чувствуя, как всё внимание сосредоточено на ней. Толпа словно растворилась, и для Марка существовала только Мэри.

"Мэри, Мэри, Мэри, Мэри,

Ты меня впираешь, как все модели.

Но на самом деле, Мэри,

Ты залечиваешь все мои потери.

Мэри, Мэри, Мэри, Мэри,

Проводили мы с тобою дни недели."

Слова были полны любви и благодарности, но при этом они не были тяжелыми напротив, в них звучала легкость, как будто Марк через музыку пытался выразить то, что ему было сложно сказать в обычной жизни. Мелодия была нежной, обволакивающей, и каждый в зале чувствовал эту искреннюю связь между Марком и Мэри.

"Если что не так, то прости, мне другим не стать.

А мои глаза в развал, вам от Мэри большой привет.

Мэри, Мэри, Мэри.

Ты меня спасаешь после выходных утром,

Помогая мне уснуть, разбавляя пудру.

Лечишь мою голову от сумасшедших будней,

Делаешь еду вкуснее, вечера уютней."

Последние ноты зазвучали тихо, но мощно. Когда песня закончилась, зал взорвался аплодисментами. Мэри смотрела на Марка с улыбкой, на её лице отражалась вся гамма эмоций – от смущения до радости и, возможно, чего-то большего, что пока оставалось невысказанным.

Марк, спустившись со сцены, моментально оказался в объятиях своих друзей. Вокруг него собралось множество знакомых лиц все радостные, взволнованные, полные комплиментов и поздравлений.

Первым к нему подскочил Гинкго.

— Чувак, ты был великолепен! Я даже не знал, что ты так умеешь! — он крепко обнял Марка, хлопнув по спине.

Тревор, стоявший чуть поодаль, подошёл с привычной сдержанностью, но в глазах его теплилось искреннее одобрение.

— Отлично справился. Голос прямо с душой. Никогда не слышал тебя таким.

К ним присоединились парни из волейбольной команды.

— Марк, да ты не только на поле крут, но и на сцене! — крикнул один из них, смеясь. — Когда тур по городам начнётся? Мы с тобой поедем хоть на край света!

Амина, стоявшая рядом, рассмеялась.

— Серьёзно, ты должен этим заниматься профессионально. Не думала, что могу увидеть тебя в таком свете. Потрясающе!

Тори, улыбаясь, обняла Марка, тепло сказав.

— Вау, это было так красиво. Ты выглядел так уверенно, будто всю жизнь это делал.

Джессика, не удержавшись, заметила.

— И, кстати, твой наряд... Признаю, ты выглядишь шикарно. Может, и правда, попробуешь себя в роли модели? — она подмигнула, и Марк, немного смутившись, рассмеялся.

Аделаида присоединилась со своим сияющим взглядом.

— Ты реально заставил всех замереть. Я горжусь тобой. Правда.

Тимоти с улыбкой похлопал брата по плечу.

— Молодец. Я всегда знал, что в тебе есть нечто особенное. Это было сильно, Марк.

Том, держа в руках стакан с напитком, сказал.

— Вот это выступление! Когда я увидел тебя там, понял, ты стал другим человеком. Уважение.

Ая, сияя от радости, буквально подскочила к нему.

— Марк! Это было круто! Ты просто взорвал зал! Я знала, что ты справишься!

И вдруг Мэри. Она с разбега бросилась к нему, крепко обняв, уткнувшись в его плечо. Её глаза блестели, она смеялась сквозь слёзы:

— Ты был... невероятным. Просто невероятным.

Марк обнял её в ответ, улыбаясь. Он чувствовал, как напряжение, сдерживаемое всё это время, наконец уступает место облегчению и тихой радости. Каждое слово, каждое прикосновение как подтверждение, он справился. Он вышел на сцену, открылся и его приняли.

Толпа всё ещё шумела, но уже мягче, радость переходила в послевкусие. Люди начинали расходиться, кто-то делал фото, кто-то смеялся, кто-то просто сидел в кресле, переваривая эмоции. Музыка звучала уже фоном. Мир становился тише.

Марк взглянул на сцену, которая ещё недавно казалась ему невозможной, и на секунду задержал взгляд будто прощаясь. Внутри у него было ощущение, будто он преодолел что-то большее, чем просто волнение перед выступлением.

Когда концерт подошёл к концу, энергия зала начала постепенно затухать. Люди стали расходиться, обсуждая яркие моменты вечера. Все танцевали, смеялись, наслаждались последними нотами музыки, но постепенно вечер перешёл в более тихую, умиротворённую атмосферу.

Марк, Мэри, Тревор и Гинкго вышли из здания вместе. Они шли по тёмной улице, остывая после яркого события. Разговоры продолжались, каждый делился своими впечатлениями, смех прерывал тишину ночи. Все были в приподнятом настроении, удовлетворённые итогом вечера.

— Отличный вечер, Марк, — сказал Тревор, поправляя воротник куртки. — Ты действительно выложился на полную.

— Да, было круто, — добавил Гинкго, подмигнув Мэри. — Мы все знали, что ты сможешь.

