Тело на прокат

В лаборатории стояла тихая, сосредоточенная тишина. Монотонный гул приборов, запах свежей бумаги и легкий аромат спирта создавали ту особую атмосферу, где мысли собирались в узкие фокусированные пучки. За окном вечер медленно опускался на город, но внутри лаборатории время словно замирало. Здесь продолжался эксперимент.

— Тревор, как твои ощущения? Чувствуешь какие-то изменения после приёма препарата? — спросил Гинкго, присев рядом с ним. — Первое, что должно появиться, это сны. Ты начал их видеть?

Тревор отложил документы, немного подумал и кивнул.

— Да, запоминаю сны. И что самое удивительное, до мельчайших деталей. Ещё заметил, моя память и внимательность улучшились. Цифры, данные легко держу в голове. Ты был прав.

Гинкго не смог сдержать лёгкой улыбки. Это был важный момент.

— Отлично! Именно на это мы и делали ставку, активация когнитивных функций. Повышение памяти, внимания, восприятия, это наша цель. А побочные эффекты? Что-нибудь необычное?

Тревор нахмурился, но затем покачал головой.

— Пока нет. Всё в норме. Бодрость, ясность в голове, сосредоточенность. Если так и дальше пойдёт, у нас в руках настоящий прорыв.

— Вот это я и хотел услышать, — сдержанно, но с явным воодушевлением произнёс Гинкго.

Они сидели в поезде. Не он и не она не нарушали тишину. За окнами пейзаж казался зыбким — поля, столбы, полустанки. Звук колёс укачивал, будто голос кого-то давно ушедшего.

— Ладно... куда мы едем, Мария? — тихо спросил он.

Она не ответила. Просто смотрела в окно, пальцы слабо сжимали край сиденья.

— Такое уже было. В тот раз мы добрались до Капитала. Тогда ты узнала, что мы не родные. Сказала, что не можешь нас по-настоящему любить... зная это. А потом прошли годы. И ты стала самой любящей из всех. Самой настоящей.

Станция. Скрип тормозов. Они вышли на перрон. Мария стояла перед расписанием, изучая табло.

— Какой поезд увезёт нас дальше всего?

— Куда ты собралась? — Марк подошёл ближе.

— Куда подальше. Мы будем пересаживаться снова и снова. Лишь бы уехать от того дня.

— Сегодня мы вряд ли доберёмся дальше Капитала, — он произнёс это как приговор. Голос был не его уставший, чужой.

— Где-нибудь переночуем, — пожала плечами Мария. — Если поездов не будет.

— В одном номере?

— Если ты настаиваешь, — не глядя на него.

— Мне несказанно повезло...

— Утром снова в путь. Мы должны уехать подальше. И не разворачиваться.

— Отличное будет путешествие... Мария, но ты же не всерьёз?

Она резко обернулась.

— Нет, Марк. Это ты всё шутишь. Это ты говоришь чушь! — глаза её сверкнули. — Не решай за меня. Не опускай руки. Скажи — кто я для тебя?

— Любимая сестрёнка.

— Тогда давай. Разделим твою боль на двоих. Если Мэри не готова, я готова. Вместо неё. Пожалуйста, не уходи от меня, — её голос дрожал. Она вцепилась в его локоть, уронила голову. — Лучше терзаться вместе. Поехали. Просто уедем.

— Это было бы здорово. Но так нельзя.

— Почему? — слёзы вырвались сами собой.

— У меня завтра концерт.

— Выступишь другой раз. Я помогу.

— У тебя же работа.

— Наплевать. Ты для меня важнее.

— Я тебя очень люблю, — он выдохнул это, как признание. — Хотя ты иногда злишься. Заставляешь мыть посуду, когда я не хочу. Но я люблю тебя, ту самую Марию. Больше всего.

— Ладно... пускай. Можешь ненавидеть меня. Только живи. Только останься. Пока не пройдёт этот день. А потом... можешь и ненавидеть, — её плечи содрогнулись. Слёзы текли по щекам.

— Ничего не выйдет.

— Ну почему?

— Я не могу тебя ненавидеть, Мария.

Они встретились глазами.

— Почему? Почему? — Мария осела на колени прямо на перроне.

— Потому что я всегда буду тебя любить, — он опустился рядом, обнял её.

— Обманщик, — голос её сорвался в слёзы.

— Клянусь... так и будет.

— Ты обманщик... но я тоже обманщица, — уткнулась носом ему в грудь. — Я не хочу, чтобы ты меня ненавидел. Совсем не хочу...

И она отпустила себя. На весь перрон раздался её плач.

— Осталось два дня... Мне страшно, Марк.

В её голосе слышалось нечто большее, чем тревога за его жизнь. Это была усталость, накопленная за месяц. Ожидание, страх, бессилие.

— Что ты будешь делать?

Марк смотрел на горизонт спокойный, как будто уже принял всё, что должно было случиться.

— Когда услышал предсказание, я был уверен, что умру, — сказал он. — Сейчас... Хочу попробовать выжить. И всё из-за тебя. Из-за моей упрямой сестры.

Мария слегка усмехнулась и, положив голову ему на плечо, спросила.

— Как ты догадался?

Он помолчал. Вечер был хорош небо тлело последним светом, ветер раскачивал листья. И в этой тишине, где качели скрипели ритмично, Марк начал рассказывать.

