Тело на прокат

После работы Марк и Мэри заехали в цветочный магазин, выбрали букет и отправились к дому старшего брата Марка, Тимоти. Подойдя к двери, они постучали, и через мгновение её открыла Зендая. За ней выглядывали две девочки, Ирулана и Чани, с интересом наблюдая за новыми гостями.

— Добро пожаловать, Марк и Мэри! — прозвучал голос Тимоти из глубины дома. — Заходите, зачем цветы? Не стоило!

Зендая улыбнулась и взяла букет.

— Спасибо, это очень мило. Проходите, я как раз заканчиваю накрывать на стол.

Мэри старалась выглядеть уверенной, но внутри всё же ощущала волнение. Незнакомая кухня, разговоры, взгляды детей. Марк, заметив её напряжение, мягко сжал её руку.

— Всё будет хорошо, — тихо сказал он, и она кивнула.

— Привет, Мэри! — хором сказали Ирулана и Чани, подходя ближе. Мэри улыбнулась, тепло и немного растерянно.

Когда все расселись за столом, атмосфера постепенно становилась более непринуждённой. Пахло тёплой едой, дети болтали между собой, и Зендая заботливо расставляла блюда.

— Тимоти, не думал, что ты снова будешь готовить всё сам. Твоя фирменная запеканка вечная классика, — поддел Марк брата с улыбкой.

— А ты попробуй не перехвалить, — шутил Тимоти. — В следующий раз сам будешь за плитой. Всё, что на столе, моих рук дело. Твоя невестка сегодня просто наблюдала.

— И это очень приятно, — с улыбкой добавила Зендая, взглянув на Мэри. — А ты, Мэри, что любишь готовить?

— Пасту и десерты. Не так изысканно, как у вас, но съедают быстро, — отозвалась она и, впервые за вечер, почувствовала, как напряжение спадает.

Разговор постепенно переходил от еды к разным мелочам. В какой-то момент, когда дети увлеклись игрой с настольной головоломкой, Тимоти заговорщически понизил голос.

— Вы следите за новостями? По слухам, скоро могут начаться митинги.

Марк скептически приподнял бровь.

— Какие митинги? Люди всегда недовольны, но до протеста у нас обычно не доходит.

— Я слышал от парней на заводе. Говорят, один из лидеров оппозиции совсем не подарок. Очень радикальные взгляды. И ещё молва о возможных терактах. Всё серьёзно.

Мэри взглянула на него внимательнее. В её лице промелькнула тревога, но она промолчала.

— Тим, ты часто слушаешь людей на заводе, — усмехнулся Марк, — Но политики там такие же, как и запеканки, много шума, мало результата.

— Всё может быть, — задумчиво ответил Тимоти, чуть склонив голову. — Если всё это правда, я бы не хотел, чтобы мои дети выросли в такой стране.

Разговор завис в воздухе, как будто каждый ощутил под тонкой оболочкой уюта нечто большее. За окнами сгущался вечер, в доме пахло едой, девочки смеялись где-то в комнате, а взрослые, хоть и не договорились до конца, чувствовали, это может быть только начало.

Ужин действительно удался, еда была вкусной и сытной, и за столом царила та редкая уютная атмосфера, когда никто не торопится уходить. После трапезы Зендая и Мэри ушли на кухню, чтобы помочь с посудой. Оттуда доносился их негромкий разговор и лёгкий смех, который время от времени перекатывался в гостиную, создавая впечатление живого, настоящего дома.

Марк остался в комнате вместе с Тимоти и двумя девочками, Ируланой и Чани. Сестры резвились, словно в них встроены батарейки, которые не требуют подзарядки. Тимоти, полулежа на диване, с улыбкой наблюдал за их игрой и краем глаза посматривал на брата.

— Неутомимые, — пробормотал он, слегка качая головой. — У них как будто два сердца на человек.

Марк едва заметно кивнул, не отрывая взгляда от девочек. Ирулана с интересом тянулась к книжной полке, а Чани побежала к игрушечному домику, не глядя себе под ноги.

Всё произошло за долю секунды: ковёр смялся под её ногами, она споткнулась и начала падать. Марк молниеносно вскочил и успел поймать её, когда до пола оставались считанные сантиметры.

— Осторожно, — выдохнул он, прижимая испуганную девочку к себе. — Всё в порядке.

Чани сжалась в его объятиях, а потом широко улыбнулась и с жаром прошептала.

— Спасибо, дядя Марк!

Она крепко обняла его за шею, словно спасителя из любимой сказки.

Тимоти облегчённо вздохнул и, встречаясь взглядом с братом, коротко кивнул без слов, но с понятной благодарностью.

— Ты всегда как супергерой, — тихо усмехнулся он. — Что бы мы без тебя делали?

Марк улыбнулся, но ничего не ответил.

В это время в комнату вернулась Мэри, вытирая руки полотенцем. Ирулана тут же подбежала к ней, заглядывая снизу вверх.

— А ты любишь сказки?

— Конечно, — ответила Мэри с улыбкой. — Когда я была маленькой, я обожала сказки. А вы?

— Расскажи нам одну! — хором затребовали обе девочки, хватаясь за её руки.

Марк с интересом наблюдал, как Мэри легко и естественно вливается в этот маленький семейный мир. Он впервые увидел её в такой роли не только как партнёр, но как часть чего-то большого, теплого, домашнего. Зендая, наклоняясь к нему, с мягкой улыбкой шепнула.

— Она отлично ладит с детьми. Хороший знак, братец.

Марк усмехнулся, но не ответил. Он знал, что этот вечер останется с ним надолго. Когда настало время уходить, Зендая и Тимоти провожали их до двери.

— Спасибо, что пришли, — обнял Тимоти брата. — Надеюсь, это не последний раз. Дом у нас открыт.

Марк только кивнул, а Мэри, улыбаясь, попрощалась с девочками, пообещав рассказать им новую сказку в следующий раз.

Проводив Мэри до дома, Марк вернулся к Марлоу и рухнул на старый, но уютный диван в его квартире. В комнате пахло деревом, струнами и чем-то ещё неуловимо знакомым как будто этот вечер уже когда-то был, или должен был быть.

Марлоу, как всегда, был рад видеть его. Он не задавал лишних вопросов, только кивнул и тут же достал из шкафа гитару. Его пальцы автоматически проверили натяжение струн, пока взгляд скользил по лицу друга, будто ожидая, что тот принесёт с собой нечто важное фразу, образ, идею.

— У нас хорошо идёт прогресс, — сказал он, приглушённо перебирая аккорды. — Две песни готовы, и они звучат круто. Есть мысли по поводу третьей?

Марк на секунду задумался. Он провёл рукой по волосам, устало выдохнул и всё же на губах появилась улыбка, тёплая, почти детская.

— Думаю, да, — тихо ответил он. — Я хочу написать про неё. Про то, как она изменила моё мировоззрение. Не просто поддержала, а вытянула из ямы, где я сидел годами. И как я хочу, чтобы она не останавливалась. Чтобы дальше меня меняла. Поправила. Делала лучше. Чтобы я мог стать тем, кем быть не боялся бы.

Марлоу кивнул, чуть склонив голову, будто уже слышал первые ноты этой песни. Он сыграл простой аккорд, протяжный, с нотой грусти.

— Это будет очень личное, — сказал он, не отрываясь от гитары. — И, пожалуй, самое честное, что мы написали.

Он начал наигрывать лёгкую мелодию простую, сдержанную, с местом для тишины. Марк закрыл глаза, слушая. И в этой музыке, в её зыбком начале, уже было всё, боль, признание, надежда и просьба о спасении.