Тело на прокат

Марк и Гинкго сидели перед экраном, просматривая отзывы фокус-группы. Комментарии были в целом положительными, но недостаточно впечатляющими для Гинкго. Он, как всегда, стремился к идеалу и не скрывал разочарования.

— Может, уже пора объединить гинкго билобу и ежовик? — предложил Марк, лениво потягиваясь и поглядывая на него с интересом.

Гинкго приподнял бровь, не отрывая взгляда от экрана.

— Мой гриб всё ещё нестабилен. Он плохо растёт. Я не уверена, как компоненты поведут себя в тандеме. Особенно на нервную систему.

— Ну, ты же не собираешься кормить им младенцев, — пожал плечами Марк. — Микродозы, под наблюдением, всё как полагается. Хоть узнаем, усиливают ли они друг друга или мешают.

— В смысле: «на ком узнаем»? — насторожился Гинкго.

Марк усмехнулся.

— На мне. Сделаешь пробник выпью. Мне терять нечего.

Его лицо сразу стало серьёзным.

— А если ты умрёшь? — спросил он, в голосе прозвучало напряжение.

— Не умру, — отмахнулся Марк. — Ба говорила, что я умру, спасая других.

Он замолчал, осознав, что вслух повторил это пророчество. Гинкго тоже ненадолго стих.

— Видишь? — тихо сказал он. — Всё сходится. А что, если ты спасёшь других от моей ошибки? Если мой гриб окажется не тем, чем кажется?

Марк пожал плечами.

— Тогда так тому и быть. Либо революция в биохимии, либо некролог.

— Романтик, — пробормотал он.

— Или идиот, — хмыкнул он. — Ладно, может, начнём с Тревора? Он всё равно жалуется на усталость. Вдруг гриб активирует у него скрытые запасы интеллекта.

Гинкго фыркнул.

— Ты предлагаешь подсыпать ему гриб в кофе?

— Ну не подсыпать, а предложить как заботливый коллега. Поддержим продуктивность отдела.

— Хорошо. Тревор будет первой ласточкой, — усмехнулся он. С этого дня Гинкго официально начала ставить опыты на Треворе.

В столовой было тихо. Несколько сотрудников неспешно пили кофе, кто-то листал телефон, другие читали документы, ожидая обеда. Марк сидел за угловым столом, чуть ссутулившись, и ждал. Он знал, кто должен появиться встреча была согласована заранее, но от этого волнение не становилось меньше.

Наконец, знакомая фигура вошла в зал: средних лет, в тёмном свитере, с усталым, но ясным взглядом. Доктор Шон всегда появлялся незаметно, будто не хотел тревожить пространство.

— Док, рад вас видеть, — сказал Марк, когда они устроились за столиком в столовой. Голос у него был лёгкий, даже дружелюбный, но взгляд оставался внимательным выжидающим, как всегда.

Доктор Шон, психотерапевт, вёл себя сдержанно, но располагающе. Он умел найти подход даже к самым закрытым пациентам, и за его мягкой манерой угадывалась острота ума. Средних лет, с добродушной улыбкой и проницательными глазами, он был тем, к кому приходили не только за лечением, но и за поддержкой.

— Я тоже рад видеть тебя в здравии, Марк, — спокойно сказал он, изучая лицо собеседника. Его взгляд скользнул по выражению глаз, движениям рук словно сканировал текущее состояние пациента.

Марк усмехнулся, качнул головой:

— Я уже думал, вы про меня забыли.

— Ты же мой особенный случай, Марк, — Шон тоже усмехнулся. — Как я могу забыть тебя? Твои взгляды, наблюдательность... С тобой интересно. Он сделал небольшую паузу. — Как ты себя чувствуешь? Психика, сон, медикаменты?

Марк замер на пару секунд, выбирая слова.

— В целом... неплохо. Перестал пить антидепрессанты. Снотворные только когда сплю не один. Остальные по минимуму. Хотя... вчера была вспышка. Агрессия. При виде одного ублюдка и всё.