— Первые сомнения появились на вечеринке у отца Алисы. Всё выглядело слишком... подготовленным. За пару дней это не организуешь. А потом Гари, Алли, Мэддисон... Все они будто подталкивали меня к одному. Постоянно говорили о любви, о второй попытке, о том, что сердце не ошибается.

Он улыбнулся, но в голосе была печаль.

— Потом Аделаида устроила ту ночь. Джессика сделала Мэри моделью. Всё вело к ней. Все будто сговорились. Я даже злился на тебя, когда понял, что ты говорила обо мне другим... Но теперь спасибо. Это всё дало мне шанс почувствовать, что я всё ещё живой.

Он сделал паузу, затем добавил.

— Последним был Шон. Он сказал, что Кенже скоро выпишут. А потом я его увидел он был полностью разбит. Значит, Шон солгал. Подыграл мне. Или это тоже была ты?

Мария только покачала головой.

— Нет. Это был его выбор. Я лишь просила его попытаться. Попросила всех, кто тебя любит. Но они сделали остальное сами.

Марк обнял её, поцеловал в лоб.

— Без тебя бы не справился.

— А планы на вечер? — спросила она, тихо, не поднимая головы.

— Просто хочу здесь посидеть.

— Я тоже. Устала. Никаких планов.

Он рассмеялся.

— Если Ая увидит, что мы сидим тут как старички, будет ревновать.

Они оба усмехнулись, и тишина снова накрыла их, как мягкий плед.

— Я бы хотел поговорить с Ба, — сказал Марк, уже тише. И это было началом чего-то важного.

Мария прижалась ближе к Марку, её голова покоилась на его плече. Он едва заметно улыбнулся и обнял её за талию. Они были вместе в этом моменте каждый со своими мыслями, но связаны тем, что было между ними всегда заботой, доверием и молчаливым согласием. Марк чуть крепче обнял сестру, будто напоминая, я рядом. Мария закрыла глаза, слушая размеренное покачивание качелей и дыхание брата. Иногда тишина говорила больше, чем слова. И в эту тишину они оба вложили главное всё будет хорошо, потому что они вместе.

Марк вернулся в дом. Ая была на дополнительных занятиях готовилась к экзаменам. Дом хранил в себе особенное, медленное спокойствие лёгкий аромат вечернего чая, скрип половиц и мягкий свет, льющийся с кухни. Всё здесь напоминало о прошлом, об ушедших днях, которые жили теперь только в памяти.

На террасе, где когда-то Джасей и Тимоти повесили качели для Ба, Мария сидела, раскачиваясь вперёд-назад под аккомпанемент ветерка. Закат окрасил всё вокруг в медные тона даже воздух казался медленным.

Ба проснулась тихо, как всегда. Она не нарушала покоя дома словно и её пробуждение было частью его равновесия. В полутемноте комнаты её взгляд нашёл силуэт внука. Марк сидел в кресле у окна, и когда она поднялась, он сразу встал и помог ей. Между ними не было нужды в словах только мягкий кивок, лёгкая улыбка.

Мария с Аей готовили ужин на кухне, а Ба жестом пригласила Марка сесть рядом, на кровать.

— Как ты, Марк? — спросила она. Голос её был негромким, но в нём звучала вся тяжесть и мудрость прожитых лет.

Он помолчал, словно долго собирался с духом.

— Джасей тоже знал о своей смерти? — спросил он вдруг. Голос его дрожал, и взгляд стал острым, как у человека, подошедшего к главной, давно избегающейся истине.

Ба на миг застыла. Затем медленно кивнула.

— Да. Я предупредила его за месяц. Сказала, что он умрёт, спасая близкого человека. Он настрого запретил мне рассказывать кому-либо. Он сразу понял, что это будешь ты. Когда ты опаздывал... он метался. Не мог сидеть. Потом просто ушёл тебя искать.

Марк застыл. Словно внутри него обрушилось нечто тяжёлое и давно вытесненное.

— Он попрощался с нами до того, как встретил тебя, — продолжила Ба. — Он был готов. Потому что ты был для него младщим братом. Он любил тебя так, как умеют только те, кто готовы умереть, не колеблясь.

Марк опустил голову. Его плечи дрожали, но он держался.

— Почему никто не остановил его? — спросил он, голос сорвался. — Если мне было предсказано умереть в тот день, вы же знали! Почему не остановили его?

Ба смотрела на него спокойно, с тем светом в глазах, в котором было больше любви, чем ответа.

— Потому что нельзя изменить то, что должно произойти, — сказала она. — Судьба не та нить, которую можно просто разрезать и перевязать. В тот день кто-то должен был умереть. Это была судьба. Джасей знал. Он сам выбрал этот путь.

— Значит, если я не умру... — Марк сжал кулаки. — Значит, кто-то другой снова умрёт за меня?

Ба склонила голову чуть вперёд. В её голосе не было ни жестокости, ни утешения только правда.

— Возможно. Я не знаю. И судьба твоя особенная, не приговор. Это путь. Всевышний любит тебя. И если ты откроешь своё сердце, если будешь любить ты сможешь выжить. Любовь не магия. Но она меняет то, что казалось неизменным.

В этот момент в комнату вбежали Мария и Ая. Их лица выражали тревогу, но не страх. Они сразу подбежали к брату.

— Марк, — прошептала Мария, обнимая его, — Мы рядом. Всё будет хорошо.

Ая сжала его руку, крепко, по-своему. Он не ответил, но почувствовал, он больше не один в этом мраке.