Мэри просто улыбалась, не говоря ничего, но её взгляд выражал больше, чем слова могли бы передать.

Когда концерт подошёл к концу, энергия зала постепенно затихала. Люди стали расходиться, обсуждая яркие моменты вечера. Музыка, смех и свет растворялись в ночи. Марк, Мэри, Тревор и Гинкго вышли вместе, всё ещё под впечатлением. Они шли по тёмной улице, расслабленные и довольные.

Они свернули за угол. Там, в полумраке, стоял человек. Марк замер. Он узнал его сразу.

Аксель.

Его лицо было измождённым, худым. Глаза пустыми. Он стоял, слегка покачиваясь, в старой, висевшей мешком одежде.

— Это кто? — шепнула Мэри, чуть отступив назад.

— Привет, Марк, — прохрипел Аксель с кривой ухмылкой. — Веселишься? А я вот вышел. Из тюрьмы. Не навещал, да?

Марк отреагировал молниеносно встал перед Мэри, закрывая её.

— Зачем ты здесь?

— Вернуть долг, — сказал Аксель и вытащил пистолет.

Воздух застыл. Марк поднял руки, сделав шаг в сторону.

— Защити Мэри, — сказал он Тревору. А вслух добавил, — Ты пришёл за мной. Их не трогай.

— Я просидел в тюрьме из-за тебя, — Аксель с трудом сдерживал дрожь. — Из-за твоей лжи.

— О какой лжи он говорит? — прошептала Мэри.

Аксель поднял голос.

— Ты не рассказал им, Марк? Что убил Джасея?

Мэри застыла.

— Он врёт! — выкрикнула она. — Марк не убивал Джасея!

Аксель горько рассмеялся.

— Ошибаешься. Он замахнулся на меня с ножом. Джасей встал между нами. И умер. А нож был мой. Его отпечатки вот и посадили меня.

Раздался выстрел в стену рядом с Марком.

— Марк... — Мэри смотрела на него в ужасе. — Это правда?

Он закрыл глаза.

— Это был несчастный случай. Я был в ярости. Хотел напасть на Акселя. Но Джасей встал между нами.

Молчание.

— Его нож. Его отпечатки. Его жертва. — Марк выдохнул. — Я всю жизнь считал себя виновным. Но только недавно понял это была случайность.

Аксель дрожал.

— Я просидел за тебя. Ты убил. А я сел. Моя жизнь кончилась.

Марк шагнул ближе.

— Накажи меня, если хочешь. Только не трогай других.

Аксель на мгновение опустил пистолет. Выстрел прозвучал неожиданно глухо, резко, с эхом, ударившим в уши, как удар током. Марк вздрогнул. Его лицо застыло без боли, без звука. Он покачнулся, будто на мгновение потерял контакт с телом, и затем рухнул на спину. Всё произошло слишком быстро.

Мэри застыла. Её губы приоткрылись, но крик так и не вырвался наружу. Она стояла, словно вкапанная в землю, глядя на лежащего Марка.

Гинкго, стоявший сбоку, словно вымер. Он не шелохнулся, не выдохнул. Даже не моргнул. Лицо его было мёртвенно бледным, взгляд стеклянным.

Аксель тяжело дышал, пистолет всё ещё был в руке, но пальцы дрожали. Он шагнул ближе к телу Марка, не сводя с него глаз. Его движения были рваными, будто он не до конца понимал, что сделал.

Тревор не ждал больше. Он рванулся вперёд, налетел на Акселя с размаху, сбивая его с ног. Падение оказалось шумным и неровным, Аксель выронил пистолет, но тут же начал отбиваться.

Они катались по асфальту, цепляясь друг за друга Тревор попытался зафиксировать его руки, но Аксель вывернулся, попав кулаком в подбородок.

— Псих! — выдохнул Тревор, прижимая его к земле. — Ты в себя хоть раз приди!

— Звони скорую, Гинкго! — рявкнул он, не отрываясь от борьбы. — Звони, чёрт тебя подери!

Гинкго вздрогнул, будто проснулся от кошмара, судорожно достал телефон. Пальцы его скользили по экрану, но он, наконец, начал набирать.

Через некоторое время приехали скорая и полиция. Так как концерт был неподалёку, помощь прибыла быстро. Один из них моментально среагировал:

— Оружие на землю! Руки за голову!

Аксель, прижатый к земле Тревором, даже не сопротивлялся. Его лицо в пыли. Он выдохнул и закрыл глаза, будто устав от всего.

— Он без оружия, — крикнул Тревор, поднимая руки. — Пистолет вон там!

Полицейские тут же обезоружили Акселя и защёлкнули на его запястьях наручники. Один из них коротко произнёс в рацию.

— Цель задержана. Требуется медпомощь на месте.

Марк сидел на тротуаре, облокотившись на стену, держась за бок. Подошли двое медиков с чемоданами. Один из них сразу сел рядом:

— Ранены? Где попадание?

— Со мной всё в порядке, — прохрипел Марк, — Пуля попала в телефон. — Он показал разбитое устройство, которое теперь хранило в себе не просто контакты и фотографии, а, возможно, его жизнь.