Он криво усмехнулся. Доктор Шон перевёл взгляд на забинтованные руки.

— Вот как... — тихо проговорил он и аккуратно коснулся бинта на одной из кистей. В его голосе звучала не осуждающая интонация, а скорее понимание и беспокойство.

— Я думал, что-то подобное может произойти.

Марк отвернулся, взгляд его упал куда-то вбок, в пустое пространство столовой.

— С Кенже всё хуже стало? — спросил он неожиданно, будто не хотел слышать ответ, но не мог не задать вопрос.

Доктор Шон покачал головой.

— Ты, как всегда, всё берёшь на себя. Но нет. Кенже идёт на поправку. Думаю, скоро его можно будет выписать.

Марк чуть приподнял брови, словно не сразу поверил.

— Когда я видел его в последний раз, он был на грани. — Он сделал паузу. — Хотя... это уже не важно.

Доктор Шон молча смотрел на него. В этот момент в его взгляде не было ни анализа, ни вопросов. Только тишина и терпение.

— Слушай, Марк, — наконец начал Шон, мягко, не нарушая хрупкое равновесие тишины, — Я у тебя никогда не наблюдал склонности к суициду. Но то, что я слышал... Это правда?

Марк глубоко вдохнул, отвёл взгляд. Его лицо словно застыло ни боли, ни защиты, просто усталость.

— Не знаю, — сказал он наконец. — Всё как будто течёт по заранее написанному маршруту. Если будет шанс спастись я, наверное, схвачу его. Но если нет... Я не полезу против течения. Просто приму, что должно случиться.

Шон чуть склонил голову.

— Это звучит как нечто большее, чем апатия, — тихо заметил он. — Что ты чувствуешь, когда говоришь это?

Марк на секунду закрыл глаза, а затем вдруг сказал.

— Я думаю, мы не выбираем. Не по-настоящему. Все эти «решения», которые мы якобы принимаем... они уже внутри нас. Мы просто доходим до момента, когда то, что должно было произойти, происходит. Неважно, борешься ты или нет, результат будет тем же.

Шон смотрел на него внимательно, но без давления. Марк продолжил, тише.

— Даже когда я думаю, что что-то выбираю, я как будто иду по коридору, где стены уже выстроены. Свободы нет. Есть только иллюзия. Мы всегда идём туда, где нас уже ждут последствия.

— И ты называешь это судьбой?

— Нет, — Марк усмехнулся, но в глазах застыла тяжесть. — Это не судьба. Это просто цепочка. Цепь, которую нельзя порвать. Даже если кажется, что ты свернул, что-то изменил... в следующем повороте ты всё равно встретишь то, от чего пытался сбежать. И именно это самое страшное. То, что бы ты ни делал, всё равно случается.

Шон молчал. Марк говорил не для него он говорил для себя. Проговорить значит выжить.

— Так ты не хочешь умирать? — осторожно спросил Шон.

— Я не хочу умирать, — твёрдо сказал Марк. — Но и жить я не выбирал. Я просто... иду. Если будет конец, я не стану от него бегать. Но я не поставлю точку сам. Я не из тех, кто делает выстрел в висок. Скорее, я тот, кто смотрит, как всё рушится и не отводит взгляд.

Ненадолго воцарилась тишина. Шон чуть кивнул.

— Может, ты прав. Может, многое в нас уже написано. Но... это не значит, что каждый следующий шаг лишён смысла. Иногда сам путь это и есть борьба. Даже если финал неизбежен.

Марк чуть усмехнулся.

— Ага. И вся эта борьба ради того, чтобы дойти туда, где уже поставили крест.

— Нет, — сказал Шон. — Чтобы хотя бы раз стукнуть кулаком по этой стене. Даже если она не треснет ты хотя бы скажешь: «Я был».

Марк посмотрел на него долго, пристально. А потом тихо сказал.

— Звучит красиво, но я не герой, Док. И уж точно не спаситель.

Шон не спорил.