— Мы всё равно осмотрим, — сказал медик, не дожидаясь разрешения, уже проверяя зрачки, пульс и давление.

В это время одного из полицейских окликнули.

— Уводим!

Акселя, всё ещё молчаливого, подняли с земли. Он взглянул на Марка, не злобно и не примирённо, просто взгляд, в котором было всё, и прошлое, и тюрьма, и то, чего уже не вернуть. Он ничего не сказал. Его увели, а сирены стихли за поворотом. И над улицей повисла тишина.

Мэри отступила в сторону, наблюдая за тем, как медики осматривают Марка, но его состояние не вызывало серьёзных опасений телефон принял на себя основной удар. Тревор и Гинкго тоже были осмотрены, но больше пострадавших не было.

Сидя в полицейском участке, Марк, Тревор, Гинкго и Мэри давали свои показания по поводу попытки убийства, обвинения против Акселя формировались. Атмосфера была напряжённой, но среди них царило облегчение.

— Ну ты везунчик, Марк, — сказал Гинкго с нервной усмешкой, потирая виски, словно ещё не до конца осознал, что всё это произошло на самом деле.

— Это не везение, это благодаря Тревору. Спасибо тебе, — ответил Марк, взглянув на Тревора с благодарностью. — Ты спас мне жизнь.

Тревор, хоть и был скромен, кивнул, слегка улыбнувшись.

— Рад, что с тобой всё хорошо, Марк, — тихо ответил он, его голос был уставшим, но искренним.

Мэри сидела рядом, её сердце всё ещё стучало быстрее, чем обычно. Она была рада тому, что им удалось спасти Марка, вырвать его из лап смерти и, возможно, от предсказания, которое так долго висело над ним тенью. Но никто вслух об этом не говорил. Это было молчаливое понимание, что чудо всё-таки произошло.

Полицейские завершили оформление показаний, и всем разрешили идти. Они, уставшие и измотанные, покинули участок.

— Пора возвращаться домой, — тихо проговорил Марк, когда они вышли на свежий ночной воздух.

Гинкго всё время искоса смотрел на Марка, пытаясь собрать свои мысли. Он хотел узнать больше о ситуации с Джасеем, но сейчас явно было не время. «Ещё будет шанс, — подумал он, — куча времени, чтобы спросить». Он глубоко вздохнул и решил оставить этот вопрос на потом.

Тревор тоже молчал. Он понимал, что Марк пережил слишком многое за этот вечер, и не хотел тревожить его лишними вопросами.

Подойдя к дому Мэри, он остановился, как будто почувствовал, что сейчас что-то должно быть сказано.

Мэри тихо выдохнула, сдерживая лёгкую дрожь в голосе.

— Марк... — она сделала паузу, будто боялась нарушить хрупкое равновесие, — о Джасее... Ты сказал, что это правда. Я должна понять, что тогда произошло?

Марк не сразу ответил. Он медленно опустил взгляд, вдохнул и проговорил, почти шёпотом.

— Он умер из-за меня.

Тишина. Лёгкий ветер коснулся их лиц, словно подтверждение.

— Мы с парнями Акселя повздорили. Было темно, всё на эмоциях. Аксель достал нож, словами: "Не может проиграть такому ничтожеству". Меня очень сильно задели его слова, мысли я всё еще слабак, кровь закипал. Ведь я столько старался, чтобы выглядеть сильным. Это ошибка стоила жизни. Джасей вырвал его, скрутил руку, нож упал. Я... Я был в ярости. Всё перед глазами потемнело. Я поднял нож, Мэри. Я хотел ударить. Хотел его. Акселя. Я...

Он замолчал, голос на миг срывается. Пальцы сжались в кулак.

— Джасей увидел, понял, что я сделаю глупость... Он прыгнул вперёд. И нож вошёл в него. — Марк закрыл глаза. — Я убил его. Своего брата. В ярости. Не потому, что хотел, но это не меняет сути.

Мэри тихо всхлипнула, но не проронила ни слова.

— Аксель... Нож был его. Отпечатки его. Его и посадили. А я, я молчал. Мне тогда было двенадцать. Я не знал, что делать. Потом стало поздно. Слишком поздно. Я стал другим, но он остался в той ночи. В клетке. За меня.

Марк поднял глаза. Они были полны боли, раскаяния и какой-то старой, застывшей вины.

— Я заслужил его ненависть. И твоё разочарование. — Он чуть улыбнулся, но взгляд был пустым. — Но если бы можно было всё вернуть...

Мэри не дала ему договорить. Она сделала шаг вперёд и обняла его. Плотно. Словно хотела не дать ему развалиться на части.

— Ты остался жив, — прошептала она, слёзы скатились по щекам. — Ты здесь. С нами. Ты признался. Это уже не ложь.

Марк стоял неподвижно, принимая её объятие, как приговор и как прощение одновременно. И всё же внутри оставалась тяжесть. Как будто правда была камнем, а не облегчением. Но теперь этот камень он нёс не один.